Я сделаю это сама

36. Не у шубы рукав

Два следующих дня обошлись без новых происшествий.

Днём мы с девами доводили до ума наш дом. Провели ревизию посуды, посчитали тарелки-чашки, потому что если новоселье, то как-то нужно кормить целую ораву. У нас хватало человек на двенадцать-тринадцать максимум, а этим количеством не обойдёмся. Здешние деревенские, да плюс товарищи, гм, с горы, без которых тоже никак. Дай-то бог, чтоб места за столами всем хватило.

О своей беде я рассказала заглянувшей на огонёк Пелагее — ну хорошо, не только на огонёк, а ещё ради смены обстановки. У неё-то дома тоже дым коромыслом, к ней приходили толковые соседки помогать готовиться к свадьбе. Свадьба в воскресенье, гости начинают приезжать в пятницу. Значит, что? Значит, новоселье будет в четверг.

И Пелагея сказала, чтобы мы ерундой не маялись. Посуду она даст, и Ульяна даст, и Ирина Вольдемарова даст. А если не хватит — то и ещё есть, кого спросить.

Хвост разговора о посуде услышал ещё один зашедший на огонёк — купец Васильчиков.

— Доброго здоровица всем в этом доме, и тебе, матушка-барыня Женевьева Ивановна, — поклонился он, войдя и сняв шапку. — Принёс я тебе подарок заморский, надеюсь, придётся к душе, — и подаёт мне свёрток в тряпице.

Я тоже поклонилась, все положенные по местному этикету реверансы выполнила и пригласила его проходить да присаживаться. И взяла у него свёрток. Развернула…

В изящной коробке, оклеенной шёлком, расписанным диковинными цветами и птицами, лежала чашка с блюдцем. И серебряная ложечка. Даже на внутренней поверхности чашки расправлял хвост красивый павлин. Божечки, откуда он узнал-то, что я люблю чашки с рисунком внутри? Я как разинула рот, да так и стояла.

— Ну что, матушка, угодил ли? — посмеивался купец Васильчиков.

— Угодил, Демьян Васильич, ты даже и не знаешь, как угодил. Благодарю тебя. Где ж ты взял такое сокровище? И что хочешь взамен?

— Говорю же, подарок, экая ты непонятливая, Женевьева Ивановна! Это в ваших Паризиях за всё что-нибудь хотят, а у нас и так просто можно, от широты души.

Я молча поклонилась ему и пошла на кухню — сполоснуть подарок, чтобы тут же налить в него чаю.

— Вот, правильно, — одобрительно закивал Васильчиков. — Чашки — они для того, чтобы из них чай пить, даже из таких непростых, ну да ты и сама особа непростая, — усмехнулся он.

А после чая я спросила купца:

— Перемолвимся парой слов? Нужен твой совет, Демьян Васильич.

— Отчего ж не перемолвиться? — согласился он.

Мы пошли на двор, там было пусто, и пригревало скупое на тепло осеннее солнышко. Но не остались на дворе, а отправились дальше вниз, и шли, пока не спустились на берег — пустынный в это время. Все рыбаки уже ушли с утра в море, и вернутся только вечером.

— Демьян Васильич, ты должен знать ответ на мой вопрос. Где можно взять шубу? Хорошую тёплую шубу, чтобы перезимовать без потерь. А лучше две, потому что Марья моя тоже всё равно что голая.

— Что ж вы, красавицы, так собирались, что шуб-то не взяли? — смеялся купец.

— Так не дали толком собраться, — отмахнулась я. — Да и не знали, что нас ждёт. А тут если уже — вот так, — я кивнула на глядящее из-за облака бледное солнце и ледяную кромку вдоль берега.

— Да, дня два-три — и снег ляжет, — кивнул Васильчиков. — Хорошо, значит, говоришь, шуба. Две шубы.

— Две шубы, две шапки, две пары валенок. Если есть унты, то ещё лучше. И чем заплатить, найду.

— Ох ты ж, найдёт она. А чем, позволь узнать? Или у тебя есть золото?

— О нет, не золото, — усмехнулась я — Не только золото.

Глядя ему прямо в глаза, достала из-за корсажа бархатный мешочек и протянула.

— Взгляни, достаточна ли плата.

Он взял, оглядел мешочек, прикинул вес на руке, и заглянул внутрь. Брови его взлетели наверх, ловкие пальцы выудили из мешочка брошь. Я встала так, чтобы было не очень-то хорошо видно, что такое мы тут рассматриваем. Солнце так и заиграло в гранях камней.

Брошь была весьма простой по форме, но непростой по смыслу. Кольцо диаметром с половину моего пальца, и по нему ровный ряд бриллиантов, достаточно крупных. В прошлой жизни у меня таких крупных и не было, хотя вообще драгоценности водились. Но куда там заместителю директора строительной фирмы до маркизы дю Трамбле!

Зато у Жени была шуба, отличная норковая шуба. Хорошая машина, и тёплый гараж для неё под домом, даже в тридцатник заводилась. Две шапки, разных, и пара унтов — из белого камуса, вышитых бисером. И сапоги на меху — раньше на шпильке, теперь уже поскромнее. И дура-Женевьева, я полагаю, пожив пару месяцев в этом благословенном месте, тоже догадалась бы поменять часть драгоценностей на тёплые вещи. Для себя и для своей Мари, потому что куда она без той Мари?

Кстати, Трезон сидела в доме Пелагеи и не высовывала носа наружу. Говорили, она вместе с мужиками наблюдала через забор, как мы выслеживали Валерьяна той ночью, и теперь опасалась. Я только надеялась, что Пелагея придумает, как применить её в хозяйстве — чтобы хоть какую-то пользу приносила. Ну и про шубу для себя пусть тоже сама думает.

Я разве что подумала о Настёне и Дарье — есть ли у тех тёплая одежда? Впрочем, они здесь зимуют уже не первый год, наверное, есть какая-то. И у Меланьи, думаю, тоже есть. Но всё равно нужно спросить.

Тем временем купец Васильчиков любовался игрой света на гранях камней.

— Ты уверена, матушка-барыня? Это дорогая вещь, камни очень чистые, и хорошей огранки.

— Уверена. Если я тут околею через месяц, мне не будет никакого дела до всех камней этого мира.

— Через месяц ещё не околеешь. К Рождеству уже может быть — дров у тебя маловато.

— А это Валерьян поганый мне всю обедню испортил. Совсем забыла про дрова. Сегодня же скажу, кто там сверху придёт, чтоб завтра присылали заготовительный отряд.

— Крута, матушка. А послушают? — он смеялся.

— Куда денутся? — не поняла я.

Он хохотал.

— Верю, матушка. С удовольствием добуду тебе шубу. И ближнице твоей Марье Яковлевне тоже. Нечего таким дамам мёрзнуть. Скажи, откуда про унты знаешь? Неужто в твоей Паризии в королевском дворце такие носят?

Я на мгновение подвисла, а потом вспомнила.

— Матушка Ирина рассказывала Ульяне и ещё кому-то, что ей отец Вольдемар унты выписал красивущие, чтоб зимой не мёрзла.

— Точно, слышал о таком деле. Кто-то из свадебных гостей должен им привезти, Павлуша, что ли.

Я не знала, кто такой Павлуша, но наверное узнаю, они ж все ко мне жить придут, эти Павлуши и прочие.

— Пойдём, провожу тебя домой. Как, прижилась уже у нас, смирилась? А то поначалу-то шибко бунтовала, — смеялся он.

— Так хочешь — не хочешь, а приживёшься. Особенно когда у тебя то пожар, то нежить, то вот тёмная тварь. И люди, за которых отвечаешь.

— Ты осторожнее, за всех-то отвечать не рвись. У нас тут всяк за себя.

— За всех и не рвусь, только за тех, кого ко мне жизнью прибило.

— Вот, смотри мне, — и ещё пальцем грозит, паршивец.

Впрочем, дома меня ждали, предъявили хорошую синюю льняную ткань в количестве — сказали, то Федора Феоктистовна прислала в подарок к новоселью, чтоб занавески сшить. Как это для чего занавески? Чтобы нежить в окошки не заглядывала, так и сказала. Внуки её старшие принесли.

Что ж, увижу почтенную даму — непременно поблагодарю. А пока… подарок на свадьбу её единственной внучке я уже придумала, тоже из шкатулки. По-маркизовски, и ни у кого такого не будет, это точно. Уж если купец Васильчиков удивился, то и они тоже… удивятся.

И до вечера мы в тот день шили шторы. Потому что — всё верно, нечего к нам заглядывать. Первым делом в спальни — мне, Марьюшке с Меланьей и Дарье с Настёной. Все карнизы оказались на месте — хорошие, деревянные. Потом будет время — можно оборочки пришить какие-нибудь, а пока попросту.

Вечером пришёл сверху дежурить полковник Трюшон — его привёл Северин. Парень хотел сразу же откланяться — но мы посадили его за стол, накормили и передали блинов генералу и его другу, рыжему паршивцу. Тот паршивец должен был прийти на следующий день — пораньше, чтобы провести со мной и Меланьей магическое занятие.

А пока полковник Трюшон развлекал нас байками про жизнь на горе, ел всё, что предлагали, пил чай — изумляясь, что пьёт и нахваливает — и гладил котов.

Коты относились к пришлым магам с уважением, и Муся приходила посторожить — ложилась под бок. Мало ли. Вася спал со мной.

На следующий день пришёл господин Асканио, он язвил, но ел-пил, и Мусю тоже погладил немного, когда она с великолепным громким мурком заскочила к нему на колени.

А потом началось занятие на отработку базовых магических умений. Свет, вода, запоры, защита. Защита давалась мне трудно, но давалась. Понемногу. И как раз в разгар того занятия нас и позвали.

— Господин маг! Господин маг! — так, это ж Володька, старший Вольдемаров сынок.

Парень влетел в дом, шапку снял, торопливо поклонился.

— Там парни… напились и сглупили. Пошли ловить Валерьяна, и сами попались.

Рыжий маг высказался о ситуации и умственных способностях её участников витиевато и быстро, и при том совершенно цензурно. Респект, уважаю. Вызвал подмогу, и собрался сам бежать, куда надо. Я тоже собралась, но меня жестко тормознули.

— А вам, маркиза, надлежит остаться. Здешние недальновидные жители и так осложнили наше непростое дело, и только вас там и не хватало. Не смейте покидать дом, ясно вам?

Мне было ясно. И вот маг, Володька и случившийся у нас Алёшка уходили куда-то, а я стояла в дверях и только что платочком им не махала.

Как не у шубы рукав — почему-то вспомнилось.

Так и есть. Стой, Женя, а потом запирай дверь покрепче, магически, как учили, и иди шей шторы дальше. Чтобы нежить в окна не заглядывала.

А если вдруг мужчины не вернутся — вот там и будешь думать, что делать. Но лучше уж пускай возвращаются.