Книга первая. Одинокие искры над бездной

366-368.038 / 03-05.06.2098. Гептиловка - космодром Донпу. Лена

Если вы не видели в жизни голодные глаза детей, вы не видели главного.

Нет, не в том смысле голодные, что от истощения умирают. Питались в Русском Мире кошмарно - жирная мясная и мучная пища, почти никаких фруктов, алкоголь цистернами, но от физического голода вроде бы не умирали. Не при нас, во всяком случае, и не в Гептиловке. Семейные мини-сельхозпроизводства, пусть и на первобытном уровне, плюс подработка у чинов на космодроме минимальный уровень жизни обеспечивали. Но ребенок - биологическая машина, природой запрограммированная на поглощение не только физической пищи, но и знаний. Юный головной мозг, требующей по крайней мере пятнадцати влет для полного формирования, ищет новое так же жадно, как голодное животное ищет, кем бы пообедать.

Растущий ребенок - пустой сосуд с вакуумом, всасывающий все новое, что только способен найти. В нормальном обществе типа нашего ребенок во время взросления получает огромное количество информации - куда больше, чем может переварить. Бесчисленные каналы, развлекательные, новостные и обучающие, наставления родителей, интенсивное общение со сверстниками в опасных условиях бездыха, сложные устройства, требующие хотя бы минимальных навыков - все заставляет пустоту заполняться в таком темпе, на какой она способна, и еще немного быстрее. Потому наш подросток в шесть-семь влет является уже почти полностью сформированной личностью. Его взгляд наполнен сосредоточенностью и пониманием цели, а мозг приучен вычленять и усваивать новое даже в окружающем информационном шуме - быстро, четко и без экивоков. Он знает, чего хочет, и не отвлекается на случайные помехи.

В некоторых регионах Терры люди до сих пор умирают от недоедания. Отсутствие контроля рождаемости, откровенные убийцы и костоломы с пистолетами вместо власти, постоянные стычки и даже полномасштабные войны соперничающих феодалов создают обстановку, в которой не до поиска информации. Все ресурсы организма направлены исключительно на выживание, на поиск пищи в первую очередь, и пустота мозга заполняется условными рефлексами и страхом. В записях из центральной и южной Африки я видела только два выражения глаз: беззащитный ужас перед сильным и изучающий взгляд хищника, подыскивающего очередную жертву.

В, хм, "развитых" терранских социумах типа ниппонского социальное и технологическое давление среды гораздо ниже. Более-менее защищенный ребенок, особенно в семье потомственных безработных, не имеет особой мотивации усваивать знания, а потому его пустота заполняется гораздо более вяло. Хотя хлещущие в него со всех сторон потоки информации многократно превосходят наши, применения ей он по большей части не видит. Так что у него вырабатывается, скорее, защитный рефлекс игнора. То, что он видит и слышит, либо просто не воспринимается, либо тут же испаряется из головы. Даже в продвинутой школе Кобэ-тё, куда принципиально не брали тупых и нелюбопытных, я десятки раз видела тусклый безразличный взгляд человека, которому все до смерти надоело.

Однако же местность, где мы оказались, относилась к промежуточному типу. Аборигенам приходилось прикладывать массу усилий для добычи хлеба насущного, но процесс не отнимал все время. Они привыкли находиться под гнетом сильного, но местным сильным почти не требовалось то, чем владели слабые, и смертельный страх не терзал людей каждую минуту. Они не могли изменить свою жизнь, не могли развиваться - но и не тратили каждую минуту на выживание. И если взрослые постепенно привыкали существовать, не думая ни о будущем, ни о развитии, то пустота в головах детей настоятельно требовала заполнения.

И вот именно этот жадный интерес, светящийся в детских глазах, больше всего потряс меня в глухом терранском поселении под названием Гептиловка.

Мы с Окси наблюдали за тем, как Алекс и приданные ему подростки - или наоборот - пыхтят над созданием новой двери из обрубков дерева. На Терре круглые древесные стволы перед употреблением рассекают на доски - плоские планки разных размеров. Местный лес по большей части шел на экспорт необработанным. Но, как нам объяснили местные, при космодроме имелся лесопильный цех, обеспечивающий собственные нужды. Доски низкого качества, а также "горбыли" (полукруглая в сечении доска, сформированная из края ствола), непригодные для использования, практичные чины продавали местным по символическим ценам. Работать с ними было сложно, но мини-бригада худо-бедно справлялась.

Петр, понаблюдав пару вминут, неопределенно хмыкнул, пробурчал под нос что-то типа "пусть учатся вместе с американчиком" и ушел по делам. Мы с Оксаной с интересом и сочувствием наблюдали за быстро взмокшим от напряжения Алексом. Помочь ему мы не могли. Я прикидывала, как могу оказаться полезной хозяевам, чтобы не одному Алексу приходилось отрабатывать еду и ночлег, но ничего в голову не лезло. Я уже знала от Петра, что на всю деревню имелся ровно один экземпляр наглазников - его собственные, и еще несколько невообразимо древних устройств под названием "телевизор", предназначенных исключительно для пассивного приема пуш-трансляции. Приложить мои навыки было просто негде, а потому оставалось лишь глазеть и беспокоиться о будущем.

Я не слишком обращала внимание на болтающихся по двору местных (может, у них принято сюда постоянно ходить?), а потому раздавшийся рядом детский голос заставил меня вздрогнуть.

- А вы чо, правда из Америки пришкандыбали? - спросил ломающийся мальчишеский голос. Его обладатель выглядел примерно на восемь влет, веснушчатый, словно после солнечного ожога, не выше нас с Алексом, худой, в драных, невообразимо грязных штанах и толстой грубой куртке незнакомого фасона. Он старался принять вызывающий вид, но получалось плохо. Выглядел он в точности как та кошка из Кобэ-тё - не следящий робот Рини, а настоящая: настороженный, напряженный, готовый в любой момент сорваться в нервный отскок и бег со всех ног. Из-за его спины выглядывал еще один ребенок неопределенной гендерной принадлежности, в два раза ниже ростом, смотрящий на нас удивленными глазами. Неподалеку отирались еще две девочки и мальчик заметно младше первого, но такие же грязные. Приблизиться больше чем на пять шагов они не решались и переминались с ноги на ногу у перил крыльца в дом. В калитку заглядывали еще двое непонятно кого, но во двор зайти не решались.

Пока мы с Хиной боролись с переводчиком, пытаясь понять значение "пришкандыбали", Оксана спокойно улыбнулась.

- Нет, - сказала она по-русски. - Мы из Японии. Знаешь, где Япония?

- Ну, знаю... - неуверенно сказал мальчик. По его физиономии я отчетливо видела, что он врет. Оксана, вероятно, поняла то же самое.

- Япония находится за морем, - пояснила она. - Далеко отсюда. Надо лететь на самолете, а потом плыть на корабле. Знаешь, как читать карту?

- Я умею читать! - обидчиво заявил мальчик. Ребенок за его спиной - вроде бы все-таки девочка - усиленно закивал головой в знак подтверждения. - И писать все буквы! И считать могу до тысячи! Я даже книжку прочитал про Винни Пуха!

- О, ты молодец! - похвалила Оксана. - Человек должен быть умным. Держи леденец в награду, - она протянула обоим по лакомству. - Ты в школе учился?

- Не хожу я к попам в школу, - буркнул мальчик, ощутимо зардевшись от похвалы и засовывая леденец в рот. - На кутас надо их ка...ка... кахезы слушать и за барина молиться! Мамка сама учила.

- У тебя хорошая мама. Добрая.

- Ага, добрая! Чуть что, сразу ремнем.

- Доброта - она разная, - серьезно сказала Оксана. - Мама о тебе заботится. Не о всех заботятся, понимаешь? Многих просто бросают одних, хорошо, если объедки кидают. Не огорчай маму, хорошо?

Мальчик громко шмыгнул нос, отвел взгляд и ничего не сказал.

- Смотри, вот карта, - Оксана повернулась так, чтобы видеть деревянную обшивку высокого крыльца у себя за спиной. Проектор в ее наглазниках оказался отвратительный - слабый, плохо компенсирующий угол, и показываемая картинка - карта восточного полушария Терры - на потемневшем дереве выглядела мутной и искаженной. Но даже такой оказалось достаточно, чтобы мальчик и цепляющаяся за него девочка изумленно вздохнули.

- Какая же это карта? - переборов шок, после паузы недоверчиво спросил мальчик. - На карте масть нарисована. И картинка - король там или туз. Или цифра. А тут что?

- Здесь изображение нашей планеты. Земли. Мы находимся здесь... - Оксана увеличила изображение и ткнула пальцем. - Вот тут суша. Вот тут море. А вот тут - Япония на больших островах в море. Ее жители называют страну Ниппон.

- А что такое "планета"? - пискляво осведомился застенчивый ребенок.

- Планета - такой очень большой комок из камня и воды, летящий в космосе вокруг Солнца. Как мячик на веревочке, если вращать его вокруг головы...

Я слушала и изумлялась. Оксана объясняла размеренно и неторопливо, простыми словами, по нескольку раз повторяя одно и то же разными словами, как опытный преподаватель. Дальние девочки, завороженные изображением, приблизились, за ними в двор пролезла целая куча детворы, окружившая нас плотной кучкой. С молчаливого согласия Оксаны я раздала всем конфеты, принесла и раздала оставшийся шоколад, вызвавший особый восторг. Потом я устроилась поудобнее и отдала контроль за своим проектором Хине, синхронизировав наши наглазники. Картинка заметно улучшилась. Оксана восприняла изменение как должное. Она говорила о том, как устроен мир. Как планеты вращаются вокруг Солнца. Как люди ходят по поверхности круглой Земли и не падают вниз (оказалось, что все дети считают Землю участком двумерной плоскости). Как моря покрывают ее поверхность, формируя материки и острова. Как люди плавают по морям на больших кораблях и ловят там рыбу, но чаще рыбу ловят сами корабли, без людей. Как строят дороги и ездят по ним в автомобилях, не требующих ручного контроля, а еду из магазина приносят летучие штуковины с множеством пропеллеров...

Я сама слушала с большим интересом, потому что Оксана рассказывала о мире совсем не так, как я привыкла его воспринимать. Например, я тоже никогда не осознавала, что люди на противоположных точках диаметра планеты расположены друг к другу ногами, а ночь в Ниппоне означает день на американских континентах. Разумеется, если задуматься, то все совершенно естественно, но только если задуматься. А я никогда не задумывалась. А еще Оксана внезапно раскрывалась передо мной с совершенно неожиданной стороны. Я привыкла видеть в ней полуребенка, несчастного и истерзанного несправедливой жизнью, замкнувшегося в себе, чтобы скрыться от жестокости мира. Инвалида, которого надо постоянно опекать и жалеть, но только тайно, чтобы не обижать еще больше. Разумеется, эта часть ее личности никуда не делась, но...

Но сейчас я видела перед собой совершенно другого человека. Взрослую чику, пусть страшно битую и искалеченную жизнью, но не сломавшуюся. Опытного педагога, способного рассказывать так, чтобы ее понимали даже те, кто никогда не видел ничего сверх окружающих деревню наполовину вырубленных лесов. Да, я знала и раньше, что она - одна из лучших учениц в школе, полиглот, отлично говорящая на японском и английском, а в нашей компании уже начавшая осваивать линго. Но я еще никогда не видела глаза детей, горящих таким безумным восторгом от рассказов учителя. Глаза, в которых полыхает страшный голод пустоты, стремящейся заполнить себя знаниями. И не только детей - стоящие неподалеку группки взрослых тоже притихли и с явным интересом прислушивались к рассказу.

А когда Оксана слегка охрипла и начала откашливаться все чаще и чаще, я осторожно перехватила эстафету. Я рассказывала о жизни в безвесе, посреди бесконечной бесцветной пустоты, в которой едва мерцают одинокие искры человеческих поселений и космических кораблей. О том, как лазерными сверлами бурят и взрывают астероиды, собирая осколки гигантскими транспортными сетями. Как добытую руду перерабатывают в больших плавильных центрифугах с атомными реакторами. Как харвестеры собирают замерзшие газы и воду в астероидах, на спутниках Юпа, а некоторые наиболее сумасшедшие пилоты даже спускаются в плотную атмосферу газовых гигантов. Как возникают и множатся в пустоте новые поселения - жилые и рекреационные модули, лаборатории, производственные блоки, радарные массивы и разгонные трассы... И, конечно же, о гонках. О том, какой восторг охватывает тебя, когда осознаешь, что идеально поймала вектор и вписалась в поворот по оптимальной траектории, что твой соперник безнадежно проиграл драгоценные доли секунды, а впереди только чистый космос, кольца разгонных блоков и финиш-прямая с трубным сигналом нового рекорда в наглазниках...

А потом эстафету перехватил подошедший Алекс.

А потом снова Оксана.

И детские глаза сияли.

Не знаю, сколько они понимали. Возможно, для них наши рассказы являлись всего лишь сказкой - красивой, волшебной, не имеющей отношения к реальности. Возможно, что-то из наших историй запало им в душу, а может, они просто наслаждались потоком необычного, сразу забывая услышанное. Ни у кого из них не было наглазников, и вряд ли они обладали нужными ментальными навыками, чтобы систематически уложить и запомнить услышанное. Да даже и тренированный взрослый на их месте вряд ли запомнил бы несколько часов рассказов о совершенно незнакомых вещах. Я подозревала, что наше говорение - всего лишь бессмысленное сотрясение воздуха. Но, Вселенная всемогущая, как у них горели глаза! И ради того, чтобы поддержать эти искры еще хотя бы немного, я могла рассказывать, рассказывать и рассказывать хоть до конца света.

В конечном итоге мы охрипли все трое. Не помогала больше даже вода со странным железистым привкусом, но чистая, добытая Алексом у Евы. Да и дети заметно устали. Они начали поглядывать по сторонам, интерес на их физиономиях заметно приугас. В очередной раз закончив фразу и сделав паузу, я заметила, что смеркается. Часы показывали четыре часа местного дня, до формального заката солнца оставалось еще больше двух вчасов. Однако низкие серые тучи снова волоклись совсем невысоко над землей, из них сыпалась водяная пыль, стояли депрессивные серые сумерки, и во дворе давно не осталось никого из взрослых. А у меня в брюхе снова прорезался голод.

- Эй! - сказала сверху, с крыльца, Ева. - Ну, хватит, хватит уже. Ишь, навалились толпой, паразиты. Ну-ка, по домам, живо! А вы трое давайте в дом. С утра не жрамши, брюхо, небось, подвело.

Стайка из примерно пятнадцати детей (откуда набралось столько?) с готовностью сорвалась с бревен и столов под нашим навесом и потопала к двери со двора. Оксана помахала им вслед, и трое или четверо несмело помахали в ответ. Мы вернулись в дом, где уже пахло едой. Петр и двое его сыновей сидели за столом и сосредоточенно жевали какие-то белесые комки, поддевая их вилками из большой общей миски.

- Ну вы сильны языками-то трепать, - сказал хозяин с непонятной интонацией. - Руками делать ничего не умеете, зато любого до смерти заговорите. Давайте к столу.

- Сидайте, сидайте, - поддержала Ева. - Ох, в учителя бы вам пойти. У нас-то от давних лет ни одного не было, детишки дичками растут. Читать-писать их еще учим с грехом пополам, а шо поумнее и сами не знаем. Ну, давайте, пельмени стынут.

Мы уместились на лавке, и я с подозрением надкусила один из белесых и склизких комочков. Оказалось, что внутри слоя вареного теста находится молотое мясо. Блюдо чем-то походило на чинские манты, что я пробовала в Кобэ-тё, но пельмени имели гораздо меньшие размеры и умещались во рту целиком. К пельменям прилагалась бурая полужидкая масса с неприятным острым вкусом - "хрен", но ее я есть не стала.

Обедали (или ужинали?) в молчании. Только под конец Петр, единым махом заглотнув полстакана самогона, вытер губы и сказал:

- Ладно, космачи, отдыхайте. Языком молоть тоже тяжко. А что, не хотите в самом-то деле у нас тут учителями остаться? - его тон снова стал непонятным. - Скинулись бы окрестными деревнями, дом бы нормальный вам построили, еду бы носили... Барин бы возражать не стал, а с попом как-нибудь уладили бы.

- Спасибо, но мы пас, - переглянувшись с Алексом, отказалась я. - Нас ждут дома. Там, наверху.

- Ну, а ты, Оксана? - Петр перевел взгляд на нашу подругу. - Ну ладно, они космачи, домой летят, но ты-то наша, русачка. Что ты там в космосе забыла? Здесь твое место, у нас. Засохнешь ведь там от тоски. А здесь все свое, родное.

- А зачем? - тихо спросила Оксана.

- Что - зачем?

- Зачем вам учителя?

- Ну... Державу поднимать надо. Сколько ж можно под узкоглазыми ходить? Космодром здесь - думаешь, они построили? Наши деды построили! Мы первыми в космос летали! Первыми до Луны добрались! А сейчас что? Американка, сука, гадит, китаёзы на голову сели, тайгу всю вырубили, живем тут как... как животные какие! Обидно за Россию, понимаешь? Поднимать ее надо, поднимать! А как, если ни одного учителя на все окрестности нет? Я вот тоже кнопки в ихних подъемниках да тягачах нажимаю, как дурак, а что к чему, даже и не знаю. Нельзя так жить, ох, нельзя...

Он с размаху припечатал ладонью по столу, так что стаканы и вилки на нем звякнули.

- Все не так, дядя Петя, - Оксана подняла на него упрямый взгляд. - Я два года в Ниппоне провела, знаю. Да плевать на нас американке с высокой колокольни! О Русском Мире хорошо если раз в месяц вспоминают, да и то чтобы посмеяться. Никто нам не гадит - на кой? А китайцы... Я читала об истории. Никто нам на голову не садился. Мы сами все отдали. Еще наш император Кабаев Первый начал в обмен на какие-то кредиты и зверушек для зоопарков. И арендные договоры на девятьсот девяносто девять лет, и концессии бессрочные... А его сын и внук только подтверждали и новые договоры заключали. Они страну распродали и разворовали безо всякой американки, императоры самозванные! Они и их дружки, все эти бароны и графы, рассечины и песочниковы разные. Они в Русском Мире вообще не появляются, живут себе в виллах на Средиземном море, только дань собирают. Для них страна хуже колонии. Американка, ха!

- Ну, ты это... об императорах-то полегче. Кабаев Третий мужик что надо, без него Русский Мир совсем бы загнулся. Папаша у него... ну, он давно уж помер. И вообще, язык придержи при людях. Измена же государственная, нелюбовь к императору-то, закон такой есть. Я не стукну, а вот найдутся такие... Вон, участковый сегодня приходил, вы-то не видели, а он интересовался, что за люди такие и почему в других палите почем зря.

- Да мне все равно! Дядь Петя, тетя Ева, вы хорошие люди, я вижу. Только мозги у вас засраны так, что даже сто учителей не помогут. Не гадит нам никакая американка, и китайцы у нас на голове сидят только потому, что сами позволяем. Пока вину на других валим, так и останемся в лесах жить, как звери. Возьмите свою жизнь в собственные руки, тогда она и налаживаться начнет.

- Ну, ты вещаешь! - усмехнулся Петр, на сей раз по-доброму, но с явным пренебрежением, как умудренный опытом взрослый может усмехаться над попытками ребенка учить его жизни. - Как та революционерка... как ее? Ну, та жидовка, что царя, Святого Николая, пристрелила... Фанни Каплан, ага. Вот, говоришь, никто не гадит, а жиды-то? Вот уж точно подлая нация, все беды от них. И Америка ваша от их сионизма нам гадит. Ладно, хорош за политику языки чесать, а то поругаемся еще. Отдыхайте. Завтра еще можете чего интересного детишкам рассказать, а сегодня умаялись, вижу. Когда вас заберут, говорите?

- Завтра вечером должны вызвать и сообщить, - ответил Алекс. - Наверное, где-то ночью. Но мы утром вернемся в барак, чтобы мано не напрягать лишний раз.

- Да мне-то что? Флигель все равно пустой стоит. Ладно, как хотите. Надо еще что?

- Э-э... у меня проблема с костылем.

- С чем? - удивился Петр.

- С костылем, - Алекс задрал рукав и продемонстрировал браслет и блестящую полосу суппорта предплечья. - Экзоскелет. Его под одеждой не видно, но он нам ходить помогает.

- Ух ты! - поразился Петр. - Как так? По правде, что ли? Никогда такого не видел.

Алекс молча встал с лавки, скинул куртку и рубашку и продемонстрировал верхнюю часть устройства. Вся семья с любопытством на него воззрилась.

- Круто, - уважительно кивнул Петр. - Импортная штучка, не хухры-мухры. Ну а что за проблема-то?

- Заряд кончается, - объяснил Алекс, одеваясь. - Там внутри батарея, а она сильно разрядилась сегодня от работы. Если совсем разрядится, я двигаться почти не смогу. И наглазники тоже разряжены. А подключиться к вашим электророзеткам не можем, чтобы зарядить, у вас разъемы другого типа. Не знаешь случайно, где можно адаптер достать? Ну, такую штуку, чтобы к вашей розетке подключиться можно?

- Не знаю никаких адаптеров и прочих пиндосов. А что за вилка-то у тебя?

Алекс вытянул провод из наплечного суппорта и продемонстрировал штекер.

- Фитюлька какая-то. Так, Володька, - Петр глянул на одного из сыновей. - Жрать закончил? Ну-ка, мухой метнулся до Самоделкина. Скажи, здесь хрень американскую в нашу розетку воткнуть надо, а не можем.

- Ну па-ап...

- Живо! Если что, скажешь, что опохмелиться дам.

Подросток вздохнул и выбрался из-за стола.

- Может, не стоит... - растерянно сказал Алекс. - Я думал...

- Да ладно, он тут через два двора живет, - отмахнулся Петр. - Только уже неделю как в запой ушел. Вообще-то уже вышел, наверное, только дома лежит, башкой мается.

Выяснилось, что "Самоделкиным" (в оригинале - какой-то литературный персонаж) называют немолодого мано, сухощавого в отличие от остальных местных, с грязными сивыми волосами, ниспадающими на плечи телогрейки (вид местной теплой одежды), обширной лысиной, изможденным морщинистым лицом и сизым пористым носом. Отрекомендовали его лучшим механиком космодрома и окрестностей. От него несло неприятным запахом прокисшего вина, и первое, что он сделал, войдя в дом - неподвижно уставился на стоящую на столе бутыль самогона. Он даже не поздоровался. Петр хмыкнул, налил с полстакана и протянул гостю. Тот, все так же молча, взял стакан и выпил его содержимое одним глотком. Крякнув, он зачем-то понюхал свой рукав и, явно повелев, осведомился:

- Ну, чего надо-то? Чей кутас в розетку не лезет?

- Покажи ему, - приказал Петр. Алекс снова вытянул штекер и продемонстрировал странному персонажу.

- Фигня вопрос, тыщу раз подключал. На минуту работы. Проволока есть? Или провод какой?

Проволока нашлась - толстая, негнущаяся, на вид алюминиевая. Самоделкин достал из кармана инструмент - комбинированные плоскогубцы-круглогубцы-бокорезы, небрежными движениями откусил два куска проволоки, примял их концы и вставил в отверстия штекера. Торчащие концы он слегка развел в стороны, бесцеремонно подтащил Алекса за плечо к настенной розетке, примерил концы к ее отверстиям и подогнул еще немного. Потом, прежде чем мы успели среагировать, резким движением всадил проволоки в розетку.

- Делов-то, - сказал он довольно, убирая инструмент в карман. - Всё? Я пошел.

- Эй, а не совершит этти в грубой форме? - нахмурился Петр. - Как в прошлый раз, со станком? Половину проводки же менять пришлось, и за огнетушители вычли.

- Не совершит, - отмахнулся Самоделкин. - Не учи дедушку кашлять.

- Э, а изолентой замотать или еще какую-нибудь производную кутаса сделать?

- Вот если замотаешь, то точно совершит этти в грубой форме. Пробьет твою изоленту на кутас. Пальцами не хватайтесь за фазу, и все дела.

Он вдруг быстро ухватился за бутыль на столе, плеснул в стакан мутной жидкости, одним махом ее проглотил, довольно крякнул и вышел. Мы с Алексом круглыми глазами смотрела на сопряжение костыля с электросетью, и я изо всех сил старалась загнать глаза обратно под веки. Теория электротехники? Адаптеры, изоляция, предварительное тестирование, мониторинг силы тока и напряжения?.. Кажется, местный умелец ни о чем подобном даже не подозревал. Но схема работала. Хина показала диагностику с костыля Алекса - блок питания жаловался на осцилляцию напряжения в диапазоне от полного нуля до сумасшедших восьмисот вольт, но держался. Проблема с костылями решилась, а вместе с ней - и проблема с наглазниками, которые могли заряжаться от батареи костыля безо всяких фокусов с неизолированными проводниками. Теперь мы могли пользоваться спутниковой связью без опасения остаться без энергии в окулярах в самый интересный момент.

- Талант! - одобрительно сказал Петр, провожая Самоделкина взглядом. - Ломоносов! Только тот в Москву пешком ходил, а наш из Москвы приперся. Не пешком, конечно, и не сам, кто ж сам-то на лесоповал приходит. Да, шесть классов образования - не хухры-мухры, ученый в натуре. Ну, хряпнем по маленькой еще раз...

- Ну уж я тебе хряпну! - властно заявила Ева, вставая из-за стола и забирая бутыль, прежде чем муж успел до нее дотянуться. - Вам, козлам, лишь бы хряпать. Вона, забор покосился месяц ужо как, почти на земле лежит, а туда же! Иди чини, горюшко мое, пока зайцы огород не потравили! Не все же работу на гостей сваливать!

- Ша, пила беззубая! - Петр с размаху грохнул ладонью по столу, так что посуда громко звякнула. - Уймись! Сказал же, сделаю. Как руки дойдут...

- Ага, сделает он! - проворчала Ева. - После дождичка в четверг! Ну, дивчинка, - она хлопнула меня по плечу, - пойдем, посуду помоем. И покажу, где и как еда лежит, а то мне в ларек спать идти пора за хвильке. Нюрка в вечерней смене уж заждалась, поди. Оголодаете - сами все берите, никого не спрашивайте.

Ручное мытье посуды стало последним на сегодня погружением в местную жизнь. Не знаю, какова польза от протирания посуды тряпкой в кастрюле с чуть теплой водой. По-моему, на тарелках от такого остается больше бактерий, чем смывается. Но выраженно больными наши хозяева не выглядели, а в остальном полного обследования и карантина по возвращению домой нам и так не избежать. Я добросовестно "вымыла" тарелки, внимательно рассмотрела содержимое холодильника (в том числе открытую банку с так полюбившейся Алексу маринованной огуречной гадостью), и мы втроем наконец-то ретировались во флигель. Там Алекс снова подключился к единственной розетке, и мы включились в Сеть, насколько позволял хилый, на грани приема, спутниковый сигнал.

Я в очередной раз пожалела, что нет направленной антенны - она позволила бы в несколько раз расширить пропускную способность канала. Но такие антенны в Русском Мире находились под категорическим запретом, нарушать который не рисковали даже на таком расстоянии от, хм, "властей". Местная служба государственной безопасности по доносу не поленилась бы приехать и сюда, а может, и сама могла обнаружить мобильными пеленгаторами. Приходилось обходиться тем, что могли обеспечить встроенные антенны наглазников, и надеяться, что до завтра на нас внимания не обратят.

Исходящая полоса оставалась на минимуме, но, по крайней мере, голос и статичные изображения передавать позволяла. Мы пообщались с чиками из нашей общаги в Кобэ-тё. Очень хотелось поговорить с Мотоко об ее отце. Однако я решила оставить тему для более безопасных соединений, так что в основном удивляла их видами из нашего путешествия. Потом посмотрели подборку новостей, составленную для нас Мисси. Скандал с нашей пропажей в Ниппоне разгорался все сильнее, "Токё Симбун" завел специальный подканал для новостей о нас, волна хейта (Конунг?) все нарастала. Отвечать на настойчивые запросы наших адвокатов мы не стали, ограничившись коротким "Мы живы, подробности позже", и то же самое ответили на запрос Курта Аттианеза, переданный через Мисси. На Утренний Мир мы передали более-менее подробный отчет, спрятанный Хиной в снимках деревенской улицы и подворья. До старта оставалось продержаться сутки.

От маленького окна тянуло сквозняком, где-то возле тусклой лампы под потолком, невидимые, звенели комары. Две кровати здесь состояли из деревянных планок с брошенными поверх толстыми ватными матрасами, плохо компенсировавшими твердость дерева. Я с тоской вспомнила панцирную сетку на лесовозе. Помимо кроватей, во флигеле имелись шкаф для одежды, стол и несколько твердых стульев. Стены состояли из все тех же необработанных бревен, проложенных каким-то волосатым теплоизолятором. Дом казался неприятным и неуютным, немногим лучше комнаты в бараке. Однако в большом доме, по крайней мере, имелась нормальная вода в больших количествах. И туалет системы "сортир уличный с выгребной ямой" хотя и оставался страшно далеким от нормального санитарного оборудования, по крайней мере, не был загажен и почти не вонял. И сиденье там имелось нормальное. А чтобы ночью не приходилось выходить до туалета, даже имелся большой, плотно закрывающийся сосуд под названием "ночной горшок". В общем, удовольствия обстановка не доставляла, но и чрезмерно страдать не заставляла.

Ночь прошла спокойно, если не считать зудящих над ухом комаров. Я и не представляла, что такой тихий, едва уловимый звук способен напрочь лишить сна. К счастью, умница-Хина сумела придумать, как нейтрализовать жужжание звуком в противофазе через внешние динамики окуляров. Терпеть не могу спать в наглазниках, но в последнее время постоянно приходилось выбирать из двух зол меньшее.

На следующий день мы снова уселись во дворе с собравшимися детьми, хозяйскими и пришлыми. За ночь те успели проголодаться по новым знаниям, а потому их глаза горели прежним любопытством. Но сегодня они уже немного к нам привыкли, а потому осмелели и задавали вопросы, чем дальше, тем больше. Как самолет держится в воздухе и не падает? (здесь пришлось срочно обращаться за помощью к Хине, быстро нашедшей в Сети популярные материалы по аэродинамике) Как Терра вращается вокруг солнца, когда оно каждый день вокруг Терры ходит, все же видят? Правду ли вчера сказали, что Терра - шар, и почему тогда с нее никто не падает вниз? Далеко ли до звезд и когда люди туда полетят? Как в космосе возят еду и другие вещи? Откуда берутся дети? (здесь аудитория дружно захихикала, Оксана заметно смутилась, и ее пришлось выручать Алексу, спокойно объяснившему, откуда дети берутся на Терре и у внезов) Почему мы такие мелкие, а говорим как взрослые? Почему у Алекса полосатые волосы на голове? Почему Оксана не ходит и ее не вылечат? Почему Оксана так хорошо говорит по-русски? (здесь она коротко рассказала свою историю, опустив все, кроме самых главных деталей) На самом ли деле мы полетим в космос на ракете?..

Вернувшаяся с ночной вахты Ева работала то с животными, то в огороде, и мы ее почти не видели. Петр, однако, сидел неподалеку. Он занимался своими делами - то постукивал молотком, выправляя гнутые гвозди, то что-то выстругивал ножом из деревянной палки, то совершал какие-то загадочные манипуляции с инструментами. Однако я видела, что он тоже внимательно слушает, украдкой бросая взгляды на показываемые нами картинки. А когда мы начали рассказывать, как внезы живут в Вольных Поселениях, торгуя друг с другом и договариваясь в межсемейных переговорах, он даже изображать деятельность перестал.

- Так погоди-ка! - перебил он меня в один прекрасный момент. - Я чисто конкретно не понял. А власть-то у вас кто? Царь, император какой есть? Президент пожизненный, как у пиндосов? Или парламент с болтологией, тьфу ты, мерзость, как в гейропах?

- У нас нет власти, - пожал плечами Алекс. - Мы сами себе власть. Друг с другом договариваемся, торгуем, а что еще надо?

- Ну как что! А полиция? Ну, вот украдет кто-нибудь хрень какую-то и в бега. Что вы с ним сделаете?

- У нас не выжить с одной хренью. Нужны воздух, вода, пища, жилой отсек. Комбез нужно заряжать. Нельзя, как здесь, убежать в лес и там ловить носорогов для пропитания, или кто у вас тут водится. Если слух пройдет, что воруешь или в бизнесе обманываешь, ни одно поселение тебя не примет.

- Ну а урки? Урки налетят, изобьют, мужиков порешат, баб згвалтуют, бабло унесут? Как с ними без власти, без полиции?

- Против таких... какое там у вас слово есть? Холод... мороз...

- Отморозки, - подсказала Оксана.

- А, да, отморозки. Против таких отморозков все окрестные поселения поднимутся. Их просто под корень вырежут до последнего. Последних пиратов давно выбили, новых желающих нет.

- Ну а пиндосы если нападут, войска введут, базу где поставит? А у вас даже армии нет, ну?

- Куда введут, Петр? Космос бесконечен. Миллиард поселений построишь, сто миллиардов человек поселишь, и то никто не заметит. Пусть себе строят любые базы, какие захотят, лишь бы нас не трогали.

- А ну как тронут?

Алекс нахмурился. Я уже заметила, что Большой террор для него был больной темой, куда более серьезной, чем для меня. Я-то почти ничего не помнила за молодостью, а он в настоящих сражениях участвовал.

- А если нас тронут, - медленно сказал он, - пожалеют. Уже пожалели. Террики нас много лет истребляли, пытались под ярмо вернуть. Не вышло. У нас каждый оружие берет, когда надо. Каждый. Даже дети. Мы убивали и умирали, наша свобода куплена великой ценой пота, боли и крови. Ни один внез никому ее не отдаст. Рядом пусть хоть кто живет, мы со всеми дружить рады. Но трогать нас не надо, мано, запомни.

В его глазах даже сквозь стекла наглазников горел мрачный огонь. Он больше не выглядел улыбчатым покладистым терранским подростком, извиняющимся за каждое неудачное слово. Теперь он выглядел совершенно взрослым даже по местным меркам - авторитетным, агрессивным и опасным. Дети смотрели на него с восторженно приоткрытыми ртами. Петр неловко дернул плечом и отвел взгляд.

- Ну, анархия мать порядка, типа, - пробормотал он. - Эх, нам бы самим оружие кто дал, мы бы всем кузькину мать показали, и китаёзам, и всем...

- Оружие не дают, мано, его берут. Не знаю, кто у вас на самом деле на голове сидит, а что вы сами придумали, но если хотите свободы, деритесь за нее, как мы дрались. Только узнайте для начала реальный мир, а не свои фантазии об американке и жидах. А то воевать со сказками большого смысла нет.

- Ну так оно, так... - Петр прокашлялся и снова вернулся к своим инструментами. - Верю, что у вас так. Лихо ты Коську-то подстрелил!

- Как он, кстати? - осведомился Алекс, выключая страшный взгляд и вновь возвращаясь в обычное состояние. - Я хотел сходить, извиниться. Не стоило, наверное, вот так сразу стрелять, но уж больно все неожиданно вышло. Не сориентировался...

- Ну, вот и видно сразу, что ты американчик... тьфу, космач, жизни нашей не знающий, - скривился Петр. - В своем уме, перед ауешником извиняться? И вообще, извиняешься - значит, сам себя опускаешь? Сразу твое место у параши, чертом по камере носишься, когда прикажут, а то и опетушат без разговоров. Никогда не извиняйся, парень, понял? Лучше в лоб дать лишний раз, чем слабость показать.

Алекс открыл рот, закрыл, снова открыл и закрыл, но в конечном итоге ничего не сказал. Я тоже не понимала, как комментировать. Как меня учил папа Борис, даже если кто-то неправ, лучше извиниться и не ругаться. И соперничеству есть место только в спортивных играх. Наш враг - бездых, а не другие люди. Мы все должны быть заодно против бездушной Вселенной и не можем себе позволить ссориться из-за пустяков. Дать другому в лоб, даже если сам неправ? Ну здесь и нравы... Но вдаваться в философские размышления не хотелось и мне, так что я прокашлялась и начала рассказывать, как устроена Сеть - не только у нас, но и на Терре тоже, благо по верхам уже поднахваталась.

День прошел как-то незаметно, хотя и во все нарастающем напряжении. До запланированного старта оставалось меньше терранских суток, а мы все еще не знали, когда точно за нами приедут. После обеда, где Ева угостила нас густой кашей из тыквы, мы уже не общались больше с детьми. Хозяева решительно их выгнали, что мы восприняли даже с облегчением, поскольку горло саднило, а язык попросту отваливался. Хина робко предложила свои услуги, но мы, подумав, решили не рисковать и не раскрывать ее существование. Кто знает, как местные отнесутся... Зато ближе к вечеру мы с большим интересом пронаблюдали за процессом дойки двух имеющихся коров. Их большая молочная железа на брюхе имеет четыре соска, и если за них тянуть, оттуда течет натуральное молоко. Одна из коров недавно родила теленка (да, животные на Терре, разумеется, тоже вынашивают потомство "натуральным путем", как недавно едва не попалась и я), и молоко у нее шло обильно. Я даже сама попробовала доить и сумела выжать граммов сто, прежде чем злобная тварь ударила копытом и перевернула ведро. Повторно Ева меня уже не подпустила.

Теленок понуро лежал в углу, почти не двигаясь, часто тяжело дыша и судорожно кашляя. Из его глаз и ноздрей текла отвратительная жидкость. Термометр в наглазниках показывал температуру тела выше сорока градусов. Врачей для животных в окрестностях не имелось, и, как с горечью поведала Ева, он наверняка скоро сдохнет. Хина быстро нашла в Сети симптомы - болезнь, скорее всего, являлась паратифом и требовала для лечения лекарств, о которых я никогда не слышала. Я быстро просмотрела содержимое аптечки своего комбеза - ничего подобного там и близко не наблюдалось.

Аптечка все-таки пригодилась, совершенно неожиданно, когда Ева, распрямляясь после дойки, вдруг охнула, схватилась за спину и замерла в таком положении. Когда мы дернулись к ней, она подняла руку, останавливая.

- Радикулит, проклятый, замучил... - пробурчала она. - Зараз пройдет. Ох...

Она медленно распрямилась. Хотя двигалась она с заметным трудом, то и дело морщась от боли, донести ведро с молоком до дома она нам не позволила.

- Вы вон свою Ксюху носите, - мотнула она головой на Оксану, сидящую в углу на куче сухой травы, используемой в качестве корма для коров. - Сами инвалиды, а туда же, помогать суетесь.

В доме она поставила ведро на кухне, перешла в комнату и повалилась животом на кровать, где и замерла неподвижно. Мы стояли в дверях, не зная, что делать. Человеку очевидно требовалась помощь - но мы-то не являлись врачами. Даже у многознающего Алекса знания исчерпывались санитарной микробиологией.

"Лена, Мисси хочет подключиться. Можно?" - поинтересовалась Хина. Я согласилась, и в допреальности наглазников появилась Мисс Марпл в своем женском платье двухвековой давности и шляпе с цветами.

- Можно попробовать снять болевой синдром, - проинформировала она. - Все зависит от проблемы, но в простейшем случае вы можете справиться. Рискнете? Я помогу.

- Ева, мы можем попробовать помочь, - послушно повторила я вслух.

- Ты фельшор, шо ли? - чика повернула голову, одарив меня подозрительным взглядом.

- Не совсем. Но хуже не сделаем.

- Ох... Ну, давай. Шо делать-то?

- Разденься, пожалуйста. Мне надо увидеть спину.

Устроив Оксану на стуле в углу и выгнав Алекса (раздеваться при нем Ева отказалась категорически), наша хозяйка разоблачилась, продемонстрировав обильные телеса с невероятным количеством жира под кожей. Я бы с такой лишней массой ходить не смогла даже с помощью костыля. Уложив Еву спиной вверх, я сфокусировала наглазники на нижней части позвоночника. Мисси присела рядом.

- Спроси, где болит, - потребовала она.

После пары вминут расспросов выяснилось, что болело в точке немного выше левой ягодицы, где-то в мышцах. Пальцами мне удалось нащупать в том месте тугой комок, при нажатии на который Ева громко охнула и дернулась всем телом.

- О-о... смерти моей хочешь? - вопросила она жалобно. - Погубишь же ни за грош...

- Сложно что-то сказать без анализов крови, УЗИ, а лучше томографии, но больше всего похоже на миофасциальный болевой синдром, - констатировала Мисси. - Проще говоря, спазм мышц из-за постоянной неправильной позы и больших нагрузок. Можно снять симптомы массажем и нестероидными обезболивающими общего назначения. Лена, рискнешь помассировать под моим руководством? Нужно растянуть спазмирующие мускулы.

Я с сомнением посмотрела на подкожный жир и вздохнула. Потом откликнулась согласием.

- Положи пальцы вот так, - Мисси продемонстрировала в наглазниках. Я устроила кисти так, чтобы максимально точно соответствовать картинке, потом начала медленно проминать кожу показанными движениями. Получалось плохо. Жир не продавливался, сопротивлялся, Ева охала, комку ничего не делалось.

- Ой, дивонька, хватит, трошечки больно... - уведомила она уже секунд через тридцать, как раз в тот момент, когда мои пальцы начали намекать, что на такую работу не нанимались. Я с облегчением остановилась. - Не надо ничего, спасибочки, отлежусь немного. Не в первый раз.

- А можно я? - вдруг спросила Оксана. - Меня... ну, немного учили массаж делать.

- Ох, не надо, спасибочки... - отказалась Ева, ворочаясь на кровати. - Я уж как-нибудь сама.

Оксана смотрела на меня таким упрямым и одновременно умоляющим взглядом, что я встала и осторожно перенесла ее из угла к кровати, отчаянно визжа всеми сервоприводами костыля.

- Не надо... - снова начала Ева, но Оксана уже массировала ей спину уверенными движениями пальцев явно не по подсказке Мисси. На видимой части лица Евы появилось изумление.

- А ведь хорошо же... - пробормотала она. - Ох, продолжай, Ксюшенька, милая...

Пальцы у Оксаны оказались на удивление сильными и выносливыми. Неудивительно, впрочем, учитывая, что руки служили ей и для перемещения тоже. Пока она занималась мануальными практиками, я сходила до нашего флигеля. Алекс на мгновение просветилил линзы своих наглазников и вопросительно уставился на меня, но я успокаивающе ему помахала и вывалила из своей сумки комбез. Вытащив из слота аптечку и переведя ее в ручной режим (вот что мы забыли зарядить - комбезы!!), я вернулась обратно. Приложив аптечку к шее Евы, я впрыснула тримонал.

- Ой, шо тут! - дернулась Ева. - Дерет-то как!

- Прошу прощения. Сейчас обезболивающее всосется, раздражение пройдет.

Вминуту спустя по лицу Евы разлилось блаженство. Она легко, без прежнего болезненного напряжения перевернулась на спину, закрылась одеялом и потянулась.

- И ведь прошло же! - с удивлением констатировала она. - Я-то думала, сейчас до завтра маяться буду. Ох, девоньки, вы просто волшебницы... Устала я что-то.

Она широко зевнула.

- Ох, надо вставать, молоко в погреб убрать...

Она еще раз зевнула, закрыла глаза и ровно задышала. Я с опозданием вспомнила, что тримонал содержит не только обезболивающее, но и транквилизаторы. А Ева наверняка устала, да и дремота вполглаза в ночной палатке вряд ли являлась полноценным сном. Ей следовало отдохнуть как следует. Мы с Оксаной переглянулись, она протянула ко мне руки, и я унесла ее во флигель, оставив Еву наслаждаться пусть временным, но все же покоем.

- Так где ты, говоришь, массажу училась? - поинтересовалась я, с помощью Алекса усаживая ее на постель и помогая снять куртку.

- Ну, тот учитель в Иркутске... Он показывал, как делать приятно. Он массажистом когда-то работал, пока не посадили. Я... ему делала...

Она смущенно опустила глаза. Развивать тему явно не стоило - тех первых этти она явно стыдилась, как мог стыдиться только терранский подросток, ментально искалеченный местной "моралью". Так что мы вернулись к ползанью по Сети и нарастающему напряжению ожидания.

Долго ждать, к счастью, не пришлось. В один прекрасный момент Алекс вдруг встрепенулся, и от него пошла ретрансляция разговора с кем-то неизвестным, для конспирации пользующимся явно синтезированным голосом.

- ...машину пришлю через пять часов, в одиннадцать вечера. Собирайте вещи. Вас нет в общежитии. Где вы находитесь?

- В доме одного из местных жителей.

- К одиннадцати вернетесь в общежитие. Искать вас по всей деревне не станем. Приготовьте деньги.

- Половину отдаем с борта ракеты, вторую - на терранской платформе.

- Условия пересмотрены. Перед стартом отдаете всю сумму сразу.

- Мы так не договаривались!

- Можете поискать другого перевозчика, если не устраивает. Кидать вас я не намерен, но вы мне врали.

- Что именно?

- Вы не сказали, что за вами полмира охотится. И что в Сулин Ганко отказались от предложения, от которого нельзя отказываться.

- Каким боком чужие предложения касаются мано?

- Напрямую. Риск увеличился на порядок. Знал бы с самого начала - меньше пятисот не запросил бы. Но на сто пятьдесят мы уже уговорились, а я слово держу.

- Почему тогда не держишь в части способа оплаты?

- Потому что есть слишком высокий риск, что вы вообще никуда не долетите. Перехватят грузовик на траектории и снимут вас тепленькими. Или вообще собьют ракету еще в атмосфере, на активной траектории. Фак! Чем дальше, тем больше мне хочется вообще сделку расторгнуть. Если груз конфискуют, выйдет убытков на двадцать миллионов как минимум. А если хоть одну из многоразовых частей грохнут...

- Ну хорошо, - голос Алекса стал примирительным. - Мы сами не знали, что за нами так охотиться начнут. Согласен, обстоятельства слегка изменились. Окей, отдаем всю сумму на борту. Лады?

- Лады. В одиннадцать в общежитии.

И неизвестный отключился.

Неопределенность кончилась. Я чувствовала, как в кровь начинает выделяться адреналин. Вялость Алекса тоже как рукой сняло.

- Ну, готовимся, - он резко сел на кровати, просветлил линзы, откинул одеяло и принялся натягивать штаны. - Надо сходить хозяев предупредить. Хина, сколько нам идти обратно в тот дормиторий?

- С учетом мокрой дороги - минимум шесть вминут. Лучше зарезервировать десять.

- Понял, спасибо. Вы пока отдыхайте.

Он накинул куртку и вышел. Я проверила заряд своего костыля - семьдесят восемь процентов. Батарея моего комбеза показывала шестьдесят с небольшим, Алекса - меньше пятидесяти. Когда мы подключали их к заряднику в последний раз? Давно. Я - пару дней спустя после того, как Рини прислала их в Кобэ-тё. Кислородные патронники показывали чуть выше шестидесяти процентов, но включить их зарядку из воздуха означало полностью посадить батареи. Ет ме мынг, как любит ругаться мама Ламаи, считая, что ее никто не понимает. Расслабились, как карапузы, забыли обо всем. Почему мы не зарядили их в Ниппоне, где розетки натыканы на каждом шагу? Тянули до последнего, до Русского Мира, а здесь вдруг оказалось, что электричество - роскошь для избранных. И Алекс тоже не подумал. Оставалось только надеяться, что автономный режим комбезов нам не понадобится до того момента, как мы сможем их зарядить.

А потом я глянула на Оксану, выжидающе глядящую на меня, и поняла, что заряд комбезов не имеет большого значения. Если только в корабле нет для нее дежурного комбеза хотя бы второй категории или даже просто спасательного мешка, мы тоже полетим без шлемов. И при разгерметизации умрем вместе.

- В туалет хочешь? - спросила я, чтобы оправдать свой взгляд. - Давай, а то неизвестно, где и когда в следующий раз удастся.

Петр и Ева восприняли новость странно. Вернувшиеся с Алексом, они выглядели мрачными и недовольными. Заглядывающие в дверь с крыльца сыновья-близнецы тоже казались унылыми.

- Улетаете, значит? - заспанная Ева подперла голову рукой и жалостливо посмотрела на нас. - С китайцами узкоглазыми? Ой, лихо-лишенько...

- Мы же не помирать собрались, теть Ева, - удивленно сказала Оксана. - Я вам напишу из космоса. С платформы орбитальной. Вам как-нибудь передадут...

- Да кто передаст! - Петр махнул рукой. - Жаль. Ну ладно, вы, там выросли, вам привычно. Хорошие вы ребята, хоть и космачи, прижились бы вы у нас, но понимаю, дом есть дом. Но ты-то, Ксюха! Говорю тебе, на чужбине загнешься от тоски. Нельзя нам, русским, с родины уезжать. Мы тут с Евкой подумали... Ну, в общем... можешь остаться, если хочешь. Даже не училкой, просто так. Как дочку вырастим. Ты девка умная, сметливая, даже и без ног проживешь. Коляску тебе сделаем...

Оксана села на кровати и протянула к ним руки. Петр и Ева склонились к ней, и она обняла их обоих. Те обняли ее в ответ.

- Дядь Петя, теть Ева, спасибо, - тихо сказала она, так что я с трудом разобрала слова. - Вы... вы хорошие. Но я не могу. Я для вас обузой стану. Я же знаю, как дома, в Иркутске... И я хочу мир увидеть. Космос. Спасибо. Спасибо, но... мне надо лететь.

Ева всхлипнула и стерла слезу из угла глаз.

- Ох, милая моя, не нам тебя удерживать. Дай бог тебе здоровьичка, Ксюшенька. Ох, ладно, шо ж мы как за упокой-то заговорили! Ну-ка, давайте-ка, соберу на стол, на прощание угостим как следует. А то когда в следующий раз сможете поесть по-человечески!

Алекс испуганно на нее посмотрел - судя по всему, память о ночном поносе после предыдущего пиршества все еще оставалась свежа. Да, такое во время старта стало бы серьезной проблемой. Да и в любом случае ловить перегрузки в несколько вже на полный желудок явно не стоило. Но протестовать нам шанса не оставили. Когда Алекс открыл рот, наши хозяева уже выходили.

- Мишка! Ну-ка, лети к тетке Анюте, желатина попроси, - энергично командовала Ева. - У нее еще остался китайский, я знаю. Тащи всю пачку. Володька! До дяди Сереги, возьми двух осетров копченых, скажешь, я потом тушенкой отдам. Петька, тащи из подпола грибы сушеные...

Дверь захлопнулась, заглушив звуки. Оксана сгорбилась на кровати, обхватила себя руками и уставилась в пол.

- Окси, ты чего? - меня кольнуло острое чувство тревоги. Я уже знала нашу подругу достаточно, чтобы видеть - она снова впадает в депрессию.

- Лена... а может, они правы? - прошептала Оксана. - Насчет тоски? Может, мне и в самом деле остаться? Я... я ведь и для вас обуза. Ни для чего не годна. А здесь учительницей стану... Пусть только за еду. Справлюсь. Не помру.

- Ну вот еще глупости! - решительно заявила я. - Окси, мы ведь все уже обговорили. Ты для нас не обуза, и с твоими мозгами везде пригодишься. Чему ты тут детей учить собралась? Таблице умножения? Буквы в слова складывать? Ну ладно, а дальше? Интегральному исчислению? И на кой оно местным?

- Придумаю, что. Алекс, Лена! - она вдруг вскинулась и посмотрела на нас умоляющим взглядом. - Я же знаю, что о русских пишут! Что мы злобные, грубые, на медведях ездим, весь мир ненавидим... но мы ведь не такие! Мы... добрые. Вы же видите сами! Нам и на корабле помогли, и здесь! Просто... просто сейчас все неграмотные. О мире ничего не знают, о других людях. А того, чего не знаешь, всегда боишься! Мы никого не ненавидим, просто защитная реакция такая. А чтобы ее не было, надо рассказывать о мире. Просвещать. Показывать, что за границей точно такие же люди живут, и никого они завоевать и захватить не могут. У нас же всегда ученые выдающиеся... инженеры! Лампочку у нас изобрели электрическую, радио, вертолеты тоже русский инженер придумал, пусть и не в Русском Мире... Ну почему мне повезло, что я и в Ниппоне пожила, и к вам лечу, а они здесь остаются? Потому что их никто ни разу не пожалел? Так несправедливо!

- Да, местные мне изрядно шаблон порвали... - задумчиво согласился Алекс. - Впервые в жизни встречаю такую смесь оголтелой ксенофобии и готовности помочь первому встречному чужаку совершенно бесплатно. Шизофрения просто самая настоящая, с полноценным раздвоением личности. Окси, я тебя хорошо понимаю, гораздо лучше, чем ты сама себя. Но ты ничем никому не поможешь, если здесь останешься. Кроме Гептиловки, здесь есть и другие деревни. И урки, о которых ты рассказывала. И менты. Еще какой-то барин с попом. Им всем твое просвещение сугубо фиолетово. А вот убить тебя здесь могут просто за наглазники. Или вообще просто так, ради забавы. Ты-то сама не видишь, что ты больше местным не своя?

- Как... не своя? Почему?

- Очень просто. Ты - чика из-за границы. С жизненным опытом, которого у местных нет и никогда не появится. Ты ведь знаешь, как люди могут жить нормально, не как первобытные дикари. Ты и сама больше так жить не сможешь, и других изменить попытаешься. А люди очень не любят, когда их пытаются изменить. Ты уже чужая. Тебе нельзя здесь оставаться.

- Но я...

Алекс склонился и поцеловал ее в губы. Оксана дернулась и напряженно замерла, но потом расслабилась и ответила на поцелуй.

- Ты нам не обуза, - твердо сказал Алекс, отстраняясь. - Запомни. Когда немного подрастешь и наберешься опыта, за тобой очередь из поселений выстроится. Каждая семья тебя с радостью примет. А за местных чувство вины чувствовать нельзя. Справедливость здесь ни при чем. Ты не можешь тащить мир на своих плечах в одиночку, а они не малые дети.

Оксана тяжело вздохнула. Я склонилась к ней со своей стороны и тоже поцеловала в губы. А потом резко отвесила звучный, но не болезненный щелбан.

- Договаривались же, - назидательно сказала я в ответ на ойканье и недоуменный взгляд. - Каждый раз, как начнешь глупым рефлексированием заниматься, получаешь по лбу. До тех пор, пока условный рефлекс по Павлову не выработаем.

- Павлов тоже был русским, - буркнула Оксана, понемногу светлея лицом.

- Вот и славно. Станешь у нас великим ученым и продолжишь традицию изучения рефлексов на щелбан. Ну, сходить, что ли, проверить, что рок грядущий нам готовит...

Рок готовил нам небольшой кошмар. Как и накануне, весть о нашем отбытии разлетелась по селению, и местные использовали ее как повод для визита. Люди приходили и приносили местные лакомства - копченую рыбу и засоленную рыбную икру, маринованные грибы (в местных условиях грибница производит большие плодовые тела, иногда пригодные в пищу), соленые и маринованные огурцы и помидоры, копченое и соленое сало животных, продукт из молотого мяса и жира под названием "колбаса", сладости домашнего изготовления, а самые зажиточные - коробки конфет из "палатки" Евы, и, разумеется, большие бутыли с самогоном. Несли пищу вроде бы нам в качестве прощального подарка, но пришедшие уже никуда не уходили и оставались.

В дом они не помещались. Пользуясь тем, что дождь снова перестал, а меж облаков начали даже проглядывать голубое небо и солнце, во дворе соорудили импровизированный стол. Обрубки деревянных колод поставили вертикально, на них положили доски и наскоро закрепили вбитыми деревянными же колышками. Точно так же соорудили лавки. Вышло грубо, опасно (доски щетинились острыми твердыми прожилками, втыкавшимся и обламывающимися под кожей), но вполне функционально. Тарелки с едой и бутыли с самогоном водрузили на стол, народ расселся вокруг, растащив нас по разные стороны стола, и началось Пожирание. Или Обжорство. Именно так, с большой буквы. За один раз местные совали в рот половину того, чего мне хватило бы на весь день. Мне едва не стало плохо, когда я представила, что вот так жую огромный кусок сала, запивая его самогоном. Нет, мне весьма понравились копченый осетр и салат с курицей и морковью, но не в таких же количествах! Ситуация ухудшалась тем, что окружившие меня чики, каждая в три раза массивнее меня, наперебой сокрушались, какая я маленькая, худенькая, тощенькая и недокормленная. Мне на тарелку навалили еды больше, чем я смогла бы съесть за несколько дней, и едва ли не силой пытались ее в меня впихнуть. Пришлось собрать в кучку невеликие дипломатические навыки, чтобы отказаться, никого не обидев. В конце концов я вспомнила прежний опыт Алекса и сослалась на больной желудок. Запихивать в меня еду перестали, зато начали наперебой обсуждать какие-то травяные настои и магические ритуалы, способные вылечить желудок от любой хворобы. Когда обсуждение дошло до преимуществ питья свежей мочи перед едой, а не после, я временно отключила переводчик, чтобы перевести дух.

Когда народ насытился, Оксана догадалась включить музыку. Умница-Хина сумела синхронизировать внешние динамики наших наглазников, достаточно хилые сами по себе, в одну прилично звучащую систему с объемным звуком. Народ, уже достаточно разгоряченный алкоголем, повскакал с мест и принялся выполнять энергичные телодвижения в тесном свободном пространстве. Такие телодвижения на Терре носят название "танца" и достаточно популярны для сброса излишней энергии. Потом кто-то принес инструмент, производящий музыку за счет прохождения воздуха из небольшого меха через отверстия в деревянных коробках. Назывался он "аккордеон". Под незатейливую мелодию понеслись рифмованные песенки-"частушки", которые я практически не понимала: переводчик, даже усиленный Хиной, выдавал одну связную фразу хорошо если из десяти, да и та казалась лишенной смысла.

Уже заметно смеркалось, а часы показывали десять часов вечера по местному времени (минус час до времени Т), когда мои скулы пронзил резкий аларм из височных динамиков. Я поймала напряженный взгляд Алекса с другого конца стола, и тут же от него пошла трансляция разговора.

- ...только что сел, - резко говорил все тот же синтезированный голос, что и раньше. - Нас никто не предупреждал, узнали по факту, когда появился на радаре. Это отряд "Восток" - спецназ министерства внутренней безопасности.

- Что им надо?

- Спрашивали, где вы. Я не мог не сказать правду. Я же говорил, что от того предложения в Сулин Гакко нельзя было отказываться. Вас везут в Пекин, хотите вы того или нет. Даже не пытайтесь сопротивляться, только хуже себе сделаете. У них свой вездеход, они появятся у вас максимум через пятнадцать минут.

- Модерхуд! И ничего нельзя сделать? У нас с тобой договор.

- Им плевать на все договоры, у них приказ. Слушай, лаовай, я от своих обязательств не отказываюсь, но и старт задержать не могу. Если сумеете добраться до космодрома до трех утра и без компании, улетите. Нет - извини. Я слово держу, но и охранять вас от правительственного спецназа не подписывался. Да и не смогу, даже если с ума сойду - они мою охрану на раз-два положат. Да, и машины не будет. Если что, ее просто расстреляют без разговоров, а у меня лишних нет. Все, конец связи.

Щелкнуло, канал закрылся. Я уже пробиралась в сторону потрясенной Оксаны, и Алекс двигался туда же. Я совершенно не понимала, что теперь делать. Разумеется, я не имела никакого представления, что такое "отряд "Восток", но тон неизвестного собеседника говорил о многом. Профессиональные солдаты - против них у нас с Алексом шансы даже не нулевые, а отрицательные.

- Есть время спрятаться, - лаконично сказал Алекс, когда мы трое оказались рядом. - За огородом необихоженная земля. Высокая трава и кусты. Нас не найдут.

- А дальше что? - напряженно спросила я. - Даже если не найдут, как мы доберемся до космодрома?

- Пешком. Спутниковая навигация работает, расстояние по прямой - восемь кликов. За два часа пройдем.

- Не пройдем, - грустно сказала Хина. - Местность вокруг заболочена. Почва водой пропитана и непроходима ногами. Доступные карты показывают только одну твердую дорогу, и расстояние по ней - тринадцать кликов. Во-первых, вы не донесете Оксану, у вас сядут батареи костылей. Они даже с полным зарядом рассчитаны максимум на двадцать кликов, если без лишней нагрузки. Во-вторых, дорогу наверняка перекроют. А напрямую через болота - самоубийство.

- Нет. Местные должны знать другие дороги. Лена, сумки с комбезами из флигеля, быстро. Я поговорю с Петром. Хина, включай трансляцию в сторону Мисси и в Пояс... ну, насколько возможно.

Мне идея тащиться по пропитанной водой почве крайне не понравилась, но альтернативой являлась только сдача в плен. Я продралась сквозь толпу пританцовывающих и припевающих под аккордеон аборигенов, вбежала во флигель, схватила приготовленные сумки и сбрую Оксаны и выскочила назад. С высоты крыльца я увидела, как Петр произносит что-то неслышное за общим шумом, сопровождая слова энергичными жестами.

А потом небольшая дверь во двор резко открылась, словно от пинка. А может, и не словно. Она ударилась о стену дома и отскочила назад, а во двор уже входили новые люди. Два, три, пять, восемь... Аккордеон, захлебнувшись смолк, и по двору волной прошла тишина.

- Урки... - прошептал женский голос неподалеку от меня.

Я уже запомнила термин "урка" из рассказов Оксаны. Ассоциировалось слово у меня со сказочным "орком" и обозначало примерно то же самое: отъявленного криминала, для которого преступление - не просто норма поведения, а жизненное кредо. Они следовали какому-то странному моральному кодексу, если его, конечно, можно назвать моральным. Если можно взять силой, возьми. Если можно украсть, укради. Если кто-то выступит против, убей. И всегда, всегда, всегда только бери и уничтожай, никогда не давай и не создавай. Еще у них имелся какой-то извращенный культ мужественности, под которым понималась второсортность женщины, а любое "женское" поведение мужчины автоматически включало режим яой-изнасилования и унижения. Насилие над женщиной тоже считалось у них нормой. Такие люди не могли существовать ни в одном нормальном обществе. У нас такие мгновенно прогулялись бы до бездыха без комбеза. В САД, СНЕ, ЮАС их наверняка пристрелили бы при попытке ареста. Но Русский Мир наряду с некоторыми африканскими странами к нормальным обществам отнести было сложно, и в таких местах они процветали.

Урки сбивались в банды, с которыми предпочитали поддерживать вооруженный нейтралитет даже китайские "смотрящие", тоже те еще криминалы. Но в больших городах дальше к западу, где существовало много вооруженных групп влияния, уркам еще приходилось соблюдать какую-то видимость цивилизованного поведения. Здесь, в почти безлюдных местах, никаких тормозов у них не имелось принципиально. Петр упомянул, что они собирают с местных дань наравне с посыльными "барина", но развивать тему не захотел. Я помнила только, что конкретно сюда, в Гептиловку, они соваться избегали, поскольку она считалась территорией чинов. Но сейчас что-то заставило их нарушить запрет.

И я уже понимала, что именно.

Вопреки моим подсознательным представлениям они не щеголяли ни многометровой орочьей длиной, ни гигантскими клыками и когтями, ни даже вывернутыми ноздрями. Выглядели они почти так же, как обычные люди - в какой-то странной местной одежде, с обилием золотых пальцевых перстней, вполне способных служить кастетами, с аккуратно причесанными и даже щегольски уложенными волосами, в одежде, похожей на ту, что носили в Ниппоне. Но спутать их с нормальными людьми я бы не смогла, даже если бы все они не держали в руках оружие - кто-то здоровенные пистолеты, кто-то увесистые пистолет-пулеметы, кто-то иглометы. Один баюкал в объятиях самую натуральную штурмовую винтовку, какую я видела в каналах САД у солдат - полутораметровой длины, с электронным ночным прицелом, большим магазином и какими-то помигивающими индикаторами и кнопочками. Но главное, что отличало их от людей - вовсе не оружие, а взгляды исподлобья. Взгляды хищников, постоянно настороже, постоянно выискивающих новую жертву и постоянно боящихся удара в спину от "своих" же.

Хина быстро выделила каждого входящего и начала выгружать снимки лиц Мисси. Четырнадцать человек. Нет, четырнадцать падальщиков, явившихся по нашу душу откуда-то издалека. И еще один, которого Хина определила как местного жителя - один из тех, кто нападал на Алекса ночью, с татуировкой "А.У.Е." на лбу.

- Чё, веселимся, мужики? - с явной издевкой спросил тот, что вошел первым, единственный из всех не вооруженный, зато в наглазниках. - А чё за повод-то? Может, мы тоже порадуемся?

Никто из местных не ответил. Я видела, что Алекс держал руку под курткой, там, где в кармане рубашки лежал его игломет. Но даже младенцу было понятно - он не успеет даже прицелиться. Мой же пистолет вообще лежал в сумке с комбезом.

Предводитель медленно пошел вперед с группой еще из трех, двигающихся за ним. Однако же татуированный местный сорвался и бросился вперед, к Алексу.

- Он, он, падла! - взвизгнул он страшным голосом. - Замочу суку!

- Хлебало захлопни, - не глядя на него, бросил предводитель, и татуированный тут же замолчал. - Значит, ты и есть тот фраер из Америки, что кореша нашего подстрелил?

- Мано хочет отомстить? - поинтересовался Алекс, не вынимая руку из-под куртки. - Или просто ради интереса спрашивает?

Я присела, постаравшись скрыться за сделанными из редких палок перилами крыльца, чтобы достать пистолет, но безуспешно. Еще трое урок бросились вперед, с силой распихивая деревенских, и я не успела даже нащупать рукоять оружия, как меня схватили, грубо вздернули на ноги, заломили руки за спину и придавили грудью к перилам так, что в глазах потемнело от боли. На меня накатило мощное чувство дежавю. Так уже происходило - тогда, в школьном спортзале, посреди криминалов из Ниппона. Что у нас за невезение такое?

- Не рыпайся, сучка, - прошипел один из урок, обдавая вонью изо рта. - Руки повыдергаю.

Предводитель с нехорошей ухмылкой проследил за моим захватом, а потом внезапно пнул Алекса в пах. Разевая рот в беззвучном вопле боли, тот скрючился и упал на землю.

- Что вы делаете, звери! - яростно крикнула Оксана. Ее тут же встряхнули так, что ее зубы лязгнули. Вожак присел над Алексом.

- Отомстить? - медленно спросил он, словно катая слова на языке. - Тебе? Я - смотрящий по краю. А ты кто такой? Ты чё, думаешь, ты мне равный, чтобы тебе мстить?

Я могу лишь догадываться, какие ощущения мужчина испытывает от удара по кохонес, но вряд ли райское блаженство. Алекс, однако, превозмог боль и приподнялся на одном локте.

- Не знаю, куда ты смотришь, - с трудом ворочающимся языком пробормотал он. - Но ты мне не равный. Ты - даже не обезьяна. Ты амеба. Паразит в кишках...

Вожак выпрямился и с силой пнул его в живот. Алекс снова скорчился. Я закусила губу. Зачем он нарывается?

- Говорливый, - снова усмехнулся он. - Ну ничего, ненадолго. Знаешь, сколько за вас двоих дают? Пять лимонов зелени. Но о целости твоей шкуры базара не было.

Он снова пнул Алекса.

- Где железка? - с угрозой спросил он. - Быстро, ну? Где железка, я спрашиваю? - вдруг заорал он истеричным тоном. - Колись, сука, пидор, козел безрогий! На ремни порежу! Где?!

- Какая железка? - крикнула я, отчаянно пытаясь отвлечь на себя внимание. - Что вам надо?

Вожак бешено глянул на меня, раздувая ноздри, потом вдруг снова стал спокойным, словно его кто-то выключил.

- Железка, - прежним тоном с издевкой сказал он. - С лампочками. Она с вами. Ну-ка, тряпки с нее снять и прощупать. С него тоже.

С меня и Алекса быстро сорвали одежду и наглазники. Наглазники сорвали также и с Оксаны. Я пыталась отбиваться, но бесполезно. С тем же успехом я могла сражаться с взбесившимися промышленными роботами. Я даже не могла дотянуться до кнопок аварийного режима, настолько крепко держали мои руки. Через несколько секунд мы остались голыми, хотя экзоскелеты костылей снять с нас не сумели - вероятно, даже и не поняли, что это такое. Меня сразу начал бить озноб, кожа покрылась пупырышками. Я со смутной надеждой посмотрела на деревенских, но те как один уставились в землю, избегая моих взглядов. Даже пес Туз спрятался глубоко в будку и носа оттуда не показывал. Впрочем, и хорошо. Если бы бросился, его наверняка пристрелили бы.

- Да что ж вы делаете, изверги! - всхлипнул кто-то из местных чик.

- Паленый, зырь, - один из урок бросил вожаку аппаратный блок Хины, снятый с Алекса. - Оно?

- Хрен знает, - тот поймал блок на лету. - Щас спрошу.

Одной рукой он поднес блок к своим наглазникам, другой принялся медленно и неуклюже ими манипулировать. Мышцы его лица дергались, как в комическом шоу в Ниппоне, выдавая явное отсутствие навыков.

- То, что доктор прописал, - наконец удовлетворенно сказал он. - Эй, ты! Мы их взяли. Куда волочь?

Последняя фраза явно не предназначалась никому из присутствующих лично. Он разговаривал с кем-то еще. С кем? Кто мог натравить на нас местных криминалов? Кто вообще знал, что мы здесь, кроме Мисси и чинских контрабандистов?

- Что за херня? - недоуменно спросил вожак, с силой стуча костяшками пальцев по наглазникам. - Не отвечает. Эй, ты! Царь, или как тебя там! Ты где? Долбаная железка!

- Алекс, Лена, это Конунг, - сказала Хина через внешние динамики моих наглазников. Держащий их криминал дернулся от неожиданности и отбросил их от себя, словно бомбу с тикающим взрывателем, а потом сделал магический жест из одной из местных религий. Наглазники упали на землю. - Заказчик вашего похищения - Конунг. Мисси нагружает спутник, через который идет связь, но Конунг лучше подготовлен. Он противодействует, забивает близкие к ней роутеры.

Вожак что-то рявкнул, глядя на говорящие наглазники. Без переводчика я утратила возможность его понимать, но в его голосе звучала явная растерянность. В ответ Хина выдала долгую тираду на русском, которую я тоже, разумеется, не поняла. Уловила только слово "идиот", в русском не отличающееся от линго. Криминалы загалдели и начали переглядываться, стальная хватка на моих руках и плечах слегка ослабла. Я попыталась вывернуться и сложить руки, чтобы дотянуться до аварийных кнопок, но в меня тут же вцепились с удвоенной силой. Перебранка (если судить по эмоциям) продолжалась несколько минут, но потом главарь вскинул руку и что-то рявкнул во всю глотку, а потом добавил что-то спокойнее. Криминалы заухмылялись. Хина продолжала что-то говорить, но главарь подошел к наглазникам и ударом каблука вбил их в землю. Разумеется, полностью сломать их таким образом он не мог, но внешний динамик повредил. Звук стал неразборчивым, и Хина смолкла. Главарь щелкнул пальцами, и нас с Алексом бросили на стол, сметя с него посуду и еду на землю и больно прижав нас к колючим доскам. Главарь медленно подошел к нам и что-то сказал - по-прежнему глумливо и насмешливо. И тут его окликнул здоровяк со штурмовой винтовкой.