Я сделаю это сама

37. Мальчишник

Нет дела хуже, чем сидеть и ждать. Ждать, пока вернутся те, кто ушёл куда-то, где опасно, и куда тебя не взяли, чтобы не мешалась. Наверное, в прошлой жизни у меня было не слишком много опасностей — потому что меня брали решительно везде, более того, ещё и обижались, если я сама участвовать не хотела.

Я не могу сказать, что переживала за кого-то конкретного, нет. Скорее — за некое общее благо, которое вдруг у меня тут образовалось. Эх, будем думать позитивно, вдруг поможет?

Тут же мои девы собрались все кучкой, боялись, дрожали, мне ещё и утешать их пришлось — что всё будет хорошо, и наши справятся. Дело было аж в Еловом распадке, не рядом, и нам оставалось только набраться терпения,

Пришла Ульяна, прослышавшая о новой напасти, осталась ждать с нами. Сказала — где-то там болтается поручик Ильин, с той же компанией. Он, изволите видеть, маг, и просился, чтобы его тоже взяли в дежурства и вот это всё, деревню он знает, может оказать помощь. Но господин Асканио задрал свой породистый носище, тряхнул своим рыжим хвостищем и сказал — сами, мол, справимся. Без сопливых, значит, скользко, как-то так это прозвучало. А теперь те сопливые решили сами порешать, вдруг получится? И получилась, очевидно, какая-то ерунда.

Ульяна осмотрела наши озабоченные лица — у всех, даже у котов ощущалась какая-то тоска и неуверенность — и скомандовала:

— А ну бросьте печалиться! Придут мужики, ещё сами будем честить их на все корки! Что вы тут делали? Занавески шили? Вот и славно, продолжаем. Кто запевает?

Правда, оказалось, что запевает всё одно Ульяна, больно хорошо у неё выходило. Ну и ничего, будем с местными песнями дальше знакомиться. А то в последние дни не до песен было.

Ульяна пела хорошо, за душу брала, и пела она о знакомых и понятных материях — просватали, жених бросил, муж ушёл в солдаты и не вернулся, казаки ехали в поход и не все доехали. Где слова повторялись, можно было подпевать. Мне прямо хотелось — нужно было найти какой-то выход для всего, что сидело внутри, что сидело уже давно. О да, я уже привыкла, верно сказала сегодня купцу Васильчикову. Но привыкла — это не значит, что меня устраивает абсолютно всё.

Хотя, конечно, кто-то нехило так посмеялся надо мной. Хотела жить на Байкале в своём доме — получи. Хотела не ходить ежедневно на работу — кушай, не обляпайся. Хотела ничего не знать о делах компании, не слушать Женино нытьё о том, что всё не так и все не те, и что люди не так к нему относятся, как бы ему хотелось — всё, как вы скажете. Всё для вас, только чтобы вы улыбались.

Улыбаться не хотелось, а заунывная песня, в которой каждая строчка долго и затейливо распевалась, о том, что зовётся на земле любовью, какая она бывает и какими обломами заканчивается — самое то, чтобы под неё тыкать иголку в ткань, а потом ещё запеть про «догорай, моя лучина». Само вышло, я не рвалась. Но судя по лицам, тоже пришлось к месту, в строку и по душе.

И не думать о том, что там можно так долго делать.

Мужчины явились, наверное, через час. Мы повскакивали, только услышали, как калитка снизу открывается. Сунули шитьё Меланье и Настёне, чтобы унесли, сами свету добавили, чтоб на весь зал, а не только над нашим рабочим столом, а я выскочила наружу.

Так, вижу полковника Трюшона, вижу рыжего нашего несравненного мага, вижу поручика Платона Александровича, который радостно и громко что-то рассказывает. Так, и всё? Больше никого не было?

— Ну что? Победили? — спрашиваю.

— Как вам сказать-то, госпожа маркиза, чтоб по-честному, — усмехается Трюшон, только невесело.

Он будто помягчел немного ко мне, что ли, уже не смотрит волком и не гнёт пальцы. А чего тут пальцы гнуть? Это дома во дворцах можно было, а здесь совсем без надобности.

— Скажите, как есть, вдруг получится? — усмехаюсь я. — Проходите. Вы были без юного некроманта и без генерала?

— Генерал остался переговорить с отцом Вольдемаром и уважаемым местным жителем Афанасием, — сказал Трюшон. — Чтобы дальше не глупили, вроде как сегодня, — и зыркнул на поручика.

Тот сделал вид, что не слышит, и улыбнулся мне — радостно и открыто.

— Госпожа маркиза, весьма рад вас видеть!

И хотел ручку-то взять, только я смотрю — левой рукой берёт. А правая как-то нехорошо висит вдоль тела.

— Что у вас с рукой, Платон Александрович?

— Случайнось. Господин Нери обещал, что всё исправит.

— Ничего я вам не обещал, — холодно говорит рыжий. — Тут уж как выйдет, молитесь, что ли, как у вас тут принято. Маркиза, нам бы горячей воды.

— Найдём, — киваю я. — В каких количествах? Чашку? Миску? Котёл?

— Котёл, — сообщил Асканио.

В зале на свету стало видно, что рука поручика не просто так висит, а ещё и цвет имеет бледно-серый.

— Что случилось, Платон Александрович? Куда вы вляпались?

— В нежить он вляпался, — сообщил Трюшон. — Хотел голыми руками ловить, не иначе, — ядовито добавил он.

Я руками согрела котёл воды, его установили на столе в зале, поручика освободили от одежды — до пояса, и оказалось, что рука поражена чем-то неизвестным примерно на три четверти, серость начинается от кончиков пальцев — и завершается выше локтя. Асканио велел ему сесть, положить руку на стол и терпеть. Дальше он что-то делал с горячей водой, как-то омывал эту руку, и ещё слепящее-белый свет струился из-под его пальцев. Поручик вздыхал. Трюшон тихонечко просил у Марьи чаю и что-нибудь сжевать. Пришёл Вася, забрался к поручику на колени.

— Иди отсюда, — попытался тот спихнуть кота.

— Не прогоняйте животное, оно очевидно магическое, и приносит пользу, — заметил Асканио.

Надо же, заметил, что кто-то, кроме него, приносит пользу. Очешуеть и обделаться.

Впрочем, польза от мага была несомненна, потому что через некоторое время поручик завопил:

— Жжётся! И будто тысяча мельчайших иголок терзает мою несчастную плоть!

— Радуйтесь, юноша, что терзают, и что вы это ощущаете, — сказал Асканио. — Это значит, ваши шансы на восстановление достаточно велики.

Тот только вздохнул.

Генерал и Северин появились обычным путём — прямо посреди залы из ничего.

— Как хорошо, что хоть где-то есть островок спокойствия и порядка, — улыбнулся мне генерал. — Приветствую вас, маркиза.

— Доброго вечера, — кивнула я. — Умыться? Ужин? И может быть, наконец расскажете, что происходит?

— Ох, маркиза, я не хотел бы вас тревожить, — вздохнул он.

— Ещё чего, тревожить. У меня тут уже можно сказать, штаб и командный пункт по борьбе с нежитью, и образовался он далеко не сегодня. И кто-то ещё будет говорить мне про не тревожить! Неслыханное лицемерие.

Генерал выслушал это высказывание со вздохом, молча кивнул и сел на лавку.

— Приму всё, что дадите. Умыться, перевести дух. Ужин тоже приму.

— Вот и славно, — кивнула я. — Северин, бери ковшик, тащи своего генерала на двор умываться, сегодня вечер тёплый. Мари, Меланья, накрываем ужин.

Ужин у нас был подготовлен загодя — начистили картошку, а как только начали приходить участник операции, так Дарья и пошла на кухню ставить котёл вариться. И сейчас картошка вовсю кипела, а девы мои поспешно раскладывали по мискам огурчики, грибочки, рыбу и салат из намятых с солью и растительным маслом капусты с морковкой. Я глядела и думала — овощи-то есть, почти все. Можно делать салаты с чесноком, ту же морковку или свёклу, редька есть — её со сметаной, капусту, наверное, скоро солить — тоже закуска, небольшой бочонок солёных огурцов мне парни от Пелагеи принесли. Нужно ещё с кем-то договориться, чтобы рыбу поставляли, тоже на что-нибудь обменять. А яйца для стряпни, салатов и омлетов исправно несли Дарёнкины куры. Ну и картошки у нас запас, хорошо. Гречки бы ещё какой-никакой добыть, тоже будет славно. Голодная смерть нам уже не грозит.

Пока я думала, мужчины умылись, Асканио завершил процедуру с Платоном Александровичем, и тот понемногу шевелил пальцами, приговаривая, что не мог, совсем не мог, а теперь может, и он теперь у господина Нери в долгу. Господин Нери только задирал нос ещё выше и фыркал, впрочем, руки тоже вымыл, и за стол сел. И когда большая миска с варёной картошкой, политой маслом и присыпанной сушёным укропом, дошла до него, вполне положил себе в тарелку. И всех местных закусок тоже положил. И от рябиновки не отказался — ну да я тут не знаю никого, кто бы отказался, генерал вон тоже пьёт да нахваливает.

На сладкое сегодня были оладьи с вареньем и со сметаной — кто как больше любит. Умели всё, и остатки сметаны со стенок миски последним куском вымазал полковник Трюшон.

— Кто б мне раньше-то сказал, что так вкусно, — вздохнул он.

А генерал молча поклонился — я, мол, тоже согласный, вы не думайте. Не думаем, ничего не думаем, просто хотим знать, чего ещё опасаться.

— Рассказывайте, господа, — жестко сказала я, отослав Настёну спать, а Дарью с Меланьей на кухню — убирать посуду.

Генерал поглядывал на Платона Александровича, но тот только сопел. А потом вздохнул и начал говорить. Оказывается, сегодня у Гаврилы Григорьевича случилось что-то вроде мальчишника, и гуляли по этому великом поводу в Еловом распадке, в доме Фёдора, первого помощника означенного Гаврилы на корабле «Быстроходный». Жена Фёдора Марья спаслась куда-то к соседке и сказала, что вот как солнце утром взойдёт, тогда она дома и появится, и ни мгновением раньше. А мужики — и парни — хорошо приняв на грудь рисовой водки, вывалили на двор, там орали песни, выясняли, кто сильнее, и ещё что-то, столь же важное, а потом решили пройти до берега — проветриться. Остатки водки взяли с собой.

То ли Валерьян приманился на водку, то ли на весёлую компанию, в которой у него были приятели — сейчас уже и не узнать. Но почему-то великие герои решили, что нужно его победить, и первым в неравной борьбе пал Фёдор, то есть не до конца пал, он в целом живой, просто у него язык отнялся, и половина тела, и господин маг, в смысле Асканио, говорит — может быть, ещё и восстановится. Ещё пятеро получили что-то вроде мелких чёрных ожогов — потому что пытались Валерьяна схватить. Не преуспели. А потом уже дошло, что дело нечисто, и что в деревне сейчас есть маг сверху, и надо звать на помощь. И отправили Володьку поповича, а Платон Александрович удерживал Валерьяна, чтоб тот не сбежал — магической преградой и разговором, и по ходу того разговора тоже вляпался.

Когда появились маги, Валерьян схватил Платона за руку и хотел утечь вместе с ним, но Платон не дался — как-то отколдовался, сказал — сам до конца не понял. Но рука его подвела, удержать защиту он не смог, и Валерьян утёк-таки. Маги поискали и не нашли. Пьяных и увечных разобрали по домам, к кому-то вызвали Дуню, а Асканио отправился спасать руку Платона Александровича. Генерал же имел беседу с отцом Вольдемаром и старейшим жителем Елового распадка Афанасием, дедом пострадавшего Фёдора, и очень надеется, что эта беседа будет иметь какой-то результат.

— И какого же результата вы ждёте, генерал? — спросила я.

— Да что тут, выманивать его нужно, да и кончать с ним, — махнул рукой генерал. — Слушайте, что ли, что думаю. Сейчас расскажу.