Книга первая. Одинокие искры над бездной

335-366.038 / 28.04-03.06.2098. Кобэ-тё. Лена (продолжение)

Солнце начало клониться к закату, когда Каоллу перехватила небольшая стайка других девочек. Наш добровольный гид тоже явно утомилась нас сопровождать и с облегчением убежала с ними куда-то в кафе. Нас позвали, но мы отказались - и потому, что уже насытились по горло впечатлениями и обществом других людей, и потому, что звали нас явно не искренне, а просто из вежливости. Оставшись в одиночестве, мы вызвали такси и отправились в дормиторий.

Дом стоял пустой, и я после некоторого колебания все-таки затащила Алекса в онсэн. Транспортным механизмом я пользоваться уже научилась, и у нас даже получилось довольно расслабленное этти. Загрязнять воду общего пользования казалось неловким, но она довольно быстро протекала. Потом мы разошлись по своим комнатам. Я легла в кровать и неожиданно быстро отрубилась.

Следующие дни мы потратили на изучение местности, как по картам, так самоличным перемещением. Заодно мы изучили местные кулинарные методы - не на уровне шеф-повара, разумеется, но достаточно, чтобы суметь приготовить простую повседневную пищу. Помимо магазина-комбини, куда мы ходили с Каоллой, мы открыли еще несколько чуть дальше от дормитория, а также огромное количество автоматизированных онлайн-магазинов, готовых доставить продукты в любой момент дня и ночи. Неудобством являлось только то, что дроны оставляли заказы исключительно на крыльце, официально помеченной как посадочная площадка. Если мы сидели дома, за ними приходилось спускаться на первый этаж, влезая в костыль и одежду, а потом снова раздеваясь.

Следуя указаниям Мотоко, мы загрузили в окуляры несколько десятков учебников и пособий из школьной библиотеки. Я из любопытства проглядела математику и физику, уверилась, что материалы там совершенно детские (самое сложное - основы тригонометрии и электротехники) и больше их, кажется, не открыла ни разу за все время, проведенное на Терре. Естествознание заинтересовало меня куда позже, и впоследствии я прочитала учебник от корки до корки, неплохо освоившись с основами терранской биологии и геологии. Пришлось также связаться с Сирасэ и установить в наглазники блокирующий софт. Несмотря на все уверения техника и Хины, мне по-прежнему страшно не нравилась идея отдавать кому-то контроль за таким важным устройством, однако пришлось смириться. В конце концов, я и сама могла в любой момент очистить систему от постороннего мусора.

Также мы основательно потратились на заказ школьной формы и повседневной одежды в дополнение к той, что в свое время нам помогла заказать Рини. Не обошлось без казуса и тут. Когда Алекс, основательно задолбанный постоянным влезанием в узкие штаны, поинтересовался, нельзя ли ему носить юбку, Мотоко снова покраснела до черноты, назвала его "окама" и гордо удалилась. Похоже, она решила, что над ней издеваются. Однако присутствующая при том Набики почему-то пришла в восторг, тут же притащила несколько своих юбок, блуз и платьев и нарядила Алекса в одно из них. Также она заставила его надеть свои трусы, совершенно не смущаясь тем, что ему пришлось раздеваться в ее присутствии, и попыталась нацепить на него парик и накрасить его губной помадой, от чего он уклонился ценой одного лишь случайного мазка на щеке. Вошедшая Каолла, увидев его в таком виде, рухнула на пол и громко захохотала, болтая в воздухе ногами. Привлеченная шумом Марико одарила Набики грозным взглядом (та с невинным видом отвернулась к окну, пробормотав "си-иранай..."), выгнала Каоллу и заставила Алекса переодеться в мужскую одежду, обозвав его "хэнтай" и "окама" и заявив, что мальчикам нельзя носить платья, а уж тем более - женское белье. Во время обратного переодевания она демонстративно повернулась спиной, но я заметила, как она то и дело косит взглядом через плечо. На мою попытку выяснить, чем женская одежда принципиально отличается от мужской и откуда такие ограничения, она покраснела не хуже Мотоко и отвечать отказалась. Явно разочарованная Набики собрала свои тряпки в охапку и удалилась.

- Не знаю, как там у вас одеваются на космических станциях, - раздраженно сказала Марико. - Может, даже мальчикам можно носить платья, как где-нибудь в Америке. Но у нас в Ниппоне мальчикам принято одеваться как мальчикам, а девочкам - как девочкам. Понятно?

- Во время спектакля я видел как минимум одного мано, игравшего женскую роль, - Алекс удивленно поднял бровь. - Возможно, даже двоих, не поручусь, правда. Он разве не женскую одежду носил?

- Театр - другое дело. Там традиция. В древности женщин вообще одни мужчины играли.

- Ну хорошо, а девочки, носящие штаны? Разве они - не мужская одежда?

- Девочкам можно одеваться как мальчикам. Только, Алекс, если не хочешь заработать репутацию голубого, веди себя нормально, понял? А может, ты и в самом деле голубой?

- Яой? По большей части нет. Ну, все зависит...

- По большей части?.. Нет, стоп, не надо отвечать. Даже знать не хочу. В общем, твоя репутация - твое дело, но все-таки лучше веди себя нормально. Иначе другие мальчишки жизни не дадут.

И она быстро исчезла, не дав возможности спросить что-то еще. Впрочем, сказанного оказалось достаточно, чтобы Хина быстро нашла достаточно материала, чтобы понять: в Ниппоне этти-роль, не соответствующая жестко первичным половым признакам, являлась для мано чем-то весьма предосудительным. Официально декларировалось, что этти - личное дело каждого, но общественные стереотипы сохранялись на уровне столетней давности. Или двухсотлетней. Что удивительно, в Северной Америке, являющейся частью того же САД, такие стереотипы давно уже отсутствовали. Пришлось в очередной раз сделать зарубку на память: ни с кем ни при каких обстоятельствах не заикаться про этти и все, что с ним связано. Никогда не знаешь, на какие локальные особенности психологии напорешься.

Семь дней Золотой недели пролетели быстро. Мы перемещались по городу, привыкая к Кобэ-тё, смотрели на праздничные ярмарки и вымпелы, развевающиеся в потоках атмосферного воздуха. Издаваемые растительностью и генерируемые человеком запахи уже не казались нам тошнотворными, как раньше - обоняние заметно огрубело. Воздух тоже перестал казаться ледяным, и агорафобия у нас уже практически не проявлялась. Мы адаптировались и к окружающей среде, и к местной жизни. В школе я снова встретила Сирасэ, и он поведал, что выбил для меня у директора четверть ставки, но достаточно, чтобы я появлялась на полчаса раз в несколько дней. Я поблагодарила, внутренне порадовавшись, что он не стал развивать тему с мистическими вычислительными блоками для Хины. Он вообще был с головой погружен в какую-то ролевушку в компании с неведомыми приятелями и на меня почти не реагировал. Получив от него сертификат доступа с повышенными правами, я ретировалась.

Один раз вечером в гости заглянул Хиро - ненадолго, буквально на пять минут. Гид выглядел вымотанным и вялым. Как он пояснил, на Золотой неделе в Хиросиме всегда случается наплыв туристов со всего Ниппона, и гиды работают по двадцать часов в сутки. Мэра мы тоже видели - как-то раз издалека на территории школы, в компании с директором и еще какими-то людьми. Мэр нас заметил и слегка поклонился. Мы поклонились в ответ, на чем контакт и прервался.

В пятый день месяца над домами затрепыхались длинные матерчатые и бумажные трубы, разукрашенные пятнами и черточками. Как нам пояснили, они представляли собой образ карпа - вида терранских рыб, а праздник имел сразу три названия - "день детей", "день мальчиков" и "первый день лошади". Кажется, он имел отношение к войнам и массовым убийствам далекого прошлого, но я разбираться не стала. Карпы, однако, мне понравились, и я даже прикинула, не прицепить ли таких к соплам гоночного скута или местного карта, чтобы красиво развевались на поворотах. Потом, однако, от идеи отказалась. Во-первых, длинные ленты имеют массу, пусть даже невеликую, способную непредсказуемо повлиять на поведение скута в ситуации, когда выжимаешь каждый милливжэ на правильном векторе. Во-вторых, на Терре еще и трение о воздух создавало новые непредсказуемые векторы.

В шестой день пятого терранского месяца мая мы в первый раз пошли в школу на занятия. Хотя во время Золотой недели мы поверхностно познакомились со многими школьниками, в том числе с одноклассниками, представление новичков классу оформлялось отдельным представлением. Мотоко отвела нас в учительскую - выделенный отсек для отдыха и работы учителей между занятиями - и мы просидели там до звонка, возвещающего начало нового урока. Ждали мы в компании пожилого учителя. В местной манере, ставящей фамилию перед именем, представился он как Накадзава Кэндзи. Он являлся учителем истории, старояпонского и одновременно руководителем класса 8-2, к которому нас приписали. В чем конкретно заключаются обязанности классного руководителя, я так и не поняла. Из его очень короткого пояснения следовало, что он отвечает за поведение учеников в школе и еще какие-то активности, не связанные с напрямую с обучением. Очередная загадка: почему учитель регулирует что-то помимо занятий? Понятно, что за малых детей всегда несет ответственность семья, но классный руководитель ни формально, ни фактически к местным семьям отношения не имел. Но выяснять нам с Алексом не захотелось.

Как оказалось, Накадзава-сэнсэй уже ознакомился с нашими фальшивыми учебными сертификатами. Если они его и поразили, в отличие от директора, он даже бровь не поднял для демонстрации удивления. Как мы узнали много позже, он мало интересовался чем-то, кроме своих учебных предметов и каллиграфии. Наши сертификаты в точных науках говорили ему примерно столько же, сколько нам - древние, давно вышедшие из употребления символы-кандзи. По-английски он говорил на удивление плохо для гражданина Северо-Американского Договора, делая массу ошибок и произнося слова с таким странным акцентом, что мы с трудом его понимали. В общем, беседа не доставила удовольствие ни нам, ни ему. Задав несколько общих вопросов о родителях, самочувствии и впечатлениях от Ниппона, он начал читать книгу - вещественную, неинтерактивную, в виде толстой пачки листов даже не из пластика, а из бумаги, произведенную как бы не век назад. Другие учителя в учительской интереса к нам не проявляли, углубившись в наглазники или настольные экраны. Мы проскучали все время до звонка, обозначающего начало урока.

После звонка Накадзава-сэнсэй провел нас по пустым коридорам и велел подождать за дверью классного помещения. Сквозь неплотно прикрытую дверь мы слышали, как Мотоко во весь голос, перекрывая шум голосов, гаркает вроде "кирицу! рэй!", как замолкает гул, как учитель говорит что-то о новых учениках. А потом Мотоко выглянула из двери и приглашающе мотнула головой.

Мы вошли и остановились у большого экрана. Тот мигнул за нашими спинами, и я краем глаза заметила, как над нами всплывают имена, написанные латиницей и катаканой - разновидностью слогового алфавита для иностранных слов.

- Прошу познакомиться - Арэкс Кэрри и Рэна Кэрри, - вяло произнес учитель на японском. Я вовремя распознала знакомую по предыдущим дням конструкцию и успела включить переводчик, прежде чем он продолжил. - Арэкс-кун, Рэна-кун, в конце класса есть свободные парты. Выбирайте и садитесь.

Под заинтересованными взглядами двадцати пяти подростков мы прошли к пустующим местам в дальнем конце отсека, рядом со стоящем в последнем ряду инвалидным креслом Оксаны. Две девочки, которых я смутно вспомнила по Золотой недели, помахали мне ладошками. Мотоко что-то сделала со своими наглазниками, и настольные экраны на партах продублировали наши имена.

- Теперь о тестах, - произнес классный руководитель. - Я хочу обсудить результаты последних тестов по современному японскому языку и литературе, состоявшиеся две недели назад.

Он уперся взглядом в экран на учительском столе.

- Результаты меня не порадовали. Выше девяноста баллов по обоим набрали только Мотоко-кун и Окусана-кун, выше восьмидесяти - три человека. Семьдесят баллов и выше...

Я почти мгновенно потеряла интерес к тому, что он говорил. Ученики в классе тоже откровенно игнорировали его монотонную скучную речь. Они перешептывались между собой, перекидывались какими-то мелкими предметами. Мальчики откровенно глазели на меня, девочки - на Алекса. Только Мотоко напряженно ела учителя глазами. После тестов речь зашла о посещаемости клубов, потом о графике уборки после уроков, потом о самостоятельной работе, потом о посещении учителем семей... Через двадцать минут темы закончились, и Накадзава-сэнсэй вышел из класса, объявив "самостоятельную работу". Народ мгновенно сорвался с мест. Вопреки моим ожиданиям, я оказалась в окружении плотной толпы не мальчиков, а девочек (мальчики, судя по голосам, взяли в плен Алекса). На меня со всех сторон обрушился такой многоголосый гвалт, что я просто заткнула уши пальцами.

- Я не понимаю по-японски, - громко сказала я. - Переводчик может нормально транслировать только один поток речи. Пожалуйста, говорите по-английски. И поодиночке, если можно.

Гвалт на мгновение приутих, но тут же возобновился. Работа с разделяемой средой передачи в режиме обнаружения конфликтов у местной детворы явно не ладилась. Пришлось взять инициативу в свои руки и переключить сеть в режим избегания конфликтов. В качестве переходящего токена сгодилось стило для экрана парты. Я вручила его девице с кислотно-голубыми длинными волосами, стоящей прямо передо мной, и заявила:

- Тихо всем! Говорит только тот, у кого стило.

Новый формат общения оказался понятным. Несмотря на разочарованные физиономии, все разом стихли.

- А вы на самом деле на космической станции жили? - спросила та, что держала стило. - В невесомости?..

- На самом деле, - согласилась я. - Да, в невесомости.

Я выдала урезанную до трех фраз официальную легенду о родителях, зарабатывающих деньги в безвесе и отправивших детишек на Терру, потом отобрала стило и вручила его следующей слева. Пошли вопросы, на которые я уже неоднократно отвечала в последние дни: чем родители занимаются, чем мы занимались, где научились гонять на картах (слухи о нашем пробном заезде, оказывается, уже разошлись широко), как в космосе летают между станциями, правда ли, что там жутко холодно и дышать нечем, какая у меня группа крови (зачем?) и какой знак зодиака (чо??) и так далее. Попытались меня расспрашивать и о космической моде на одежду. Я рассудила, что не стоит рассказывать о манере внезов обходиться вообще без одежды или только гигиеническим бельем. Поскольку я не заметила систему в манере одеваться на единственной посещенной терранской платформе, то от таких вопросов уклонилась. Дополнительно меня попытались завербовать в семь или восемь клубов сразу, пригласить в киссатэн попробовать какие-то "паруфэ" и "курэппу", зазвать в парк развлечений в Хиросиме в ближайший свободный от занятий день, показать бои настоящих гигантских роботов и так далее. Потом дело решительно вмешалась Мотоко и разогнала всех по своим местам - якобы заниматься. Все продолжали пялиться на нас, оживленно перешептываясь, но мы с Алексом наконец-то сумели облегченно вздохнуть.

Дальше потянулась школьная жизнь. Первое время нас пытались втягивать в разговоры и компании. Мы улыбались, отделывались короткими фразами, отмалчивались, и уже на второй день нас оставили в покое. Мы по-прежнему ловили на себе любопытные взгляды, усилитель наглазников доносил обсуждения наших персон, но приставать перестали. Только Набики и Каолла забегали на переменах. Первая - чтобы проверить, что нас еще не изнасиловали до смерти из любопытства (ну, или она так уверяла), а вторая - просто из полноты жизненной энергии и искреннего стремления поддержать. Набики даже в школьной форме, умело подвернутой и подрезанной до минимума, умудрялась выглядеть весьма сексапильно по местным меркам - я уже начала понимать такие вещи. Так делали многие старшеклассницы, но даже на их фоне Набики оставалась вне конкуренции. Находясь рядом, она не упускала случая прижаться к Алексу, обольстительно улыбаясь. В такие моменты лица окружающих подростков мужского пола темнели от переизбытка эмоций: лишенные этти, зато снабженные бурной юношеской фантазией, они в деталях воображали себя на его месте. Однако Алекс не реагировал на провокации, словно даже не замечал их, и постепенно Набики надоело дразнить его и остальных. В один прекрасный день она пробормотала "цу-умонай..." и просто перестала приходить.

В целом даже на дежурствах после занятий (когда ученики вручную мыли полы и окна, несмотря на наличие в школе роботов-уборщиков - называется "трудовое воспитание") мы держались в стороне. И из опасения ляпнуть что-нибудь в разговоре, что выдаст нас с головой, и просто потому, что темы разговоров оказались скучными и неинтересными. Девочки в основном обсуждали моду, кафе, какие-то симуляторы свиданий и мальчиков. Мальчики - какие-то спортивные состязания, автомобили, симуляторы свиданий и девочек. Я иногда прислушивалась через усилитель в наглазниках в надежде уловить хоть что-то интересное - политику, экономические вопросы, да хотя бы мысли о своем будущем - но так ничего и не услышала. Так что свободное время мы с Алексом проводили в изучении Терры по публичным информационным и развлекательным каналам, а также за чтением статей свободно доступных научных статей.

Меня, равно как и Хину, больше всего интересовало состояние местного айти, и в первую очередь таинственный вычислительный модуль AUSW22 Turbo 1s. Несмотря на неудачи, крайне аккуратно, чтобы не оставлять следов, мы упорно продолжали исследовать многочисленные форумы, где тема так или иначе всплывала. Однако Сирасэ оказался прав: нам попадались либо откровенные фрики с разнообразными теориями заговоров, идиотскими даже на наш взгляд, либо жгучий скепсис и насмешки. Вот типичный пример стартера дискуссии (орфография и стиль исправлены до читабельного состояния, смысл, по уверению Хины, сохранен с вероятность 73%):

"...и правительство их скрывает, потому что в них можно перевести человеческую личность и достичь бессмертия, а это только для богачей, остальные сосут, богатым всегда всё, и бессмертие тоже, а остальные расходный материал и рабы..."

И один из ответов:

"Ага, и еще на фарш "всех остальных" пускают, потому что из человечины котлеты вкуснее. Перевели тебя в цифровое состояние, а ты сидишь и закусываешь".

Даже намеков на технические спецификации мы найти так и не смогли, а в глубины порталов VBM лезть по-прежнему не рисковали.

Из курьезов и одновременно загадок школьной жизни мне особенно запомнилось одно. По некоторым предметам - математике, физике, айти и английскому - прошли проверочные тесты. По всем мы набрали сто баллов - возможный максимум, поскольку вопросы оказались даже примитивнее, чем программа занятий. Найти длину гипотенузы по длинам катетов, вычислить недостающий член пропорции, составить поисковый запрос - да-да, на полном серьезе. В десять-одиннадцать влет. Хотя тесты полагалось проходить с заблокированными наглазниками, Хина, как и обещала, без проблем отключала блокировку. Да даже и того не потребовалось - простенькие тесты мы могли сдавать даже во сне. Ну, не совсем во сне, конечно, но после того, как я за две минуты заполнила форму теста по физике, меня неожиданно сморила дремота - случались со мной на Терре такие приступы время от времени, реакция на постоянное физическое утомление. Я получила нагоняй от учителя физики, который тут же сменился изумлением от результата и вежливой просьбой больше на уроках не спать. Я отговорилась плохим самочувствием, и меня в сопровождении Мотоко тут же отправили к Асахине в медпункт, где я и продрыхла благополучно до конца урока. Медсестра не возражала. Убедившись, что моей жизни опасность не угрожает, она задернула занавески вокруг кровати и вообще куда-то ушла.

Но примитивными тестами дело не ограничилось. Уже к концу третьего дня за нами прочно закрепилась репутация гениев, несмотря даже на практически нулевые результаты по истории и современному японскому языку. На одном из перерывов между занятиями к Алексу подошли трое подростков и отозвали его в коридор, где о чем-то толковали с ним вминут пять. Потом они расстались - подростки явно разочарованные, а Алекс озадаченный.

- Знаешь, что мне предложили? - сказал он мне. - Ни за что не догадаешься. Домашнее задание за деньги делать.

- Не поняла. Кто кому платит? Ты им? За что?

- Я ж говорю, не догадаешься. Предложили мне решать домашние задания за других студентов и получать за это деньги.

Я какое-то время хлопала ресницами, пытаясь осмыслить сказанное.

- Зачем? - поинтересовалась наконец, когда полностью осознала сценарий. - Какой смысл в домашнем задании, если его делает кто-то другой?

- Ты не поверишь. Они учатся не ради знаний, а ради оценок. Оказывается, куче народа нужны баллы в семестре для того, чтобы избегать финальных тестов по предметам.

- Но зачем? Заплатить деньги, потратить время - возраст максимальной обучаемости! - и выйти из школы таким же тупым, как и до нее? В чем смысл?

- Не знаю. Может, потому, что если наберешь мало баллов на финальном тесте, в летние каникулы придется ходить на дополнительные занятия. Знаешь, что такое каникулы? Такой долговременный перерыв в учебе, чтобы не напрягаться слишком сильно. А возможно, школьные сертификаты дают какие-то преимущества позже. Но факт остается: мне предложили делать домашнее задание за других. Тридцать долларов за штуку, и с запросами, сказали, проблем не возникнет. Я-то отказался, но наверняка я не один такой. Судя по всему, у них система отлаженная.

- Террики... - единственное, что смогла сказать я.

Нет, ну вот на полном серьезе: приходишь ты на работу наниматься, показываешь правильный сертификат специалиста, тебя пускают к машине - а ты даже не знаешь, как ее включать? Или ее лучше: цепляешься к скуту, чтобы в соседний модуль перебраться, жмешь не на ту кнопку - и тебя на форсаже уносит в бездых с концами. Мне вдруг вспомнился давний комментарий: процесс учебы на Терре - способ контролировать молодежь, а не давать знания. И жизнь, похоже, его подтверждала. Террики, одно слово.

Нас также официально приняли в гоночный клуб и выдали допуск к картам и на трек. Однако же на двенадцать (включая нас) участников имелось лишь четыре машины. С учетом техобслуживания и школьных занятий одну машину в день использовать успевал только один человек, так что одна тренировка приходилась на три дня. Однако мы с Алексом воспользовались возможностью как следует покопаться в потрохах терранской механики. Много выяснить не удалось, поскольку воздушная турбина разборке и обслуживанию подлежала только в сертифицированной (лицензированной, как говорят на Терре) мастерской производителя. Остальные элементы карта оказались донельзя примитивными, но благодаря тому и надежными. Хватало просто смазывать движущиеся металлические и композитные части, чтобы они служили практически вечно. Уже на третий день, приноровившись к использованию инструментов в постоянном векторе, мы с Алексом выполняли полуразборку и обратную сборку карта за двадцать-двадцать пять вминут. Сильно помогали костыли, бравшие на себя все силовые нагрузки. Прочие участники кружка, поначалу смотревшие на нас с явным превосходством старших и опытных, прониклись к нам с уважением и приняли как своих, хотя на треке мы чудес явно не показывали.

С инструментами, кстати, вышло забавно. У нас в безвесе как-то даже не задумываешься, куда их девать. Использовала, отложила в сторону, потом взяла с того же места. Ну, в крайнем случае страховкой подтянула, если не рассчитала и он по инерции в сторону уплыл. Когда я в первый раз совершенно автоматически проделала то же самое с гайковертом в школьном гараже, он рухнул мне на ногу с расстояния в метр с лишним. От боли у меня потемнело в глазах, и какое-то время я приходила в себя, разгоняя темноту в глазах и снова обретая способность дышать. Хорошо, что удар смягчила жесткая местная обувь, иначе без переломов или как минимум трещин плюсневых костей не обошлось бы. А так ограничилось приличных размеров синяком и несколькими днями легкой хромоты. Урок, подкрепленный болью, с первого раза сформировал отличный условный рефлекс - размещать все предметы только на твердой поверхности и отпускать, только когда убедишься в их неподвижности. Рефлекс въелся глубоко и намертво. Уже позднее, в безвесе, я не раз ловила себя что автоматически пытаюсь прицеплять инструменты к стене отсека, даже когда она находится в нескольких метрах.

Ну, а потом как-то незаметно мы втянулись в рутину. На уроках по точным дисциплинам мы быстро проглядывали материал, бездумно отвечали на вопросы учителей, если их задавали (крайне редко после первых дней), и, тайком отключив блокирующий софт, погружались в бездны бесчисленных терранских каналов - новостных, развлекательных, учебных... На других предметах, бесполезных для нас в реальной жизни, типа старояпонской литературы и языка, мы старательно изображали сосредоточенность, но все так же гуляли по Сети. Вопросов Накадзава-сэнсэй нам не задавал, читать древние кандзи не просил (хотя мы и могли бы - Хина быстро нашла нужные материалы и доработала переводчик), так что времени оставалась масса.

Некоторым развлечением оказалась физкультура. Физические тренировки в безвесе - центрифуги, пружинные аппараты и так далее - не имеют ничего общего с тем, что происходит на Терре. В постоянном векторе основная двигательная активность так или иначе связана с ногами, позволяющими перемещаться в пространстве. Бег по круговой дорожке на стадионе, разного рода прыжки через препятствия - с помощью рук и без нее, перебрасывание большим мячом, беготня за маленьким мячиком, по которому нужно предварительно на лету попасть битой (любимый во всем САД бейсбол - что-то вроде нашего спейсболла, только в 2,5D, а не в объеме)...

Тренер физкультуры нас не напрягал, поскольку медсестра дала полное освобождение, да и смысла особого не имелось: все равно нас носил на себе костыль. Так что мы забирались куда-нибудь в тень и лениво смотрели, как терранские подростки легко и непринужденно занимаются вещами, убившими бы любого внеза за несколько минут. Я также пыталась понять феномен спортивной одежды. За пределами спортзала и стадиона чики носили мешковатую одежду - блузы, юбки, штаны - скрывающую силуэт тела. Любые попытки мано любого возраста заглянуть под юбку, а особенно - увидеть трусы, задирая юбку, приводили к визгу, бегству, отпорам и скандалам, а также дисциплинарными мерами для виновных. За пределами школы такое могло кончиться вызовом полиции и арестом виновника. Однако на спортплощадке те же самые девицы носили лишь тонкие облегающие майки и спортивные трусы поверх нижнего белья, ничуть его не скрывающего. В том была некоторая логика - физические нагрузки под грузом термоизолирующих тряпок наверняка стали бы пыткой. Однако при том девочки, казалось, не только не испытывали ни малейшего смущения, когда на них пялились мальчики, но даже и намеренно провоцировали заинтересованные взгляды, подкручивая верхнюю одежду до почти ничего не скрывающего минимума. Трансляция спортивных соревнований по Сети демонстрировала то же самое: за нарушение приличий ниппонская полиция немедленно бы арестовала любую из спортсменок, рискнувшую выйти на улицу в том же прикиде, что и на беговой трек. И вот эту логику я понять так и не смогла. В конце концов, если в спорте свои нормы приличия, нормальные люди просто отказались бы от формы и упражнялись бы нагишом (в древности, собственно, так и поступали). Но на Терре оставалось только пожимать плечами.

Настоящая заинтересованность у нас появлялась только на двух предметах - естествознании и новой истории.

Естествознание вел Бурриган Нэфью, уроженец терранского континента Австралия. Происходил он из какого-то локального племени - небольшой замкнутой группы людей, гордящихся своим происхождением от давно забытого населения времен "до колонизации". Только не спрашивайте меня, чем тут можно гордиться, я в очередной раз не в курсе. Обычно такие племена вели замкнутый образ жизни и мало взаимодействовали с внешним миром. Бурриган, однако, являлся исключением. Еще в детстве он ушел из племенной резервации, умудрился поступить и бесплатно учиться в одной из лучшей школ города Сидней, окончил университет по направлению "биология" со специализацией в области дикой фауны и в свои пятьдесят с небольшим терранских лет уже объездил всю планету. Терранскую географию и биологию он преподавал совсем не по учебнику - рассказывал о людях и животных других стран, о заснеженных (хлопья замерзшей воды) горных вершинах, безводных раскаленных пустынях, городах с километровой высоты зданиями, морях и океанах... Рассказы он иллюстрировал съемками - как собственными, так и тщательно подобранными документальными фильмами. Не только мы, но и весь класс слушал его, затаив дыхание.

Узнав, что мы "много лет жили в космосе", Бурриган вцепился в нас как клещ. Его невероятно интересовало, как обстоят дела с жизнью за пределами Терры. Поначалу я вздрогнула, решив, что он откуда-то знает о Стремительных и Неторопливых. Однако быстро выяснилось, что ему нужны куда более прозаические вещи - описания жизни высших животных в невесомости. Особо порадовать его мы не смогли. Я знаю только одно поселение - Верхний свет, где живет кошка, вернее, даже три кошки. Они заплатили бешеные деньги одной из генетических лабораторий в Периоде Полураспада, чтобы те подправили животным шерсть и приспособили системы выделения к специальным туалетам. Шерсть у них действительно перестала выпадать, но побочные эффекты оказались крайне неприятными, даже если оставить за кадром нерасчесываемые колтуны и необходимость трудоемкой регулярной стрижки. Что-то при правке генома яйцеклетки пошло не так, разладился обмен веществ, вышли из строя почки, и попытки коррекции на поздних стадиях развития проблему до конца так и не исправили. Кошки жили в специальных агрегатах жизнеобеспечения, и хотя вполне приноровились в них двигаться, эксперимент повторять не стали. Бурриган задумчиво покивал истории и отстал от меня.

Зато Алекс оказался для него сущим сокровищем. Как техник систем СЖО он очень много знал о паразитах и прочих сожителях поселений. Мутации бактерий, амеб и прочих простейших, плесени и грибков, микроскопических клещей и паучков, мушек, клопов, тараканов, моли и даже москитов - всего, что человечество занесло в безвес вместе с личными вещами - он знал великолепно. Способы борьбы - тоже. От его познаний в санитарной микробиологии содрогалась даже я. Как хорошо жилось в неведении! А теперь я, наверное, никогда не избавлюсь от привычки менять фильтры вентиляции раз в два вдня, а то и чаще. Глаза учителя горели от восторга, когда он после уроков записывал рассказы - точнее, настоящие лекции Алекса. Человек весьма тактичный, он никогда не навязывался, но каждый раз расставался с нами, полный плохо скрываемого сожаления. Он ни разу не задал вопроса, откуда Алекс столько знает и, главное, когда в своем якобы подростковом возрасте успел такому научиться. Он просто отнесся к чужому мальчику как ко взрослому. По широте познаний и отсутствию специфических терранских комплексов он сильно напоминал внеза, и я бы без колебаний приняла его партнером в семью хоть сейчас. Ну, при условии, разумеется, что сама бы имела решающий голос хоть где-то.

Вторым любимым преподавателем оказался, как ни странно, тот же самый Кэндзи Накадзава - наш классный руководитель, сухой и нудный на древнеисторических предметах, по совместительству ведущий еще и новую историю. Он не блистал яркими выступлениями в классе и не пользовался любовью, несмотря даже на свою роль классного руководителя. Его древняя история сводилась к монотонным рассказам о том, как очередной даймё (ниппонский генерал древности) в очередной раз собрал армию и героически захватил очередное укрепленное сооружение или, наоборот, погиб в сражении, а также о разнообразных браках между повелителями древнего Ниппона. Однако как-то раз после занятий, помогая ему отнести в учительскую высокую стопку листов (он не признавал нормальные технологии тестов и требовал писать ответы стилом на пластике), я задала ему вопрос, касающийся Большого террора. Вышагивая по коридору, он покосился на меня и ничего не сказал, так что я решила, что развивать тему он не намерен. Однако в пустой учительской, положив листы на свой стол, он попросил меня сесть и сам уселся напротив.

- Рэна-кун знает, что доступ к каналам внезов является нелегальным? - осведомился он бесстрастно. - Что он требует специального разрешения от уполномоченного агентства? И что за незаконный обход блокировок можно понести серьезное наказание?

- Но я не обходила...

Он остановил меня поднятой ладонью.

- Я догадываюсь, что на космических станциях гораздо легче подключиться к релейным устройствам колонистов, чем на Земле - просто потому, что они гораздо ближе и не экранируются атмосферой. Я также догадываюсь, что для молодежи в возрасте Рэны-кун такое нарушение является бравадой, своеобразным подростковым бунтом против навязанных условностей окружающего мира. Я также не знаю, как администрация станций относятся к таким нарушениям - в конце концов, они имеют дело с колонистами регулярно и наверняка закрывают глаза на многое, что на Земле является серьезным проступком. Однако Рэна-кун должна понимать, что последствия глупой подростковой бравады могут осложнить всю оставшуюся жизнь. Сбор досье на политически неблагонадежных граждан является нелегальным, но большинство спецслужб - и Ниппон не исключение - занимаются этим в глобальных масштабах. Понимает ли Рэна-кун, о чем я говорю?

Из обычно сонного и рассеянного его взгляд вдруг стал острым и пронизывающим, словно лазерный бур.

- Понимаю, - покорно сказала я, проклиная себя за несдержанность на язык. - Хонто-ни гомэн насай.

- Сомневаюсь, - сухо сказал учитель. - В таком возрасте старших обычно ни во что не ставят, их советы пропускают мимо ушей. Однако у меня нет намерения порицать Рэну-кун или доносить на нее в полицию. По моему мнению, существующие запреты и конфронтация с колонистами наносит серьезный вред не только колонистам, но и Земле. Мы должны договариваться, а не враждовать. Однако я слишком плохо понимаю в технике, а также слишком стар и труслив, чтобы самостоятельно добраться до их каналов. Я знаю, что Рэна-кун является помощником школьного техника, а значит, хорошо разбирается в компьютерах. Мы можем заключить договор.

- Какой договор? - осторожно спросила я.

- Рэна-кун рассказывает мне все, что знает о колонистах, а если возможно, то и подключит меня к ним. В обмен я рассказываю, что знаю о политике и действиях земных правительств во времена Колониального бунта - то, о чем не принято писать в официальной истории. Разумеется, мы держим наши беседы в секрете. Если о них кто-то узнает, нам обоим, скорее всего, придется покинуть школу, несмотря на весь либерализм директора-сама.

Само собой, я согласилась. И само собой, договор распространился и на Алекса.

К внешним каналам подключить его не удалось. [Закрытая секция - старт] Сирасэ сделал круглые глаза, заявил, что и сам рискует раз в месяц и ради других подставляться не намерен. [Закрытая секция - финиш] Но вечерами, когда мы не занимались в гоночном клубе, не возились с подработкой и не занимались готовкой пищи на несколько дней вперед, мы встречались с Накадзавой-сэнсей. Иногда - в школе на якобы дополнительных занятиях, иногда за ее пределами, в многочисленных парках, пронизывающих Кобэ-тё и его окрестности, либо в небольших ресторанах с местной едой. Еду мы предпочитали не трогать, кроме самых простых блюд типа жареных комков картофельного пюре под названием "короккэ". Взамен мы упивались поглощением пищи духовной. Даже трудности с взаимопониманием оказались не помехой. Поначалу мы включили переводчики в режим смешанных источников, что в значительной степени устранило проблему. Ну, а потом мы просто приспособились к речи друг друга.

Накадзава-сэнсэй рассказывал о тайных договоренностях государств территориальных и корпоративных, о монополизации космической промышленности и исследований внешнего пространства. О красивых рекламах, заманивающих работников в светлые, просторные и безопасные поселения. О кабальных трудовых контрактах с гигантскими штрафами за досрочное расторжение, официально неодобряемых судами и правительствами, но неформально не имеющих альтернативы. О запретах и "лицензировании" космических стартов и создания новых поселений, сменивших предпринимательскую вольницу второй трети века, формально ради повышения безопасности, фактически для закрепления монополий. О странной негласной цензуре, когда научные статьи и заявки на патенты, облегчающие и удешевляющие космические путешествия, просто исчезали не только из официальных каналов, но и вообще изо всей Сети, включая кэш поисковых систем. О истерии лета терранского две тысячи семьдесят второго года (двадцать второй вгод новой эры), когда масс-медиа захлестнули потоки официальных пресс-релизов и публицистики, живописующие отвратительных космических пиратов, угоняющих космические станции в неизвестном направлении и жестоко убивающих мирных поселенцев. О фильмах о космических бандитах, захвативших исследовательские лунные и марсианские базы и держащих в заложниках сотни ученых и членов их семей. О мобилизации военно-космических сил. О введении драконовских эмбарго на торговлю и общение с независимыми поселенцами. О победных реляциях и рапортах о возвращении угнанной собственности и освобождении рабов, от которых за десять кликов несло фэйками и пропагандой. О странных внезапных падениях астероидов на североамериканский континент, уничтоживших Объединенный командный центр ВКС под горой Шайенн. О том, как весной-летом семьдесят восьмого года на несколько месяцев победные фанфары внезапно утихли, а потом в августе вдруг начали появляться обычные пресс-релизы - о новых технических разработках на космических станциях, новых поставках сверхчистых материалов и просто металла в чушках, о возобновляющихся туристических полетах не только на орбитальные платформы, но и в Пояс...

В ответ мы рассказывали о том, что знали сами. Я благоразумно помалкивала, поскольку на момент начала Большого террора мне едва исполнилось три терранских года. Да и по нашей легенде я родилась много позже его начала. Однако Алексу к тому моменту было семь влет. Его память сохранила очень многое, и еще больше он знал из исторических материалов. И его, казалось, совершенно не беспокоила легенда. Он говорил о чудовищных условиях в поселениях, больше напоминавших терранские трудовые лагеря. О беспрестанной эксплуатации "колонистов" едва ли с перерывами на еду и сон. Об опасных, постоянно ломающихся комбезах и технике, не соответствующей никаким нормам и правилам безопасности. О многочисленных несчастных случаях, скрываемых даже от той ленивой трудовой инспекции, что Терра держала в Поясе. О полиции, ведущей себя как тюремные надзиратели. О осведомителях и провокаторах, тайно, а иногда и явно убивавших особо громкоголосых недовольных. О неправедных судах и отправке в лунные и марсианские пенитенциарные колонии за самые незначительные провинности. О грошах, остающихся от заработной платы после всех вычетов, не позволявшим даже купить билет обратно до Терры. Об антисанитарии, эпидемиях, отравлениях загрязненными продуктами ферм, массовых недоеданиях и даже голодных смертях. О бунтах и угонах станций с известных орбит, чтобы спрятаться от карательных отрядов, сначала единичных, а потом, в двадцать втором, массовых. О начале Большого террора - рейдах устрашения терранских военно-космических сил, после которых в пустоте оставались лишь разгерметизированные остовы жилых модулей, забитые окоченевшими трупами. О том, как рейды лишь подстегнули массовые восстания, к которым присоединились лунные колонии. О бомбежках военных объектов на Терре баржами с пустой породой, разгоняемым с поверхности Луны гигантскими катапультами. О боевых лазерах, переделанных из дробильных установок, и гауссовых пушках, на скорую руку склепанных из почти что металлолома, в конце концов нанесших сокрушительное поражение десантным кораблям и дестройерам ВКС.

О том, как в конце концов терранские корпорации, успевшие изрядно подсесть на поставки материалов, создаваемых исключительно в вакууме и невесомости, решили, что худой бизнес лучше его полного отсутствия, и надавили на территориальные правительства, чтобы закончить войну.

О том, что никогда не знали или успели забыть даже внезы моего поколения.

Накадзава-сэнсэй внимательно слушал и часто задумчиво кивал головой.

- Все сходится, - сказал он однажды в заведении, где готовили суси - рисовые комки с морепродуктами. - Я проверял ваши рассказы по... другим источникам.

Традиционные ниппонские блюда полагалось есть пальцами либо специальными деревянными палочками, зажатыми в пятерне и работающими на манер щипцов. Я уже слегка освоилась с ними и сейчас боролась с глубокой миской вермишели в бульоне, называвшейся здесь "рамэн". Вылавливая какое-то вареное растение, я внимательно ждала продолжения.

- Все сходится, - повторил Накадзава-сэнсэй. - Я историк и хорошо знаю, как в новейшей истории человечества государственная пропаганда манипулировали массами. То, что мы... я знал раньше, носило отчетливые признаки такой пропаганды. Зачастую - по принципу "чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее верят". Да, социумом на Земле явно манипулировали.

- Очевидно, - согласился Алекс. - Не думаю, чтобы широкая публика поддерживала то, что творилось в Поселениях во время Большого террора. Люди... ну, они разные. Добрые, злые, мягкие, жесткие, альтруисты и откровенные мудаки - но в большинстве своем они не поддерживают убийство других людей.

- Не до конца верно, - усмехнулся учитель. - Достаточно заявить, что определенная группа людей не является людьми, и в ее отношении можно оправдать все, что угодно, в том числе геноцид. И толпа радостно поддержит. Но в данном случае ты прав. Однако же по твоим рассказам я вижу, что и... внезы, такое сейчас самоназвание?.. пали жертвой точно такой же пропаганды.

- Не понял? - нахмурился Алекс.

- Как минимум половина описанных тобой ужасов просто не могла иметь место. Не по этическим и даже не по экономическим соображениям вроде невозможности добиться битьем молока от коровы. В конце концов, разработка пояса астероидов являлась чисто коммерческим предприятием, а вся история человечества показывает, что рабский труд является крайне неэффективным и невыгодным. Нет, дело в другом. Ты описываешь катастрофическую ситуацию, якобы существовавшую десятилетиями. Но ты почему-то не учитываешь, что за такой срок в космосе побывали и потом благополучно вернулись на Землю десятки миллионов человек. Никакая пропаганда, никакая цензура, никакие репрессии не в состоянии заткнуть рот и полностью уничтожить рассказы такого количества народу. А их повествования послужили бы надежной антирекламой. Между тем, независимая статистика показывает, что поток колонистов со временем только увеличивался. Боюсь, значительная часть твоих рассказов основывается на фальсифицированных данных.

- Но я сам!.. - Алекс резко осекся.

- Ты сам помнишь, верно? - снова усмехнулся учитель. - Сколько тебе лет, Арэкс-кун? Я имею в виду, по-настоящему, а не то, что записано в личном деле.

Я внутренне сжалась. Вот нас и спалили снова.

- Особо похвастаться не могу, мано, - хладнокровно ответил Алекс. На его лице не дрогнул ни один мускул. - Только двадцать три. Двадцать три вгода, я имею в виду.

- Год колонистов на шестьдесят процентов длиннее земного... - задумчиво покивал учитель.

- Верно. Пятьдесят гигасекунд, идентичных терранской. Сто внедель, пятьсот вдней и так далее. Как ты нас вычислил? Мы опять слишком много болтаем?

- Я понял, что вы не дети, с первого взгляда. Ну, возможно, со второго или третьего. Как думаешь, Арэкс-кун, сколько мне лет? Рэна-кун?

Алекс глянул на меня, приподнял бровь.

- По меркам внезов - около тридцати. Влет, - неуверенно сказала я.

- То есть около пятидесяти местных? Приятно слышать комплименты, Рэна-кун, тем более от такой симпатичной молодой женщины. Мне восемьдесят три земных года, и шестьдесят два из них я работаю учителем.

- Восемьдесят три? - удивленно повторила я. - Я плохо разбираюсь в терриках... гомэн, в землянах, но мано действительно не выглядит таким старым.

- Спасибо за очередной комплимент. Впрочем, особенностью рас азиатского происхождения является медленное внешнее старение. Где-то я читал, что евгенические исследования колонистов в значительной степени базируются на заимствовании соответствующих генов.

- Генетическая медицина внезов не имеет никакого отношения к евгенике! - немного резче, чем следовало, парировал Алекс. - Мы всего лишь адаптируемся к безвесу и ликвидируем недочеты природы.

- Вы направленно меняете человеческую расу. Впрочем, неважно. Я лишь хочу сказать, что прекрасно помню даже те времена, когда Ниппон сохранял хотя бы видимость независимости от Соединенных Штатов Америки и никакого Северо-Американского Договора еще не существовало. И помню торжественный пуск первой орбитальной верфи в тридцать восьмом году, от даты которого еще никто не отсчитывал "новую эру". За шестьдесят с лишним лет педагогической карьеры я отлично научился разбираться в людях. В детях в первую очередь, но и во взрослых тоже. Вы явно не подростки. Ваши манеры двигаться, говорить, смотреть на мир, реагировать на неожиданности и неприятности - они принадлежат взрослым, вполне зрелым людям. Ваши отношения... прошу прощения за нескромный вопрос, но ведь вы любовники?

Я быстро нашла слово в словаре и кивнула.

- Да, можно сказать и так, хотя в линго такого понятия нет. Я тоже прошу прощения мано, но мы не описываем отношения людей в зависимости от того, имели они этти или нет. У нас... а-а, снова прошу прощения. Я уже заметила, что данная тема довольно болезненно воспринимается на Терре. Не уверена, что ее стоит обсуждать.

- В другой раз. Как вы догадываетесь, из-за возраста она интересна мне с чисто академической точки зрения, и сейчас мы совсем о другом. Вернемся к теме. Как я уже сказал, по твоему рассказу, Арэкс-кун, я отчетливо вижу, что ваши якобы достоверные архивные записи и прочие свидетельства подвергались массовой фальсификации. Заметить это можно только с помощью перекрестной проверки по земным архивам. Целью, вероятно, являлось возбуждение ненависти к Земле и ее обитателям и дальнейший разрыв связей. Обратите внимание на свою речь. Помните, я сказал, что достаточно назвать людьми нелюдями, и в их отношении можно оправдать даже геноцид? Тот же подход виден у вас - Землю вы называете Террой, а землян - терриками. Даже я знаю, что термины носят отчетливо дерогативный оттенок. Самим языком вы отгораживаетесь от Земли.

- Интересно, - Алекс нахмурился. - И тем не менее, Накадзава-сэнсэй, хотя во времена Большого террора я сам был почти мальчишкой, помню многое. И ничто не расходится с тем, что я читал.

- Интересный психологический феномен, Арэкс-кун, заключается в том, что человеческая память не отлита в металле. То, что твердо помнишь сейчас, может забыться или видоизмениться в памяти десятилетия спустя. Тебе никогда не приходилось натыкаться на собственные записи, радикально не соответствующие воспоминаниям? Мне приходилось. Феномен известен в психологии под названием "конфабуляция". Если что-то забываешь и пытаешься вспомнить, подсознание может незаметно достроить недостающие детали по информации, полученной позднее. А ранее запомненным деталям свойственно забываться со временем. Если постоянно подвергать память внешнему давлению - мягкому, исподволь искажающему мелкие детали - то и воспоминания изменятся. А поскольку они глубоко впечатаны в личность, у человека не возникает даже и тени сомнения в их правдивости. Наша юриспруденция прекрасно знает, что огромное количество невиновных осуждено судами благодаря фальшивым показателям свидетелей, полностью уверенных в своей правоте.

Он задумчиво покрутил в пальцах палочки для еды, потом поднял взгляд.

- Я, разумеется, не могу строго доказать, что ваши архивы фальсифицированы. Однако когда вернетесь домой, сможете проверить сам. Я дам подборку данных - свою личную, а не официальные материалы - прошедшую многочисленные перекрестные проверки и верифицированную другими людьми.

- Накадзава-сэнсэй полагает, что Большого террора вообще не было? - не выдержала я. Переполненные виной и болью глаза папы Блэйка, рассказывающего о том, как он убил маму, вдруг всплыли перед глазами.

- Вовсе нет. Наверняка ваши легенды основываются на реальных событиях. Скорее всего, куда меньшего масштаба, чем принято у вас верить, но все равно реальных. Зная наши правительства, ничуть не сомневаюсь, что они могли устраивать рейды устрашения с массовыми убийствами. И бесчеловечная эксплуатация рабочих в некоторых поселениях вполне могла случаться, особенно на поздних стадиях, когда создавать майнинг-колонии стало по карману даже небольшим фирмам, выжимавших из своих инвестиций каждый эн. Тем не менее, ваши сведения не до конца соответствуют реальности. Но здесь возникает другой вопрос - как? Рэна-кун, вероятно, является квалифицированным техником айти?

Я кивнула.

- Тогда Рэна-кун должна знать, что архивы довольно хорошо защищены от подделок, в первую очередь цифровыми подписями и другими криптографическими средствами. Их крайне сложно подделать, не вызвав... эт-то... я плохо ориентируюсь в технической терминологии. Несоответствия с контрольными данными?

- Нарушение целостности баз и индексов, - подсказала я. - Не только несоответствия контрольных сумм, там и другие методы применяются.

- Пусть так. И несмотря на всю защиту, фальсификации были произведены в глобальном масштабе - достаточном, чтобы убедить даже очевидцев - и при том с обходом всех методов контроля. Опять же, я плохо знаю современную культуру космических поселенцев, но она производит на меня впечатление, скорее, полной анархии, чем централизованного управления и контроля. Массовая подделка в таких условиях гораздо сложнее. Да и на Земле я вижу идентичные фальсификации в официальных архивах разных государственных и корпоративных блоков, чего тоже добиться нетривиально даже при глобальном сговоре. Складывается впечатление, что какая-то неизвестная, но весьма могущественная сила целенаправленно меняет нашу живую и цифровую память, чтобы добиться своих целей. Совершенно непонятных мне целей, заметьте.

- Почему непонятных? - удивился Алекс. - Терра снова хочет взять нас под плотный контроль и промывает мозги террикам. Ну, чтобы при случае они горячо одобрили наше, хм, "добровольное возвращение" в кабалу, подкрепленное военной силой.

- Еще одно клише, не соответствующее реальности. Вас никуда не надо возвращать, поскольку вы ничего не покидали. Несмотря на все трения культур, экономика и социумы поселений и Земли до сих пор тесно переплетены. Настолько тесно, что их и разделить-то практически нельзя. На принадлежащих, условно, Земле космических станциях наподобие орбитальных платформ, а также в связанных с ними инфраструктурах работает не менее трех миллионов человек. И большинство из них так или иначе вовлечено в торговые и прочие отношения в внезами. Каково население пояса астероидов?

- Конкретно по Поясу данных нет. Общее количество внезов - где-то миллионов восемьдесят с небольшим. Процентов восемьдесят разрабатывают Пояс, Троянцев и Ахейцев. Процентов пятнадцать группируются вокруг гигантов, занимаются харвестингом газов и воды на спутниках, а особо сумасшедшие - редких газов из атмосферы Юпа и Сата. Ну, и чем дальше, тем больше народу мигрирует дальше, к Урану и Нептуну и дальше, за орбиту Нептуна, в пояс Койпера. Хотя они далеко, особо не поболтаешь, так что на их счет статистики не так много.

- Восемьдесят миллионов... Я считал, что раза в полтора меньше. Неважно. Главное, что по крайней мере половина, э-э, внезов прямо или косвенно вовлечены в торговлю в Землей. Из космоса на планету идет поток высокочистых и специальных материалов. Биологические субстанции, которые можно производить только в невесомости, дейтерий и гелий-3, просто дешевый металл, сельхозпродукты - простые и экзотические деликатесы - с космических ферм, и так далее. Четверть натуральных алмазов и прочих драгоценных камней на рынке имеют внеземное происхождение. Половина золота и три четверти платины, используемые в промышленности, добыты на вашем Эросе и прочих астероидах... вы знаете, что астероидные редкоземельные металлы за последние полвека обрушили цены на рынке в тридцать раз даже с поправкой на инфляцию? А ведь еще в первой трети века многие являлись драгоценными и стоили очень дорого. Золоченые контакты использовались только в оборудовании высокого класса, в обычном применялась медь. В обратную сторону идут новые разработки в электронике...

- Я сама знаю кучу семей, занимающихся электроникой, - фыркнула я. - Там такие заводы, что Терре и не снилось. Ничего мы с Терры не везем.

- Везете. Известная мне статистика - поставки электронного оборудования и патентов на технологии минимум на тридцать миллиардов долларов САД только в прошлом году. И она наверняка не полна, поскольку значительная часть вывозится контрабандой для уклонения от налогов и эмбарго. Охотно верю, что вы и сами способны производить электронику, но ресурсы внезов, как интеллектуальные, так и технические, несопоставимо меньше, чем у Земли. Вы создаете материалы и базовые компоненты, генерируете идеи, даже создаете мелкосерийные образцы, но в массовое производство они уходят у нас. Твои наглазники, Рэна-кун, тоже сделаны на Земле - я видел практически точно такие же, как минимум внешне, на одной из выставок концептов. Кажется, их показывала компания VBM. Помимо электроники, вы получаете уран и плутоний, которыми пояс астероидов весьма беден, большие грузовые корабли, пассажирские лайнеры и блоки для разгонных трасс, которые можно построить только на гигантских околоземных верфях, и так далее. Сверх того внезы часто обучаются в земных университетах, а наши корпорации за немалые деньги арендуют у вас обсерватории и лаборатории с вашим персоналом поддержки. Их командированный земной персонал - не меньше пятидесяти тысяч человек. Марсианские планетарные и венерианские орбитальные научные станции принадлежат терранским корпорациям, но вся логистика, все их снабжение зависят от внезов. Да на свою выдуманную историю посмотрите - дети вроде вас, с родителями в долгой космической командировке, вполне обыденное явление, потому на вас никто особого внимания и не обращает. Нет, утверждение о том, что внезы и Земля полностью отгородились друг от друга, совершенно неверно.

Учитель с грустью посмотрел на лежащие перед ним суси с сырым лососем, пощупал живот и тяжело вздохнул, прежде чем продолжить.

- Мы по-прежнему тесно связаны, и я не вижу, почему должно быть иначе. В конце концов, мы все люди, и внезы - форпост человечества во Вселенной. Тот форпост, что прокладывает нам всем дорогу в будущее. Мы не можем и не должны враждовать. Нам просто не из-за чего ссориться, и вместе мы гораздо сильнее, чем по-отдельности. Поселенцам нужна поддержка Земли, Земле нужны промышленность и интеллект поселенцев, и только вместе мы можем сопротивляться смертельной для нас Вселенной... и, тем не менее, мы враждуем, по крайней мере, официально. Я не могу воспринимать такую вражду иначе, чем выстрел себе в ногу, я совершенно ее не понимаю, но такова реальность. Да, создается отчетливое ощущение, что за нашим разладом стоит какая-то злая чужая воля. Но какая? Кому могут потребоваться наши ссоры? Да корпорации снесут любого, кто попытается им портить такой доходный бизнес! А у одной только VBM совокупный бюджет как бы не больше, чем у САД и СНЕ, вместе взятых.

- Я всегда считал, что мы полностью самостоятельны, связи с Террой минимальны, - задумчиво сказал Алекс. - Так, контрабанда оружия, нелегальная эмиграция в обход терранских запретов, мелочевка всякая. И не знаю никого, кто считал бы иначе. Злая чужая воля, вот как? Ну, мои поздравления мано, умозаключение совершенно верно.

- Что Арэкс-кун имеет в виду? - подобрался и напрягся Накадзава-сэнсэй.

- Чужую волю. В том смысле чужую, что употребляется в фантастике.

Какое-то время учитель в полном молчании смотрел на него, потом сделал неловкое движение рукой. Деревянные палочки со стуком упали на каменный пол, но он даже не обратил внимания.

- Чужие? Чужой разум? - он нервно сглотнул. Высокий кадык заходил по его шее вверх-вниз. - Нечеловеческий?

- Да. Возможно, мано посчитает нас сумасшедшими или врунами, но дело обстоит так...

И мы рассказали ему о Стремительных. О Еретиках. О их ненависти к искусственному интеллекту, стремлении законсервировать человечество на Терре, запретить ему выход во Вселенную, о смертоносных резонаторах, скрывающихся где-то там, в бессветных бесконечностях Солнечной системы... И обо мне. Не знаю, почему, но я не возражала, когда Алекс кратко пересказал мои сомнительные генетические достоинства и объяснил причины нашего бегства на Терру. Накадзава-сэнсэй, сухой и даже черствый теоретик, вызывал у меня, тем не менее, безотчетное доверие. О Хине мы, однако, не рассказали - тайна была не только наша. Учитель слушал спокойный, уже где-то даже отрепетированный монолог Алекса, и его глаза сужались от непонятных эмоций - то ли недоверия, то ли гнева, то ли страха.

- Интересная история, - сказал он, когда Алекс закончил. - Не знаю, как реагировать. Расскажи мне кто другой, и я бы точно не поверил. Но вы... Точно могу согласиться, что вы имеете веские причины верить в свой рассказ. Насколько он соответствует реальности - другой вопрос. Да, религии и вера в идеалы заставляли людей уничтожать друг друга на протяжении всей истории. Мотивация вполне правдоподобна и для пришельцев. Но мне нужно как следует осмыслить ваши рассказы. Обо всем. Я записывал, если вы не возражаете, - он дотронулся до оправы своих наглазников, - так что потом просмотрю еще раз.

- Оставляем на усмотрение мано, - кивнул Алекс. - Только одна просьба. Мано обещал нам сведения. Я так понял, их собирал не только мано?

- Э-э... да. У нас есть... эт-то... нечто вроде клуба. Мы обсуждаем политику и историю. Люди не только из Ниппона, со всего мира. Не только историки и архивисты, но и математики, филологи, физики...

- Я так и думал. Очень прошу мано не обсуждать с ними наш рассказ, по крайней мере, через Сеть, и вообще нас не упоминать. Еще раз повторяю: наше шифрование для Стремительных не преграда, а ваша группа вполне может находиться под наблюдением.

- Хай. Ээ. Спасибо за напоминание. Прощу прощения, что ухожу первым, но мне пора. Завтра занятия, мне еще нужно подготовиться. Кстати, молодые люди...

Учитель едва заметно нахмурился.

- Я уже заметил, что вас мало интересуют мои предметы. Не могу вас винить - вы ведь даже не просто гайкокудзины, а гайкокудзины в квадрате, если можно так выразиться. Тем не менее, прошу понять, что я не могу и не хочу создавать вам особые условия. Спрашивать с вас я стану точно так же, как и с других учеников. Так что со всем должным уважением прошу отнестись к учебе серьезно. Иначе может случиться так, что из-за низких оценок вы потеряете стипендию.

Он сунул в рот последний суси, встал, поклонился, расплатился у кассы пластиковыми банкнотами и ушел. Мы остались сидеть рядом с ползущей лентой транспортера с разноцветными блюдечками с пищей. Я перевела взгляд на свою единственную тарелочку с двумя креветочными суси.

- Хочешь? - безнадежно поинтересовалась я у Алекса. - Мне на это смотреть страшно, не то что в рот тащить.

- Ага, и решила на мне эксперимент поставить? Спасибо, я человек застенчивый и опасливый, рисковать не люблю. Вот у меня простые роллы с огурцом, дешево и съедобно... почти. Какой дрянью они умудряются пропитывать рис так, что от него наизнанку выворачивает?..

С того момента наши встречи с Накадзавой-сэнсэй на время прекратились. Однако вовсе не потому, что он испугался. Как и обещал, он прислал нам подборку собранных им и его товарищами фактов, на самом деле показывающих гигантские нестыковки в официальных версиях событий из разных источников. Но он почти перестал оставаться в школе после занятий, как раньше, и даже обязанности классного руководителя по большей части свалил на энергичную Мотоко. Как оказалось позже, он весьма близко к сердцу принял наше предупреждение об уязвимости сетевых коммуникаций перед Стремительными и начал ездить в Хиросиму на личные встречи с друзьями и коллегами по профессии. Мы же постарались держаться тише и темнее бездыха и никак не выдаваться на общем фоне. И в течение месяца (в данном контексте - чуть меньше тридцать дней) нам, в общем, удавалось. Мы ходили на занятия, учились гонять на картах, Алекс возился с примитивной техникой в дормитории, а я - с не менее примитивной электроникой в школе. Единственным смущающим элементом в нашем окружении оставалась Оксана - девочка так и не начала разговаривать с нами и даже перестала отвечать на приветствия, когда мы сталкивались в дормитории. Причину мы так и не понимали. Но, в конце концов, у всех свои сложности - и у Оксаны, и у нас. В конце концов, мы даже поверили, что начальные пертурбации остались позади, и нам удалось-таки слиться с окружением.

А потом все как-то сразу понеслось с бешеными ускорениями.