Я сделаю это сама

24. Пропащий, да свой

В дом пропащего Валерьяна и его семейства попадали сверху, со стороны горы. Там прямо дорога была — конь с телегой проедет.

— Тут Егорка Лысый живёт, — сообщила Ульяна про ближайший ко мне с этой стороны домик.

Был он невелик, огорода при нём не наблюдалось, зато сараев — аж три штуки.

— Лодки у него, хорошие, несколько. Сам ходит и другим даёт, — рассказывала Ульяна. — Сейчас на севере, к холодам вернётся.

А следующий домик был даже и не домик, а покосившаяся избушка. Вот реально — будто этому домику много лет, и его не ремонтировали ни разу. И под снегом зимой стоял, и дожди его поливали, и солнце жарило, и землетрясения корёжили. Кстати, бывают ли тут землетрясения? В общем, мне в прежней жизни случалось выкупать такие вот домики, ради того, чтобы на их месте построить что-то другое.

Калитка не запиралась, Ульяна просто вошла, и я за ней. Огляделась — у дома грядки, пустые по осеннему времени, за домом вроде какие-то хозяйственные постройки. Кажется, куры там есть, а может, и не только куры.

Дверь открылась под Ульяниной рукой легко, и я увидела небольшую кухоньку — из серии «чистенько, но бедненько». Занавеска на окне вылинявшая и штопаная, посуда вымытая, но с трещинами и сколами. Печка местами облупилась.

А в маленькой комнатке на единственной кровати лежали, обнявшись, женщина очень измождённого вида, и маленькая девочка, кажется, спали. С первого же взгляда стало понятно: забирать нужно немедленно. В баню, кормить, одевать, и что там ещё нужно делать. На лавке рядом дремала Дуня.

— Дуняша? — прошептала Ульяна.

Та тотчас же открыла глаза.

— Это вы, хорошо, — прошептала. — С чем пришли?

— К себе хочу позвать. У меня там не то, чтобы большие богатства, но место есть, и защита, говорят, хорошая, — сказала я.

— Да, это будет правильно, — Дуня поднялась, провела рукой по своему неподвижному лицу… впрочем, оно осталось таким же неподвижным.

Кивнула нам на кухню, мы вышли, и задёрнули за собой занавеску. И Дуня ещё как-то пальцами пошевелила, я сразу же перестала слышать звуки улицы.

— Он же приходил ночью, — сказала, хмуро глядя на нас с Ульяной. — Об запоры мои зубы обломал, да принялся вдоль стены ходить и скулить — пусти, мол, домой, спать хочу, есть хочу. Хорошо, Дарья не слышала, спала, усыпила я её. А то поднялась бы да пустила.

— А ко мне не захочет пустить? — нахмурилась я.

— Даже если и захочет, то не сможет. Там ты хозяйка. Я слышала, о чём пришлые с горы говорили — у тебя там защита хорошая, и ты головы не потеряешь, если Валерьян среди ночи заявится да в окошко постучит.

— Я могу испугаться и запаниковать, — усмехнулась я. — Орать начну и бегать по дому.

— Да и бегай, сколько душа запросит, — отмахнулась Дуня. — Только в дом не пускай.

— Это, наверное, не сложно. Я готова попробовать.

— И слава богу, — кивнула Дуня. — Значит, пока светло, нужно помочь им собраться.

За занавеской зашевелились, туда тут же юркнула Ульяна.

— Сейчас я ей всё обскажу.

— Сделай милость. А то ещё ж откажет, с неё станется, — вздохнула Дуня.

— Слушай, а у неё что, больше нет никого? Ну там родителей, братьев-сестёр? — спросила Дуню я.

— Нет. Её сюда отец привёз — она совсем мала ещё была, вроде Настёнки сейчас. И утонул, ей лет двенадцать сровнялось, что ли. Жила в чужих людях — сначала с отцом, потом и сама. А потом подросла, да и Валерьян присватался. Он не гнался за приданым, у него самого-то кроме этого вот домишки ничего не было, и она подумала, что никого лучше уже и не будет. Да ещё и все, кто только мог, её подталкивали — мол, и Валерьян станет семейным человеком, и пить будет меньше, и ей уже пора.

— Пора — это, простите, сколько лет-то ей было?

— Шестнадцать, — пожала плечами Дуня.

Тьфу. Ладно, надо спасать девку, обеих — и мать, и дочь.

— Слушай, а чем она болеет? Явно ж нездорова.

— Валерьяном она болеет, — воздохнула Дуня. — Такие как присосутся, так хуже всякой болезни. Присосутся и тянут жилы, и силу жизненную тоже.

Ну, это я представляла хорошо — горькие пьяницы в семье случались. И у подружек пьющие мужья — тоже. Вроде сначала были хорошие, годные, а со временем портились.

— Пьяницу исправлять — дело гиблое, горбатого могила исправит.

— Ладно бы он бы только бражку пил да настойку горькую, он же ещё и жизнь её тянул, — вздохнула Дуня. — И вытянет всё, если сможет.

— А лечить её от этого дела можно?

— Сложно это, но я попробую. Сначала — кормить, в бане парить, давать спокойно спать. Хотя бы несколько дней. А дальше посмотрим.

— Давай пробовать, что ли, — улыбнулась я.

И заглянула за шторку.

Там Ульяна сидела на лавке, держала за руку Дарью, и говорила что-то тихо и ей, и проснувшейся девочке.

— Здравствуйте, — сказала я, войдя. — Меня зовут Женевьева, можно Женя. Я уже почти живу в доме графа Ренара, и у меня там хорошая защита от мертвецов и прочих тварей, ко мне не войдут, меня так заверили. Дом большой, места хватит. Если вы обе не против — пойдёмте жить ко мне.

Бедная Дарья обхватила дочку и смотрела на меня во все глаза.

— Я не кусаюсь, в целом не злая. У меня там мало что сохранилось, недавно был пожар и нечего есть, но мы что-нибудь придумаем. Со мной живут Марья, камеристка моя, Меланья, воспитанница Пелагеи, и может ещё Трезонка притащится, но пусть сначала хоть одну лавку отмоет, что ли, или горшок какой. А горелый забор мне уже почти заново построили, сегодня закончить обещали. Комнату вам найдём, и она уж точно не меньше, чем вот эта.

Откровенно говоря, даже и побольше. Посветлее и попросторнее. И кровати войдёт две — и Дарье, и дочке. Но это потом, пока — одна уже есть, и я думаю, мы сможем там остаться прямо сегодня.

— Благодарствую, барыня. Но как из своего дома-то уйти? — тихо проговорила Дарья.

— Себя не жаль — дочку пожалей, — я глянула сурово. — Мы ж тебя не заставляем. Сама реши, как лучше.

— Притащится твой Валерьян, и что будешь делать? — сощурилась Ульяна. — Попросится ведь домой — и ты ему отопрёшь, как миленькая. Не дури, Дарёна, подумай о Настёнке. Не можешь без мужика — ну, со временем и мужик найдётся, и я тебе скажу, чтобы оказался лучше Валерьяна — это нетрудно.

— Да о чём ты, как можно от живого мужа да про других думать? — ужаснулась та. — Он же вернётся, он всегда возвращается. И с горы, и из моря, и из леса. Ну подумаешь, со вчера нету дома, но придёт же?

И это она не знает, что он ночью возвращался и домой просился. Я уже подумала, что гиблое это дело, но из-за шторки вошла Дуня.

— Так, Дарья. Эту ночь я с вами обеими тут просидела и вас просторожила. Честное слово, больше не возьмусь. Если тебе жить надоело — ты, конечно, оставайся тут, ты у нас сама себе хозяйка. Давно он тебя не бил, за косы не таскал и голодом вас обеих в сарае не держал?

Дарья только вздохнула и глаза опустила.

— Ты не вздыхай и глаза не прячь. Толку-то тебя лечить, если он снова заявится?

— Пропадёт же совсем, — снова вздохнула.

— Уж конечно, пропащий, да свой. А дитё твоё не пропадёт? Он-то сам за себя всё решил, а ты почему за Настёну решаешь? — Ульяна тоже упёрла руки в боки. — Ты хоть попробуй, что ли. А там и сообразишь, где остаться.

Евдокия тем временем запахнула поплотнее свой кафтанчик и платок пониже надвинула.

— Я пошла. А ты как знаешь.

— Дуня? — встрепенулась лежащая Дарья. — Ты прости, я ж обижать-то тебя не хотела…

Поднялась с кровати, а лежала-то одетая, прижала к себе дочь.

— Правда что ли можно переночевать?

— Можно, — кивнула я, соображая.

Матрасы и подушки какие-то есть. Еды добудем, наверное, Пелагея не даст пропасть. И вообще.

— Давай-ка обувайся, что ли, да пошли. Постель если хочешь, бери свою, там в доме-то и вправду мало что осталось, и слухи ходят, что Валерьян в те сундуки тоже руки запускал, — командовала Ульяна.

В общем, дело сдвинулось. Дарья оказалась невысокой, светловолосой и очень худой, прямо — болезненно худой. Девочка — одно лицо с матерью, тоже светловолосая и худая, молчала и настороженно смотрела огромными голубыми глазами. Её одели, мать одели, потом кликнули Фомку с Алёшкой — взять то необходимое, что нужно.

Правда, в плане еды всё оказалось не так плохо, как представлялось. В одном из сарайчиков в ограде хранились собранные с огорода овощи — морковка, капуста, лук, свёкла. Десяток кур, все несли яйца. Один петух. Немного муки и немного солёной рыбы — тоже хорошо.

— Я кур покормлю, — проговорила Дарья. — Наверное, их с собой не взять?

— Пока некуда, — я представила кур в большой зале, мне стало весело.

Было время, когда дед держал цыплят в городской квартире — в начале девяностых, когда всё в стране посыпалось. Мой нынешний дом больше той квартиры, но всё равно я за то, чтобы куры жили отдельно от меня.

В общем, оглянуться не успели, как Дарёна с Настёной сидели, вцепившись друг в друга, на лавке в моей парадной зале. Пелагея наливала горячую похлёбку, Меланья резала хлеб, Ульяна с шутками и прибаутками доставала принесённые из дому солёные огурчики и сопливые маринованные маслята.

Выдыхай, Женя. Всё в порядке. Сейчас ещё глянуть, без чего никак, и ночевать будешь уже в своём доме.