Я сделаю это сама

9. Шум, а драки нет

К обеду мы с Марьей успели вымыть только три окна, выходящих на двор перед домом, а потом прибежала Меланья и позвала нас за стол. Это было приятно. Что и говорить, по уму, я сама должна была думать о том, чем кормить всех, кто помогает, и кормиться самой, но пока нечем, и не придумывается. Значит, скажем спасибо добрым людям.

За обедом собрались все — и Трезон тоже, откуда только вынырнула. Когда я убрала все вещи Женевьевы обратно в сундук и задвинула тот сундук под лежанку, её уже и след простыл. Меланья сказала — убежала куда-то. Но на еду у неё нюх, и доблестная сотрудница тайной службы, или кто она там, явилась за стол даже раньше нас.

Поели быстро, потому что если завтра испортится погода — то с окнами бы закончить сегодня до темноты. Но это уже как выйдет.

Однако, мне повезло. Когда мы толпой возвращались от Пелагеи, то встретили по дороге Ульяну, и она радостно сообщила, что идёт к нам помогать. Дом убран, еды она наварила на пару дней, так что — можно пойти помочь добрым соседям. И она ещё кое-кого видела утром, и сказала, что в доме старого Лиса будут рады помощи.

— Чем я потом со всеми буду за ту помощь рассчитываться, — вздохнула я.

Потому что это отлично и здорово, но у меня ж никаких ресурсов нет! Ну, почти.

— Ничего, придёт время — и ты поймёшь, что можешь сделать. Тоже поможешь, да и всё, — спокойно сказала Ульяна.

Так просто?

— Да, конечно, я помогу. Это вне всякого сомнения.

Мы пришли в дом, я только хотела показать, что уже сделано, и что ещё осталось, как мне послышалось, что внутри, в комнатах, кто-то разговаривает. Вот только не хватало, кто ещё тут?

Я приложила палец к губам, взяла шарик Евдокии и сжала его в руке. Сработало. Мы прислушались — точно, голоса, где-то в районе кухни.

— Алёша, иди и закрой снаружи дальний выход, немедленно, — прошептала я.

Что ж за день-то такой сегодня! То Трезон в сундуке копается, то вот пришли какие-то. Может те, кто вчера по двору ходил, а потом испугался и сбежал? Дождались, пока все ушли, и пришли рыться?

Я прикинула время, подумала, что Алёшка успел запереть снаружи дверь хоть как-нибудь, и на цыпочках двинулась внутрь дома. Кивнула остальным — пошли, посмотрим, кто там.

Мы вышли из большой залы в коридор, прокрались до кухни, прошли через неё и заглянули в комнату, где разговаривали. Ну что, будьте здравы, господа самогонщики.

Кажется, последние слова я произнесла вслух, не выпуская из руки артефакта. Потом одумалась, разжала, стряхнула и сунула в карман передника.

Два мужика — обычные мужики, темноволосые, один с проплешиной, другой с буйными кудрями, в подпоясанных рубахах, штанах и лаптях, сидели на полу и переливали готовый продукт из большой бутыли в меньшую. От удивления они подскочили оба и едва не уронили свою огромную четверть — видимо, сноровка помогла удержать в руках.

— Побеседуем? — спросила я.

— Что, Дормидонт, попался, да? — усмехнулась Ульяна. — А тебе сказали, между прочим, чтоб ты пришёл да честь по чести с новой хозяйкой поговорил. А ты, дурак, не послушал. Вот и получай теперь.

— Кто таковы? — спросила я.

И глянула на них, как на Трезон поутру.

Мужики поставили большую бутыль на пол, вторую плешивый не выпускал из рук. Это он — Дормидонт? Он и заговорил:

— А мы что? А мы ничего. Мы только тут. Мы из этой комнаты не выходили.

— Скажешь тоже, не выходили, — рассмеялась Ульяна. — А печь вам что, не была нужна, да?

— Ну, была, — вздохнул второй. — Но мы только печь! В комнаты не ходили, сундуков не трогали, сапоги из тех сундуков не брали!

— А откуда знаете-то про сапоги? — спросила я. — Раз не брали?

Почему-то меня разбирал смех. Самогонщики, мать их. Но мужики на меня не глядели и только сопели.

— Чего молчите? Рассказывайте, что тут устроили, — как дети, честное слово.

Или думают, что я отстану? А я не отстану, ничего подобного.

— Ну, мы тут… Никого же не было! — кудрявый поднял на меня взгляд, и такая злость была в том взгляде, что я прямо изумилась.

Это что, уже посчитали своим? А тут валится им на головы баба какая-то, и приходится хвосты поджимать?

— А теперь есть. И желаю знать, кто хозяйничает в доме, который теперь мой.

— Так ничей был, и неча за ничей спрашивать, — гнул своё кудрявый.

— А теперь уже чей, — я тоже не сходила с рельсов, и что-то меня такое зло взяло, что я прямо рявкнула в немытые рожи: — Говорите, кому сказано!

— Мы, барыня… вот тут, да, — кудрявый тут же пошёл на попятный. — Жить надо, дети малые, не вели казнить только, Христом-богом молю, не вели! И у меня дети малые, и у Дормидонта, жить-то надо! Рыба то поймалась, то нет, а это дело верное, беленькую все любят, и клюквенную, и брусничную, и рябиновую! И медовую тоже!

— Матушка-барыня, мы отработаем, только не гневайся, и пороть не вели! — вступил второй.

— Ну, положим, пороть я никого пока не собиралась, — покачала я головой. — Думала поговорить сначала. Или за вами ещё какие грехи против меня есть? — я прямо ощутила, как вцепилась взглядом в кудрявого, он побойчее.

— Мы того… случайно вышло… нечистый попутал… — забормотал мужик, сделавшийся вдруг белым-белым.

— Дурак, молчи! — второй, который держал склянку с беленькой, как толкнёт его в бок, да как ринется бежать!

Только далеко не убежал, дверь-то заперта, а второй выход мы перекрыли.

— Лука, глянь, — повела я плечом в ту сторону, а сама посмотрела на оставшегося. — А ну говори, как есть!

— Случайно, ей-богу, случайно, не хотели мы, ничего не хотели, — бормотал тот.

— Что ты сделал? — спросила я внятно и раздельно.

— Я — вон ту барыню отвлёк, — кивнул он на Марью, — и ещё одну, с вами была, седая такая.

— А он? — кивнула я в сторону выхода, откуда слышался невнятный писк.

Мужик опустил голову.

Я оглянулась — почему-то просто заставить говорить не прокатило. Силы кончились? Но на полу лежал деревянный черпак, воду им наливали, что ли? Большой, тяжёлый. Я подхватила его и замахнулась на ближайшую полную бутыль.

— Матушка-барыня, не трожь только, всё расскажу, как есть, расскажу! Испугались мы, ибо больно пуганые. А ну ты бы пришла и нас тут порешила? Баре, они ж всякие бывают, и сами насмерть запороть могут, и солдатам отдать! Мы и подумали, что если тебя не будет, то и нам ничего не сделается…

Чего? Он мне сейчас сказал, что они с дружком утопили Женевьеву? Вот так просто, ни за грош? И что с ним теперь делать, с таким? И с его приятелем и компаньоном?

— Что тут за шум, а драки нету? — раздался из-за наших спин ещё один голос.

Тьфу, собрались любопытные. За нашими спинами стоял отец Вольдемар и внимательно нас слушал. Интересно, сколько всего успел услышать.

— Вам ещё и драка нужна, отче? Для какой надобности, позвольте спросить? — поинтересовалась у священника я.