Я сделаю это сама

5. Кто вы такие

— А чего её слушать, — госпожа Трезон зыркнула на священника. — Соврёт — недорого возьмёт!

Вот, пусть эта особа говорит, а я послушаю. Может, что-нибудь пойму, пока-то я ничего не понимаю.

— Это что же, выходит, тебя нужно слушать? — усмехнулся священник, кажется, он со мной согласен. — Звать-то тебя как?

— Ортанс Трезон, — сообщила та, задрав свой слегка крючковатый нос. — Вдова служащего королевской канцелярии Арно Трезона.

— И каким ветром к нам занесло вдову служащего королевской канцелярии? — он хочет знать всё про всех.

Впрочем, вдруг он здесь что-то решает? Что мы все знаем о здешних порядках? Да ничего.

— Я решила начать новую жизнь в новом месте, — она опустила глазки, сложила руки на коленях и медовым голосом продолжила: — После кончины супруга я обратила всё, что осталось мне после него, в деньги, и отправилась туда, где смогу принести пользу.

— Врёшь, — выдохнула Марья.

Эк они ненавидят-то друг друга, и что стало тому причиной?

— А тебе почём знать? — всё, нет больше кроткого взгляда, есть плохая попытка сурового начальника.

Плохая потому, что хорошему нет нужды доказывать с пеной у рта, что он начальник, и что к его словам нужно относиться серьёзно.

— Потому что честных женщин королевский дознаватель за руку не приводит, ясно? — прошипела Марья.

У неё даже кудряшки возмущённо тряслись — так мне показалось.

— А ну замолчали, и не сметь рта раскрывать без дозволения, — негромко сказал священник, глядя на обеих.

И на меня при этом тоже поглядывал. Мне на секунду захотелось замолчать и спрятаться, но только на секунду. Потом я с интересом глянула на обеих — Марью и госпожу Трезон. Они замолчали, и обе опустили взгляд.

— Госпожа… Трезор? Трезон? Странное у тебя имя. Изволь рассказывать. Правду.

И глянул на неё так, что даже и мне страшновато стало, а жуткая баба сразу стушевалась и заговорила тихо и быстро:

— Всё было так, как я сказала, просто денег у меня было совсем немного. И господин королевский дознаватель обещал расплатиться с моими долгами, если я возьмусь сопроводить вот её к месту ссылки, то есть в её новые владения. Я и согласилась, потому что иначе сидеть мне в тюрьме за долги. Или нищенствовать, и я не скажу, что хуже, — она брезгливо поджала губы.

— И чем тебе не угодила госпожа маркиза? — продолжал расспросы священник.

Ох ты ж, госпожа маркиза — это что ли я? Любопытненько. С чего бы?

— Все знают, что она вела неправедную жизнь. И хоть её оправдали, но кто знает, почему? В правах-то не восстановили, ко двору не вернули и имущество не вернули тоже! А дали какое-то здесь.

— Может быть, наоборот, госпожа маркиза теперь стала сказочно богата? — и смотрит так… с усмешечкой такой непростой смотрит, вот.

— Да какие тут могут быть богатства, — дёрнула тощим плечиком склочная баба.

— Зря ты так, — покачала головой Пелагея. — Без году неделя, а туда же — судить о том, где богатство, а где нет.

— Не слепая, вижу, как вы тут живёте! В халупах деревянных!

— Дворцов не имеем, верно. Да и зачем они тут? А каменная крепость есть в горах, да много ль толку от тех камней, когда приходит самый тёмный час ночи?

Я чуть было не спросила, что бывает в самый тёмный час ночи, но вовремя прикусила язык.

— Так, а ты, Марьюшка? — на мою пышную помощницу священник глядел попроще, даже почти ласково.

— А я с госпожой Женевьев. Куда она — туда и я. Всю жизнь так было, и до смерти будет. Сестрица она мне молочная, мы выросли вместе, и господин граф де Рьен приставил меня к дочери, когда нам по четыре года исполнилось. С тех пор я с ней. Госпожа вышла замуж — и я с ней пошла в новый дом, там и мне жених сыскался. Жили мы не сказать, чтобы долго, но ладно, три дочки у меня, замужем все. А потом госпожу оболгали и взяли в темницу — и меня тоже. И когда меня спросили, поеду ли с госпожой, я ни минуточки не сомневалась. Госпожа без меня пропадёт.

— Однако же, в Бастионе не пропала, — ехидно заметила тощая госпожа Трезон.

— Почти пропала, — отрезала Марья. — Потому что к ней там относились вовсе не так, как подобает относиться к даме её происхождения и титула.

— Здесь не темница, и относятся здесь не к титулу, а к человеку, — покачал головой священник. — Госпожа маркиза, что скажете? — и взглянул прямо на меня, остро и страшно.

Мне на мгновение показалось, что меня затягивает в водоворот. И даже голова слегка закружилась. Но потом я зажмурилась и подумала — а чего он тут, собственно, мной командует? Не хочу ничего говорить, потому что не знаю, что нужно сказать. То, что на языке — нельзя, я уже поглядела, что от таких слов бывает. Смотрят, как на местную сумасшедшую, мне это зачем? Лучше присмотреться и понять, где добыть лодку, и в какой стороне здесь цивилизация.

— Ничего не скажу, — покачала я головой. — Пока. Присмотрюсь, пойму, что здесь и как, и потом уже будем разговаривать.

— И какие же тайны вы хотите хранить? — изумился он.

— Все, какие есть, — я вежливо ему кивнула.

Как на переговорах, когда нужно купить подешевле, а продать потом подороже. Оконные блоки, кирпич, бетон, утеплитель, плитку… всего и не упомнишь с ходу.

Он нахмурился, а я продолжила, глядя прямо в водянистые глаза:

— Я уже здесь, вот она. И я не знаю, кто мне здесь друг, а кто нет. Пока я успела повидать только Пелагею с Меланьей, — поклон в их сторону, — и благодарна им за помощь. За крышу над головой, за еду и за доброе отношение. А других я не знаю, и чего ждать от них — не знаю тоже.

Он ещё раз оглядел меня — будто впервые увидел.

— И мы не знаем, отчего вы оказались в воде, едва сошли с корабля, — он продолжал сверлить меня взглядом.

О да, я сошла с корабля, но — совсем другого, не того, который он имеет в виду — кажется. Мой корабль стоял совсем в другом месте, и вообще там всё было другим. И в воде я оказалась потому, что кое-кто не захотел меня слушать.

— Сама и прыгнула, думала — уплывёт, — прошипела госпожа Трезон.

— Куда уплывёт? — спросил священник.

— На волю, — пожала та плечами.

— Госпожа маркиза, вы хорошо плаваете? — это уже мне.

— Никак, — пожала плечами я. — Не умею.

И Марья истово закивала, подтверждая мои слова.

— Отродясь госпожа Женевьев нигде не плавала. Вот ещё!

— Значит, не сама, — заключил священник.

— А ветер был? — уточнила я. — И волны?

— Как не быть, — кивнул он.

— Так вот.

— Ветром сдуло? Волной унесло? Глупости всё это. Кто-то очень хотел от вас избавиться, стоило вам ступить на нашу землю. И мне интересно — кто и почему. И господину генералу тоже интересно, раз он взялся вас спасать.

— Кто такой господин генерал? — не поняла я, никакого генерала я тут пока ещё не видела.

— Генерал Монтадор, недавно назначенный командующий гарнизоном крепости, — пояснил священник.

Крепость — значит, от кого-то, тем более, раз целого генерала недавно назначили. Здесь есть враги? Откуда они и что им нужно? Ладно, разберёмся. Или нет. Мне бы пока разобраться, куда бежать, и где дом.

— Были ли вы крещены? — священник строго осмотрел нашу троицу — Трезон, Марью и меня.

— А как же, — истово закивала Марья.

Трезон просто согласилась. А я наклонила голову — понадеялась, что это сойдёт за почтительное согласие. Потому что я, конечно, как-то и во что-то верила, но до подобающей доброму христианину степени веры не дошла. До формального урегулирования наших отношений с небесами — тоже. Так что…

— Чтоб были завтра на службе, — сверкнул глазами священник и поднялся.

Пелагея и Меланьей пошли проводить гостя, а наша троица осталась.

— Госпожа, вам бы прилечь, — вздохнула Марья. — А то вчера еле живы были, а сегодня уже будто и не было ничего.

— Да, спасибо, — сил спорить у меня почему-то не нашлось.