Книга первая. Одинокие искры над бездной

332-334.038 / 25-27.04.2098. Остров Хонсю, префектура Хиросима, город Кобэ-тё. Лена (продолжение)

Нам в лицо ударила мощная волна жара и густого дыма.

- Вниз! Ложись! - гаркнула Хина. - На Терре горячий воздух поднимается в сторону потолка!

Мы послушно рухнули на пол. Там и в самом деле оказалось куда легче дышать. Времени задумываться над очередным терранским феноменом не оставалось: голос младенца уже еле пищал, хотя, кажется, совсем неподалеку. Мы вползли в коридор, и тут он пискнул в последний раз и умолк. Глаза резало, из-за дыма и наворачивающихся слез я ничего не могла разобрать - но тут моя шарящая вслепую рука задела за что-то мягкое и пушистое. Я подтянула это к себе, поближе к глазам. В руке оказалось нечто странное, похожее на детскую игрушку - рыжее, сантиметров тридцать в длину, четыре лапы, голова с острыми торчащими ушами, бессильно мотающийся хвост. Я уже почти отбросила его, как оно вдруг шевельнулось, приоткрыло пасть и негромко запищало-заплакало тем самым голосом, что мы слышали все время.

- Лена! - крикнул невидимый за дымом Алекс. - Уходим! Мы уже ничего здесь не найдем, только задохнемся. Быстро! Ты где?

- Я его нашла! - с трудом удерживая рвущий горло кашель, прохрипела я. - Это не ребенок. Я не знаю, что...

- Кошка, - прежним бесстрастным тоном проинформировала Хина. - Домашнее животное, популярное на Терре. Издаваемые звуки сходны с плачем грудного младенца, что заставляет людей проецировать родительские инстинкты...

- Заткнись! - выдохнул Алекс. - Лена! Нам не до животных! Время вышло, надо сваливать...

Его рука задела меня, ухватила за поясничный суппорт, поволокла назад. Я старалась пятиться, не выпуская кошку из одной руки. Та уже больше не подавала голос, но, в конце концов, зря мы сюда ломились, что ли? Хоть какой-то трофей вытащим... В голове мутилось. Потом Алекс захрипел, и его рука обмякла. До меня донесся мягкий удар падения.

- Алекс... - позвала я. - Алекс...

Он не ответил. Становилось все жарче, уже почти нестерпимо, в глазах плыло и кружилось, я ничего не видела. Дышать я уже могла только мелкими частыми глотками.

Вот и все. Глупо. Прилететь на Терру, скрываясь от Чужих, и почти сразу сдохнуть в пожаре, спасая младенца, которого даже и не было...

Ну уж нет.

Я так и не смогла понять, откуда у меня взялись силы. Просто я дернулась, разворачиваясь и не выпуская из рук кошку, и нащупала неподвижное тело Алекса.

- Хина, маяк на окно! - сквозь зубы приказала я, надеясь, что наша цифровая подруга сообразит, чего я хочу, и способна выполнить мое желание. В лотереях мне никогда не везло, но сейчас для разнообразия провидение - вернее, замещающая его Хина - оказалось на моей стороне. В наглазниках вспыхнула и ярко замигала стрелка маяка. Я быстро, насколько позволял костыль, поднялась на четвереньки, уронила на безжизненного Алекса не менее безжизненную кошку, зацепилась за его шейный суппорт браслетом и на трех конечностях двинулась к маяку. Дурацкая и громоздкая мебель страшно мешалась на дороге, но оказалась мягкой, и я почти не набила себе синяков, с ней сталкиваясь.

Как потом оказалось, я ползла по комнате двадцать четыре секунды. Всего двадцать четыре тика. Целых двадцать четыре вечности. В ушах гремело и выло, я и уже не разбирала, что именно - то ли пламя, то ли кровь, то ли сирены снаружи. У окна дышалось чуть легче. Я бросила в него кошку, надеясь, что та не погибнет от столкновения с почвой (если вообще еще не задохнулась), обхватила Алекса за поясницу, невероятным усилием воли заставила свой костыль распрямиться - и спиной вперед вывалилась в проем, раздирая спину и кожу торчащими стеклянными осколками.

А потом вектор радостно набросился на меня со всех сторон сразу - еще радостнее, чем недавно в шаттле - и я наконец-то рванулась в объятия блаженному забытью.

И промахнулась.

Какое-то время я бездумно копошилась, придавленная со всех сторон и отчаянно борясь за крошечные глотки раскаленного воздуха. Потом чувство тяжести резко уменьшилось, зато меня охватил безумный холод, как если бы давление воздуха мгновенно упало раз этак в пятьдесят. Потом меня снова затрясло и потянуло во все стороны разом. Поскольку глаза все еще не открывались из-за острой рези, вызванной дымом, я не понимала, что происходит, и лишь пыталась слабо отбиваться, вслушиваясь в невнятные, но громкие звуки. Потом со стороны спины меня обхватило что-то довольно мягкое и теплоизолирующее, а по контрасту со стороны брюха стало еще холоднее. Зато наконец-то наступил покой, а воздух перестал выжигать мне легкие. Потом к лицу прижалось что-то твердое и холодное, и я наконец-то задышала полной грудью - через маску пошла обогащенная кислородом смесь, настоящее блаженство для моих эритроцитов, скукожившихся от потока СО.

Какое-то время спустя я наконец-то начала разбирать членораздельные звуки. Толку от них не было никакого, поскольку не менее десятка человек встревоженно тараторили что-то на местном наречии. Даже если бы переводчик и умел транслировать столько потоков одновременно, я все равно не смогла бы их прочитать - глаза все еще слезились и открывались с трудом. Я подняла руки к лицу, открыла окуляры и принялась пальцами протирать глаза, пытаясь вернуть зрению четкость. Кто-то тут же ухватился за мои руки и мягко, но настойчиво уложил их вдоль тела, а по векам и лицу заелозила влажная тряпочка.

Постепенно я пришла в себя настолько, чтобы понять: я лежу на какой-то подстилке на земле, рядом на такой же подстилке валяется бездыханный Алекс, вокруг сгрудились кажущиеся гигантами люди, все вместе пытающиеся что-то с нами делать. На расстоянии от десятка до ста метров, точнее я не разбирала, ярился огромный клуб раскаленной плазмы, в который превратился дом. От него ощутимо давило жаром излучения. Аварийная сигнализация в окулярах играла цветомузыку, показывая более тысячи двухсот по Кельвину, и настоятельно рекомендовала ретироваться подальше. Перпендикулярно поверхности земли вилась черная дымная колонна, генерируемая плазмой. Невдалеке кто-то плакал навзрыд, кто-то кричал, метались всполохи проблесковых сигналов от нескольких ярко-красных машин. Какие-то прозрачные дуги - по аналогии с фонтанами я опознала воду под давлением - упирались в плазму, видимо, пытаясь ее охладить и придушить. Плазма игнорировала попытки с великолепным равнодушием стихии.

Я осознала, что какой-то чин склонился надо мной и что-то говорит на местном, стараясь наладить контакт. С открытыми линзами наглазников я не видела перевод и не понимала мужчину, о чем прямо заявила на английском.

- Мисс говорит по-английски? - переспросил тот. - Отлично. Как мисс себя чувствует?

- Пока жива, - еле ворочая языком, но вполне честно отреагировала я. - Что с Алексом? С моим другом?

- Он без сознания, - чин распознал слова даже сквозь кислородную маску. - Скорая помощь вот-вот появится... Хай, я слышу сирену. Сиккарисиро кудасай. Держись.

- Держусь... - вяло согласилась я.

Раздались новые крики, и рядом со мной бухнулся на колени Хиро с перекошенной от волнения физиономией.

- Лена! - затормошил он меня за плечи так, что мне снова захотелось потерять сознание. - Лена! Что случилось? Где болит? Ёй, я дурак! Почему я вас одних оставил?

- Если... не перестанешь... трясти... - пробормотала я, стараясь не прикусить язык. - ...сдохну... прямо сейчас...

- Гомэн! - Хиро отдернул руки, словно от раскаленного железа. - Лена, что случилось? Как вы попали в пожар?

- Услышали плач... - вяло пояснила я. - Показалось - ребенок. Оказалось - животное. Кошка...

Приближающаяся сирена заглохла, и почти сразу Хиро почти отшвырнули в сторону два новых чина в темно-зеленой одежде. Один из них склонился над Алексом, другой ухватил меня за шею и начал щупать пульс.

- ... ? - что-то спросил он на местном. Хиро из-за его спины протараторил что-то в ответ, и парень переключился на английский, на котором говорил с жутким акцентом. - Ты где болит? Что плохо? Скажи!

- Все хорошо. Просто... отдохну... Надышалась газами... упала... ударилась...

Судя по непонимающему взгляду, парень ничего не понял сквозь слова, произнесенные сквозь маску. Однако они с напарником явно являлись профи, поскольку быстро и молча ощупали меня с Алексом, потыкали какими-то электродами, посветили фонариками в зрачки, деловито упаковали на носилки и с воем сирен уволокли в больницу в своем шумном автомобиле, по хода дела вколов несколько ампул и воткнув капельницы в предплечья. Дозаторы капельниц, к счастью, не прилепили на плечо, а зацепили на какие-то настенные крючки в машине, а по вытаскиванию из него - на отдельно несомые палки. Хиро крутился вокруг с несчастным выражением лица. Он явно не знал, куда приткнуться, но не желал бросать невинных жертв его беспечности (то есть нас) на произвол судьбы. Почему-то медики его не гнали. В больнице вокруг нас начали суетиться новые люди, но я уже не обращала внимание. Видимо, мне ввели сильные транквилизаторы, и мне было хорошо. Я плавала почти что в безвесе, не ощущая тела, лениво слушала окружающие голоса и тихонько дремала.

В полузабытье и сне я провела остаток терранского дня и всю терранскую ночь. К утру я, однако, уже вполне очухалась и сумела наотрез отказаться от очередной порции коварной химии. Брюхо и спину покрывала густая сетка царапин и порезов, но, залитые клеем, они уже почти не саднили и почти полностью зажили. Опыт предыдущей больницы помог, и я бодро воспользовалась уткой, слопала завтрак и даже позволила обтереть себя мокрой и холодной гигиенической гадостью.

Чувствовала я себя вполне бодро и даже попыталась влезть в костыль, но набежали медсестры и, громко лопоча, заставили отказаться от идеи. Во-первых, сэнсэй (в смысле, местный врач) приказал оставаться в постели минимум до завтра. Во-вторых, выяснилось, что после героического крушения жилого отсека костыль банально разрядился, о чем и вопил во всю глотку часто мигающими красными индикаторами. Как поставить его на зарядку, никто не знал, так что костыль просто поставили в угол палаты. Хина быстро пролистала руководство. Подчиняясь ее указаниям, транслируемым моим голосом, из костыля извлекли зарядный кабель и соединили с розеткой, после чего тревожный красный свет индикаторов сменился более мирным желтым. До полной зарядки ему, если верить прогнозу, требовалось часа три, и я, вздохнув, согласилась остаться до завтра. Тем более что здесь кормили. А когда я поинтересовалась о плате, на меня замахали руками и заверили, что Хиро уже все устроил.

Перекинувшись несколькими фразами с Алексом, который чувствовал себя куда как хуже моего и даже пару раз прерывался на тошноту, я принялась изучать новости. Все каналы Ниппона заполняла катастрофа в Мацуяма-си - бесконечные видеопотоки разрушенных зданий, перепачканных людей в рваной одежде и искореженной техники, благотворительные сборы для пострадавших, сводки погибших и спасенных и так далее. По моей просьбе Хина пропустила новости сквозь мелкое сито фильтров и выяснила, что наше вчерашнее похождение осталось незамеченным. Только один местный канал в десятке фраз упомянул, что двое студентов интерната "Солнечный луч" пострадали при пожаре в жилом четырехквартирном доме, вызванным коротким замыканием электропроводки во время толчка и последующем взрыве газа. Жильцы дома, к счастью, в тот момент находились на работе, прогулках и в магазинах, а потому отделались лишь утратой собственности (застрахованной в честной и благородной страховой компании "Нихогата" - проплаченная реклама лезла из всех щелей заметки). Имена и происхождение студентов не упоминались. При виде слова "страхование" мне вдруг вспомнилась Рини, Стремительная, рыскавшая где-то в Ниппоне.

Поразмыслить о Чужих мне не удалось, потому что в комнату явилась целая компания терриков из двух взрослых людей, четырех детей разного возраста и одной кошки - той самой, что мы сумели-таки спасти накануне. Плюс их сопровождала медсестра. Кошка тут же вырвалась и принялась носиться по отсеку. Дети устроили гвалт и погоню за ней, нещадно толкая мое ложе (о, вы просто представить себе не можете, насколько хаотичным может выглядеть движение, когда в любой момент имеешь сцепление с опорой!) Взрослые начали их успокаивать, непрерывно кланяясь в мою сторону и что-то лопоча, а медсестра попыталась руководить - безуспешно, разумеется - организовавшимся бедламом. В конце концов кошку изловили, мелочь успокоили, и вся компания выстроилась передо мной в две шеренги - дети впереди, взрослые сзади. Барахтающуюся кошку сжимала в объятиях старшая девочка влет шести на вид, ее предплечья покрывали свежие царапины. Гвалт стих, на скверном английском заговорил только мужчина, и я наконец-то сумела поймать нить происходящего.

Выяснилось, что передо мной находится в полном составе семья Ханамото, в чьем горящем доме мы развлекались накануне. Несмотря на потерю дома (как выяснившегося, муниципального, то есть принадлежавшего местной общине) и имущества (застрахованного, тут мне снова вспомнилась Рини), они не выглядели слишком уж удрученными. Зато они все дружно благодарили меня за спасение Тоторо, то есть кошки, младшего члена и любимца всей семьи. Рыжая кошка напряженно пялилась зелеными глазами и явно не испытывала никакой симпатии и благодарности. Судя по косым взглядам, она прикидывала, как бы все-таки свалить отсюда на максимальной скорости, и изредка дергалась, стараясь высвободиться. Чувство нелюбви оказалось взаимным, и я с облегчением вздохнула, когда семейка с плохо прирученным зверем закончила благодарить и отправилась в соседнюю палату терроризировать Алекса. Честное слово, могли бы просто прислать сообщение со "спасибо". Ну, по крайней мере, мы не зря калечили чужое жилище и свои костыли.

Остаток дня прошел без приключений, если не считать кучи анализов и обследований, а также визита встревоженного и постоянно извиняющегося Хиро. Уже к вечеру я чувствовала себя отлично, а ранним утром потребовала выпустить меня на волю. Крепко траванувшегося Алекса все еще слегка мутило, он чувствовал слабость, но все-таки настоял, что уходит вместе со мной. Местный доктор явно сомневался и все твердил о последствиях отравления газами, кося на меня странным взглядом, но в конце концов сдался и отправил нас восвояси. Он даже оплатил такси за счет заведения.

Наша терранская одежда в нескольких местах порвалась и перемазалась продуктами неполного сгорания дерева (образующаяся сажа - почти чистый атомарный углерод, этакая черная пыль, въедающаяся в кожу и пористые материалы). В больнице попытались ее отстирать, но до конца так и не справились. Ключи от комнат чудом сохранились в карманах, и мы обнаружили, что наши кровати слегка преобразились - на них появились новые элементы белья. Треснувшее стекло в моей комнате уже заменили целым. Видимо, кто-то похозяйничал в наше отсутствие. В дополнение мы обнаружили довольно толстый конверт с надписью "Для Алекса-кун", набитый прямоугольными пластиковыми листиками с замысловатой раскраской и кучей рисунков, цифр и непонятных значков. Значки переводчик определил как "кандзи" и "хирагана", историческую местную письменность, но и латиница тоже присутствовала. Из надписей следовало, что перед нами те самые эны, что пообещал Хиро. Также на столе лежали две странных штуковины - гибкие, плоские, с несколькими отделениями. Хина, слегка подумав, проинформировала, что они называются "бумажники" и предназначены для ношения денежных купюр и монет. Банкноты и в самом деле хорошо вписывались в них размерами. Мы отобрали себе по несколько штук, запихали остаток в конверт, конверт в мою сумку, сумку в шкаф, банкноты в бумажники, бумажники в карманы одежды (вот для чего они, оказывается, нужны!), удостоверились, что костыли полностью заряжены, и снова вышли на улицу.

В наших планах стоял поход в магазины за новой одеждой и едой. Однако мы вдруг дружно сообразили, что без Хиро понятия не имеем, куда двигаться. Накануне он показывал направление, но после приключения в полыхающем доме оно напрочь вылетело из головы. Хина сумела поймать какой-то анонимный канал для туристов, но найденную там карту испещряли пометки, совершенно нам непонятные. По запросу "еда" какие-то "суси", "сукияки", "такояки", "рамэн" и "тэмпура" встречались повсюду, но переводчик никаких пояснений не давал. Видимо, предполагалось, что значения терминов являются настолько известными, что никаких комментарий не требуют. Но даже если ту пищу могли перенести наши желудки, у нас не стояла задача пожрать прямо сейчас. Требовался продуктовый магазин, а также магазин одежды.

Одежда тоже продавалась повсюду, но пометки вида "супер-недорогие распродажи" энтузиазма не вызывали - знаем мы такие "распродажи" для туристов, где "сниженный" ценник раза в полтора выше, чем в магазине для аборигенов. И, самое главное, все метки находились не ближе полутора-двух кликов от нашего положения. Перемещаться на такие расстояния пешком было не слишком мудро, несмотря даже на частичную адаптацию к окружению. Плюс погода стояла куда более холодная, чем накануне. Небо затягивали облака, хотя и уменьшая уровень освещенности до комфортного, но заметно снижая температуру - термометр в окулярах показывал плюс девятнадцать, причем даже без коррекции на излучение тела. Ледяной воздух забирался под одежду и в новые дырки и неприятно холодил мои голые ноги. Вызвать такси? Во-первых, непонятно, принимают ли там пластиковые "деньги". Во-вторых, такси из туристического канала могло запросто приехать в комплекте с гидом, как Хиро накануне, а еще один специалист по выявлению неместных нам совершенно точно не требовался.

В общем, мы стояли на крыльце, разглядывали новенький забор, окружающий обугленные остатки дома, перекидывали друг другу метки на карте, и медленно осознавали, что подключение к большинству местных коммуникаций таки требовало аутентификации. Абсолютно чужой мир нуждался в экскурсоводе - хотя бы на первых порах. Звать Хиро? Напрягать человека в очередной раз не хотелось, тем более что он, тратя на нас время, терял возможность окучивать туристов и зарабатывать на жизнь. Тем более что он сейчас наверняка находился на рабочем посту в Хиросиме. Мы уже почти решили двинуться наобум, куда получится, но тут послышались и начали усиливаться легкое жужжание и довольно громкий вой.

Автомобили, подъезжавшие по улице, выглядели весьма странно. Первый выглядел странно коротким, вытянутым вверх, в отличие от остальных, ориентированных длинной стороной вдоль почвы. В его зеркальных стеклах отражалось небо. Я впервые увидела полностью открытые колеса и с интересом уставилась на них, сравнивая с известными мне роликовыми системами. Оказалось, что обода колес сделаны из чего-то мягкого, поскольку под влиянием постоянного вектора заметно сжимались у земли. Я сделала зарубку на память: ролик и амортизатор в одном лице мог пригодиться даже в безвесе - например, для компенсации боковых ускорений на изогнутых направляющих.

Зато второй автомобиль вообще колес не имел. Загадочным образом он двигался сантиметрах в двадцати над дорогой, успешно сопротивляясь гравитации без каких-либо опор. Я не сразу поняла, что громоздкая штуковина позади единственного пассажирского кресла является чем-то вроде гигантской дуйки, всасывающей воздух сверх и с силой выбрасывающей его вниз, под корпус, опоясанный гибкой юбкой. Воздух вырывался во все стороны из щели между юбкой и почвой, вздымая пыль и, вероятно, создавая что-то вроде реактивного момента, компенсирующего вектор гравитационного ускорения (хотя принцип следовало еще уточнить). Помимо кресла и гипер-дуйки, в машине отсутствовало практически все - внешний изолирующий кожух, фары, аварийные бустеры (или их и не должно быть в терранских машинах?) и так далее. Кресло окружали трубки, какие-то металлические на вид ребра и радиаторные решетки и так далее. Восседающая в кресле девчонка влет семи на вид держалась за какие-то рычаги, периодически их дергая. Машина меняла направление движения в такт ее действиям. Неужто ручное управление? Ну и дела!

Неподалеку от нас летающая машина резко дернулась вперед, обогнала зеркальную и плюхнулась на землю рядом с крыльцом. Вой турбин резко заглох, а девчонка выпрыгнула на землю. Одежды она носила на удивление мало для терриков - короткие шорты и полоса ткани, обмотанная вокруг груди. Ее коричневатого, как у индиков, оттенка кожа тоже выглядела не местной, и она явно не зябла в местном ледяном климате. В отличие от большинства местных, она носила наглазники. Она ткнула пальцем в бок затормозившей рядом зеркальной машины. Стенка той поднялась вверх, провернувшись на петлях в верхней части. Внутри оказалось ровно столько места, чтобы поместилось самодвижущееся кресло вроде тех, в которых нас возили в больнице Миядзаки, только поменьше размерами. В кресле сидела еще одна девушка, заметно постарше - влет десяти или около того. С ног до головы ее закрывала местная тряпичная одежда неопределенного серовато-бежевого цвета, оставлявшая открытыми только голову и кисти рук. Голову увенчивала невероятная конструкция из причудливо сплетенных длинных волос - уже позже мы узнали, что она называется "косы" и довольно популярна среди местных чик. Ее кресло вывернуло колеса вбок и скатилось на землю по выдвинувшемуся пандусу. Мини-автомобиль закрыл стенку-дверь и укатил куда-то по улице.

- Хай! - махнула рукой младшая смуглянка. - Хэлло. Аната ва дарэ?

Юная чика в кресле смотрела на нас исподлобья и молча. "Кто вы такие?" - с заметной задержкой прорезался переводчик, сбитый с толку английским приветствием.

- Здравствуйте, - вежливо ответил Алекс. - Меня зовут Алекс. Ее - Лена. Мы здесь живем с позавчерашнего вдня. Только мы позавчера в больницу попали из-за пожара.

Я так же вежливо кивнула.

- А! - воскликнула малоодетая девчонка, и ее физиономия просияла озорной белоснежной улыбкой. Она тут же переключилась на весьма приличный английский. - Вы - те гайдзины... американцы, которых Хиро привел? Он рассказал, как вы кошку спасали. Зря спасали, между прочим. Она дура, у нее течка чуть не каждый месяц, вопит постоянно, спать не дает. И не стерилизуют, потому что хозяева не умнее. А ты волосы зачем полосками красишь? (это Алексу) А ты настоящая бимбо или крашеная? (уже мне) А вы все еще себя плохо чувствуете? Вас уже выпустили из больницы? Или сами сбежали? Меня однажды положили, когда я траванулась консервами, так я убежала на второй день.

- Нас выпустили официально, - улыбнулся Алекс. - Мы уже в порядке. А вы тоже тут живете?

- Ой! - спохватилась мелкая. - Совсем забыла представиться, извините. Меня зовут Каолла. Каолла Су. У меня папа из Великой Сунны свалил, а мама японка. Теперь они в Северной Америке работают, а меня сюда сбагрили. Меня все зовут Ка-тян, и вы тоже зовите, все равно никто правильно сказать не может. А она Окусана Че-ре-ме-зо-ва, - фамилию мелкая выговорила по слогам, с явным трудом. - Только не надо ее оку-сан звать ["госпожа жена хозяина дома", на сей раз мгновенно среагировал переводчик] или о-каа-сан ["госпожа мать"], она обижается, а фамилию вообще никто произнести не может, кроме меня. Лучше Оку-тян. Ага, Оку-тян?

Девочка в кресле опять промолчала. Она двинула кресло с места и въехала на крыльцо по наклонной плоскости. Рядом с мной она задержалась, вытянула руку и дотронулась пальцем до наколенной чашки.

- Почему костыль? - спросила она с незнакомым твердым акцентом. - Скажи.

- Мы много времени провели в безвесе... в космосе. Не можем ходить в постоянном векторе без поддержки. Мышцы не справляются, - пояснила я, разглядывая ее со все возрастающим недоумением. Понятно, что у каждого свой темперамент, но поведение девицы граничило с откровенным хамством.

В очередной раз не удостоив меня ответом, она двинула кресло с места и покатилась к дверям в дом. Но уже почти пропав из вида, она вдруг затормозила и повернула голову.

- Не надо мне помогать. Поняли? - резко спросила она. - Никогда. Не лезьте.

И окончательно пропала.

Мы с Алексом растерянно переглянулись.

- Вообще-то она хорошая, - немного виновато пояснила Каолла. - Но людей сторонится. Стесняется. Просто не обращайтесь с ней, как с инвалидом, и все будет нормально.

- А что случилось? - непонимающе поинтересовалась я. - Почему она в кресле? Тоже из безвеса спустилась?

- Не, она из Сайберии. Только заболела чем-то, ноги парализованы. А-а... поримерит, кажется, называется. Она жутко умная, в школе первая ученица, и японский за два года так выучила, будто здесь родилась. А еще она по-английски говорит, по-китайски и на своем языке... русски. А вы, значит, тоже в нашем интернате теперь?

- Ага, - кивнул Алекс. - Вроде того. Ка-тян, скажи, где здесь магазин с едой найти можно? Такой, чтобы съедобной? Мы на Терре... Земле еще не освоились, ничего не понимаем. Деньги у нас есть, - поспешно добавил он.

- Так можно же заказывать через каналы магазинов. Но если хотите погулять, вон там неплохой комбини, - девчонка махнула рукой. - Метров четыреста пешком. О, знаю! Давайте я с вами? Все равно делать нечего, и на вечер что-нибудь купить надо.

- Как - нечего? А занятия когда?

- Так отменили же из-за землетрясения! В городе куча домов поврежденных, взрослые ремонтом занимаются. Младшеклассников в школе собрали, учителя за ними смотрят, старшеклассники все пошли помогать общине, а нас из средней школы просто по общагам отправили, чтобы под ногами не путались. Я хотела по треку погонять, а там рекламный щит обрушился, стадион закрыт, никого не пускают.

- По треку? - переспросила я, чувствуя, как по хребту бегут знакомые мурашки. - Гоночному?

- Ну да. Вы что, карт никогда не видели? Вот такой? - девчонка весьма невежливо пнула по юбке своего агрегата. - У нас клуб гонщиков, между прочим. Четыре карта в гараже! Соревнования скоро, только Юка-тян, бака, меня не берет, говорит, маленькая слишком. А какая я маленькая, когда не хуже других карт вожу!

Мы с Алексом снова переглянулись, на сей раз с предвкушением. Гонки. В постоянном векторе. На совершенно незнакомой технике, не имеющей почти ничего общего со скутами. Берем не глядя!

- Ка-тян, милая, - вкрадчиво спросила я. - А что такое "клуб"? И как к вам присоединиться? Мы тоже гонщики... в некотором смысле.

- Мы новичков не берем! - отрезала мелкая нахалка, гордо задирая нос. - У нас команда сформирована. Не ниже третьего уровня по международной классификации. И вообще, запись ведется только в начале учебного года, уже месяц как закончена. И все равно никого не взяли, потому что никто не ушел.

- Мы не новички, - задумчиво сказал Алекс, опять что-то считывая с наглазников. - Правда, хм, не знаю, как наши и ваши уровни соотносится. В безвесе, кажется, другая система квалификации. Ну да ладно, потом обсудим. Мне жрать хочется все сильнее. Давайте пойдем в магазин. Ка-тян, сколько ты в час берешь?

- А? - девица воззрилась на него в явном недоумении. - Что беру?

- Сколько стоит час твоей работы как гида? Ты берешь пластиковые эны в оплату?

Несколько секунд смуглянка хлопала ресницами, потом недоуменно фыркнула.

- Точно говорят, в космосе мозги из ушей вытекают. Я же помочь предложила, бака! Бесплатно. Сегодня я вам, завтра вы мне. "Взаимопомощь" называется. Понятно?

Мы с Алексом переглянулись в очередной раз, чувствуя, что кто-то здесь абсолютно не врубается в тему. И, похоже, не врубались как раз мы. Поскольку для прояснения ситуации было не место и не время, оставалось только играть по навязываемым правилам. Ну, и надеяться, что формальные или негласные правила расчета по задолженностям не оставят нас без последнего гроша на воздух.

- Понятно, - поспешно согласилась я. - Рассчитаемся со временем. Показывай дорогу, а то я скоро начну Алекса потихоньку обгладывать с голодухи.

- Нет, вот на такое этти я согласия не даю решительно и бесповоротно, - откликнулся тот. - Предпочитаю классику. Ну, мы движемся в магазин?

- Вы смешные! - хихикнула девчонка. - Идемте, нам туда. А вы, значит, из космоса прилетели? А вы там долго жили? А у вас свой космический корабль есть? А где родители?..

Всю дорогу до магазина-комбини, как здесь называли магазин смешанного ассортимента, Каолла болтала и задавала вопросы. Донельзя энергичная, она то убегала вперед, нетерпеливо оглядываясь, пока мы ритмично перебирали опорами костылей, то скакала вокруг. Мы терпеливо рассказывали ей о жизни в безвесе, стараясь не выходить за рамки своей легенды, и ее приводили в восторг самые мелкие и обыденные детали. Например, что каждый человек за пределами Терры всегда сам заботится о своем комбезе - проверяет его, заправляет, заряжает, делает профилактику, чинит по мелочам. Или что скуты используются в основном для перемещения между модулями поселений и разрабатываемыми астероидами, а вовсе не для гонок, как она слышала. Или что еще ни один внез, родившийся в безвесе, не умер от старости, хотя от момента создания первого постоянного поселения на терранской орбите прошло целых шестьдесят терранских лет. Или что в космосе нет кроватей и одеял, а спят люди либо посреди отсека, либо в страховочных сетках, и что такое пролежни у больных, вообще не знают (просветившись насчет пролежней, мы дружно поежились - а ведь мы, оказывается, в зоне риска)...

Когда мы дошли до магазина, наши глотки изрядно утомились от постоянного разговора. Спас нас от говорливой Каоллы лоток возле входа, где немолодой на вид дядька торговал за эны штуковинами с уже виденным нами названием "такояки". Оказались они шариками из смеси теста с мелко нарубленными осьминогами - местными морскими животными (переводчик наконец-то любезно расшифровал составляющие кандзи как "осьминог" и "жарить"). Я немедленно обожгла язык, попытавшись сунуть один такой в рот. Пока я шипела от боли и плевалась, Алекс вдумчиво подул на свой, аккуратно откусил и принялся жевать.

- Съедобно, - вынес он наконец вердикт. - Не похоже, что может спровоцировать ЖКТ, хотя фиг его знает, натуральный белок. Ну, пока заносим в список допустимой еды.

И он принялся один за другим лопать шарики. Каолла от него не отставала, и я, хотя и мало что ощущая из-за ошпаренного языка, тоже начала есть, пока эти две рудодробилки не оставили меня с пустым брюхом.

Утолив голод и обзаведясь несколькими новыми банкнотами меньшего достоинства на сдачу, мы отправились исследовать магазин. Его канал оказался на редкость скверно организован - даже без деления на категории, линейным списком - так что я просто его закрыла и смотрела на многочисленные полки глазами. Постоянный вектор допускал только одну их ориентацию, горизонтальную, верхние полки заслоняли содержимое нижних, а их вертикальные ряды делали бесполезным даже зум в окулярах. Приходилось ходить между рядами и наклоняться к товарам, чтобы получше их разглядеть.

Большую часть помещения занимали непонятные и удивительные артикулы - что-то явно химическое ("бытовая химия", как пояснила Каолла); совершенно удивительные пачки тонких пластиковых листов, похожих на давешнее меню в поезде - местных книг и журналов, до сих пор издающихся методами каменного века; мелочи, вроде как служащие для украшения тела; приспособления для местных методов готовки пищи (я опознала только нож, вилку да еще, с подсказкой Хины, догадалась о назначении варочной кастрюли); длинные батареи пластиковых танков с жидкостями, и так далее. Еда занимала несколько полок в дальнем углу - в основном ряды герметично запаянных пластиковых упаковок, на половине которых латиница попросту отсутствовала.

- Рамэн, - Каолла взяла с одной полки короткую тубу, запечатанную тонкой пленкой. - Заливаете кипятком, через пять минут можно есть. Только осторожнее с приправами, а то многим гайдзинам, в смысле, иностранцам слишком остро кажется. Булочки, печенье, колбаса, мясо - вот тут обычное, а вот тут натуральное, но оно в три раза дороже. Яблоки, киви, огурцы, помидоры... ну вы и так знаете, ага?

Мы не знали. Почему-то темно-зеленого цвета огурцы выглядели длинными неправильными стержнями, покрытыми подозрительными пупырышками. Яблоки и помидоры имели форму, смахивающую на сдавленные с разных сторон сферы, а иногда на тороиды. Навалом лежали странные мохнатые комки самых разных оттенков. Вообще местная растительность мало того что резко отличалась видом от нормальной, но еще и выглядела абсолютно непригодной к упаковке в общей емкости. Выпуклые стороны наверняка проминались и лопались от давления друг на друга. Я оценила, как террики борются с данной проблемой - каждый фрукт по-отдельности лежал в плоскости с углублением, приблизительно соответствующим по форме. Ну, с одной стороны, задачу предохранения такие методы решали, пусть и за счет резкого увеличения объема упаковки. С другой - почему не использовать стандартную кубическую форму плодов? Не в пример же удобнее!

"Обычное" мясо выглядело более-менее привычно, разве что чуть темнее, чем я привыкла. Если пересчитывать в крипы по курсу, чуть дороже нашего, но непринципиально. А вот "натуральное"... Честно говоря, увидев его в Поселениях, я бы решила, что либо поточную линию пора в утиль сдавать, либо оно либо протухло по дороге из-за сбоя термостата. Какого-то подозрительно неравномерного цвета, варьирующегося от розового до коричневого, с загадочными белыми прожилками и полосами, оно просто пугало. И в три (точнее, почти в три с половиной) раза дороже?

- Какое-то оно странное, - озвучил мою мысль Алекс, осторожно тыкая упаковку пальцем.

- Так мраморная же говядина! Из живых коров вырезают. Бр-р... - передернулась Каолла. - Некоторые покупают. Говорят, с поточным мясом никакого сравнения, куда вкуснее. Но я ни разу не пробовала. А в космосе такое не делают? А, ну да, как туда корову привезти?

Стандартного белкового концентрата в магазине не оказалось - ни одной разновидности. Овощного - тоже. А я-то уже предвкушала мое любимое желе из манго... Получалось, что нейтральный рацион на первое время не найти. Пришлось выбирать из того, что имелось. Руководствуясь указаниями Каоллы, мы набрали несколько туб с печеньем и рамэном, яблок, помидоров, каких-то незнакомых растений, упаковку яиц (тоже овальных) и четыре упаковки, названные нашей спутницей "бэнто". Бэнто представляло собой готовый обед для занятых - плоскую коробку с несколькими отделениями, где самое большое занимал вареный рис, а в остальных лежали какие-то овощи. Сверх того мы взяли несколько пакетов с разными соками: на роскошествующей Терре их возили прямо в исходном виде, не удосуживаясь сводить в сухой концентрат.

Расплатившись пластиковыми банкнотами с пожилой чиной, рассматривающей нас с явным любопытством, мы запихали еду в пакеты и вышли на по-прежнему пустую улицу. Вот, спрашивается, где народ? Мы сюда летели в толпе затеряться, а что в результате? Торчим на самом виду, как тарелки дальней связи. Из любопытства я вытащила печеньку из тубы, сунула в рот и после первого же движения челюстей едва не задохнулась. Печенье не шло ни в какое сравнение с тем, что мы пробовали в Миядзаки - оно легко распадалось на мелкие острые крошки, летящие во все стороны. Кончив выхаркивать себе легкие, а заодно калечить слизистую носа, куда кашлем забило крошки из глотки, я поклялась, что в будущем сначала стану тестировать пищу на Алексе. В конце концов, сильным самцам положено защищать слабых самок, пусть даже помирая в процессе. Но какой идиот делает еду, распадающуюся на составляющие при первом же нажатии? В безвесе он бы точно не выжил.

Пакет тянуло вектором к земле, и они ощутимо оттягивали руки. Почти сразу пальцы начало ломить от непривычной тяжести. Алекс сообразил первым - всунул кисть в лямку пакета, перекинул его через запястье и зацепил о браслет костыля. Я последовала его примеру. Костыль чуть пожужжал сервомоторами, приспосабливаясь к перераспределению нагрузки, и жить снова стало просто. Каолла же скидала свои покупки в небольшую заспинную сумку, прихваченную из дома.

- Ну что, в дорм? - поинтересовалась она.

- Ага, - согласилась я. Позвоночник, постоянно страдающий от продольной нагрузки, уже чувствовал себя заметно некомфортно, и мне хотелось лечь. - Надо отдохнуть.

Алекс молча кивнул.

- Что-то вы какие-то слабые! - разочарованно заметила наша спутница, снова развивая скорость в обратном направлении. - Прошли только чуть-чуть, а вы уже на ногах не стоите. Тренироваться надо. О, знаю! Мотоко вас может в додзё записать. У них студентов недобор, только никто не идет, потому что сэнсэй суровый и никого не берет, а там этикет половину времени. Они даже первый месяц бесплатно предлагают, потому что их муниципалитет субсидирует для пропаганды классических искусств. Пусть Мотоко за вас поручится, она там лучшая ученица.

- Что такое "додзё"?

- Ну, зал тренировочный. Место, где всякой фигней занимают. Мотоко боккэном машет и иайто, а еще этикет изучает.

- Чем машет?

- Боккэном. Ну, меч такой деревянный, тренировочный. Не видели никогда? У нее и настоящий есть... почти настоящий, иайто, железный, только им драться нельзя, потому что сломается. Еще она о старинной катане мечтает, но они стоят жуть сколько, двадцать или тридцать тысяч долларов, на карманные деньги точно не купить. Домой приползает после тренировок на четвереньках, но довольная как слон. И в сэнсэя влюблена по уши, а он не реагирует...

- Погоди! - притормозил ее Алекс. - Ка-тян, симпатичная ты моя, ты употребляешь столько незнакомых слов и выражений, что хоть переводчик включай.

- А я по правде симпатичная? - нахальная девчонка стрельнула в него глазками.

- Просто супер.

- Я тебе нравлюсь?

- Я тебя просто обожаю. Хочешь этти?

Тон и выражение лица Алекса указывали на дежурный комплимент. Однако то ли на Терре применялся совсем другой язык тела, то ли Каолла просто была неопытна, но она явно приняла слова всерьез. Ее смуглая кожа заметно потемнела - от смущения? Она опустила голову и несколько секунд шла молча.

- Что такое "этти"? - поинтересовалась она наконец.

- А? - удивился Алекс. - Как "что"? Просто этти. А-а... секс, наверное, в вашем языке.

- Ты... - проговорила Каолла почему-то шепотом. - Ты... ты... хэнтай! Скэбэ! Эродзидзи! - выпалила она наконец во весь голос, повернулась и убежала вперед на несколько десятков шагов. Мы, изумленные, попытались ускорить шаг, чтобы ее догнать, но она упорно держалась в отдалении.

- Договаривались же, что с местными не надо разговаривать об этти! - назидательно заявила Хина. - Алекс, следи за языком.

- Да я ж разве...

- Да. Ты - разве. Ребята, помните, что ваши устойчивые речевые обороты, исходный смысл которых вы уже и не воспринимаете, почти наверняка понимаются местными буквально. С ее точки зрения, ты только что предложил ей заняться этти прямо тут, на улице. В присутствии свидетеля, между прочим. А у нее, вполне возможно, еще ни разу этти не случалось.

- Зеленая? В ее возрасте? - изумилась я. - Шутишь!

- Здесь Терра, не Вольные поселения. В очередной раз напоминаю - тема этти здесь табу. В любом варианте, в том числе в виде идиом. Тем более что термин "этти" заимствован в линго именно из японского, и здесь его понимают без перевода.

- Так... - пробормотал Алекс после короткой паузы. - И что делать? Извиниться?

Я ткнула его локтем в бок, надеясь, что твердая накладка сделает удар достаточно болезненным.

- Алекс, ты дебил. Как собираешься извиняться? "Ты совсем не симпатичная, от одной мысли об этти тошнит"? Не знаю, каких шариков у терриков не хватает, но на такое обиделась бы любая женщина в любом обществе. Я бы тебя просто убила. Лучше помалкивай.

- Хина?

- Извини, Алекс. Я не специалист по человеческой психологии, ничего посоветовать не могу.

- Ох-х-х... Ну ладно. Заткнусь и слова больше не скажу без письменного разрешения. Далеко еще до... э-э, как его?

- Дорма, - подсказала Хина. - Дормитория. Общаги. Двести восемьдесят метров, если мы идет тем же путем, что и сюда. Вон за тем поворотом уже увидим.

Впереди и правда торчал высокий забор вокруг сгоревшего дома. Каолла переминалась с ноги на ногу на углу, старательно не смотря в нашу сторону и то и дело перебрасывая пакет со своими покупками из руки в руку. Видимо, она уже слегка остыла. Дождавшись, когда мы приблизимся, она пошла рядом, отгородившись мной от Алекса. То явно подыскивал, что сказать, но так ничего и не придумал. Тяжелое молчание длилось до самого крыльца нашего нового дома, рядом с котором по-прежнему стоял карт. И тут меня озарило.

- Ка-тян, - я согнулась над картом и начала рассматривать движок, - а как он работает? Я баллонов с газом не вижу...

- На газе только туристические драндулеты ездят, - с явным облегчением откликнулась Каолла. - Здесь обычный электрический движок. Вон батарея... ой, последняя палка из шести горит, его же срочно на зарядку ставить надо! Вот турбина - она на легких картах всегда одна, а на тяжелых, где два человека экипаж, еще одна есть, специально для создания подушки. А здесь сплиттер, он поток от турбины на две части разбивает, одна в подушку идет, а другая реактивная, толкающая...

- Погоди, - перебила я. - Ты хочешь сказать... Алекс, держи сумку. Отнеси в номер и пойми, как это можно есть. Я приду через несколько минут.

Мой спутник, с явным интересом приглядывающийся к механизму, поморщился с явным неудовольствием. Однако я исподтишка показала ему кулак.

- Иди! - с нажимом повторила я. - Я запишу, потом посмотришь.

Алекс пожал плечами, взял мой пакет и ушагал в дом.

- Так ты хочешь сказать, что здесь нет баллонов с рабочим телом? - переспросила я у окончательно расслабившейся Каоллы. - А реактор для подогрева... А, конечно, зачем на легком скуте реактор?

- Реактор? Настоящий? Атомный? Ух ты! А в космосе на картах реакторы стоят?

- Холодные движки работают просто за счет сжатого газа. А горячие на легкие скуты не ставят. А здесь что?

Я дотронулась до уходящей вглубь цилиндрической поверхности, непонятно блестящей. На подушечках осталась пленка какой темной жидкости.

- Ну, я же говорю - обычная турбина, - Каолла нетерпеливо пожала плечами. - Ух, опять масло течет, снова с прокладками возиться... Что такое "скут"?

- Устройство для перемещения в безвесе. Рама, движки, система контроля, - я потерла пальцы. Жидкость походила на обычную силиконовую смазку, но сильнее растекалась по коже и странно неприятно пахла.

- Ты как-то странно говоришь. Что такое "безвес"? Стой, ты что! Не растирай масло! Сейчас одежду перепачкаешь, потом ни в жизнь не отстираешь, а она у тебя и так грязная, надо новую покупать, я тебе помогу. Сейчас в дом пойдем, бумажные салфетки найдем. О, знаю! Ты вообще хоть раз в онсэне купалась? В горячем источнике? Все гайдзины просто в восторг приходят, когда впервые в него влезают. Идем! Только не хватайся ни за что, а то измажешь так, что не оттереть.

Девчонка ухватила меня за рукав и потащила в дом, где завела за дверь с кружком и волнистыми линиями.

- Раздевайся! - приказала она. - Вон там полотенца лежат, они общественные, можешь брать. Только потом постирать не забудь. Стой! Руки вытри.

Она сунула мне несколько салфеток из странного материала - серовато-белого, гибкого, тонкого и непрочного. Шуршанием он не походил ни на один известный мне пластик. Бумага? Из целлюлозы? Очистив пальцы (плохо, поскольку, в отличие от силиконовой смазки, "масло" оттиралось скверно), я быстро сняла одежду, ежась от холода.

- Скелет свой тоже снимай, - потребовала Каолла.

- Э-э... зачем? Он вроде бы устойчивый к агрессивным воздействиям.

- Здесь сера в воде растворена. Загубишь железку, точно говорю.

- Но я не могу ходить без костыля. Мышцы...

- Не проблема. Видишь, сбруя на тросах? Специально для Оксаны сделана. Руки продень в петли. Вот тут контакт, один раз нажимаешь - тебя везет в бассейн, второй раз - в обратную сторону. Смотри!

Каолла, тоже успевшая раздеться, ловко всунула руки в ременные петли, и система, зажужжав, повлекла ее к дверям с другой стороны комнаты. Те автоматически открылись, открывая уже знакомую нам емкость в земле. От заполняющей воды поднимался легкий пар. Система подвезла девчонку к бассейну и аккуратно опустила в нее. Каолла высвободила руки, погрузившись в воду по шею, нажала какую-то кнопку, и петли неторопливо приехали назад ко мне.

- Видишь? Все просто. Давай сюда. И окуляры свои тоже сними. Я как-то раз в своих влезла, так потом стекла менять пришлось. Реакция там какая-то наступила. Давай же! Водичка - класс!

Я вздохнула. Вылезать из костыля в постоянном векторе совсем не хотелось. Влезть обратно может оказаться нетривиальным. С другой стороны, в комнате по-прежнему пахло серными соединениями. Совать в такую воду технику явно не стоило. Вопрос о том, стоило ли совать в нее мое тело, оставался открытым. Впрочем, Каолла не испытывала никаких проблем, так что раствором серной или сернистой кислоты вода явно не являлась. А все остальное можно пережить. Опять же, такие эксперименты лучше проделывать в присутствии местных. Они хотя бы на помощь позвать могут.

На то, чтобы освободиться от наглазников и костыля, одновременно повиснув в ременных петлях, с непривычки ушло минут пять. Каолла молча плавала в воде, прикрыв глаза от удовольствия, и внимания на меня не обращала. Когда система, наконец, опустила меня в воду, она лишь повернула ко мне лицо и поинтересовалась:

- Ну, как?

Вблизи вонь от воды шла такая, что я едва не теряла сознание. Стараясь дышать исключительно ртом, я поерзала задом по бугристому неудобному дну, к которому меня прижал вектор.

- Довольно горячо, - наконец сообщила я. - А можно как-то температуру отрегулировать?

- Нельзя, конечно. Это ж натуральная температура, как из земли выливается, так и есть. Да ты расслабься, привыкнешь. Я тоже в первый раз еле терпела, а теперь самое то. Ой, а почему у тебя нашлепки блестящие на лбу и везде? Пирсинг такой? А больно? Я тоже такой хочу, у других видела, только страшно, когда прокалывают. А они от воды не помутнеют?

- Не знаю, что такое "пирсинг", - пояснила я, все еще прислушиваясь к ощущениям. - Просто контактные площадки нейрошунтов, чтобы окулярами и прочей техникой управлять. Не волнуйся, они химически инертные, даже в кислоте не растворятся.

Ощущения в онсэне сильно отличались от тех, что раньше в горизонтальных ваннах. Я еле удерживалась в вертикальном положении. Однако общая легкость в теле с лихвой компенсировала температуру и вонь. Несколько минут спустя я уже полностью приспособилась. Переместившись чуть в сторону, где расстояние от дна до поверхности было меньше, я выставила торс из горячей воды. Когда вода немного не доставала до сосков, утечка тепла через верхнюю часть тела компенсировала ее приток через нижнюю, и в целом баланс держался в норме. Резкий температурный контраст между верхней и нижней половиной казался даже приятным, а компенсация тяжести водой вообще превращала жизнь в райское наслаждение.

- Привыкла? - спросила Каолла. - Правда, классно? У нас единственный дорм, где свой онсэн есть. Никто сюда не хочет, говорят, дом старый, шумный и щелястый, а в онсэн можно и в другое место сходить, и вообще он глупость, а по мне, так самое то. Еще кто-то идет... о, Мотоко! Привет-привет! А у нас новенькие! Лена, познакомься - Аояма Мотоко-тян. Мотоко-тян, познакомься - Лена, она из космоса прилетела!

Вошедшая чика, типичная местная чина с желтоватой кожей, щеголяла длинными волосами, забранными на затылке в длинный хвост. Постоянный вектор тянул хвост к земле, но тот, упругий и непослушный, выпирал вверх и назад широкой дугой. Волосы из него, наверное, лезли ужасно. Однако в местных условиях попадание в рот и глаза им не грозило, а в целом прическа выглядела весьма неплохо. На вид девица имела влет десять - ну, плюс-минус. А с учетом того, что ее грудь, пусть и приплюснутая гравитацией, имела на пару размеров больше, чем у меня, под определенным ракурсом она выглядела на все пятнадцать.

- Коннити ва, - сказала она с певучим акцентом. - Приятно познакомиться, Рэна-сан. Мотоко-тян вполне годится.

Она неторопливо спустилась в воду, устроилась поудобнее и положила себе на макушку полотенце, свернутое аккуратным квадратом.

- Ну, как там? - нетерпеливо спросила Каолла.

- Никак. Большая часть зданий уже обследована, почти везде опасности нет, так что люди возвращаются по домам. Всех школьников распустили, сказали, что наша помощь больше не нужна. Завтра начинаются обычные занятия. Рэна-сан, а ты действительно из космоса прилетела? Ты там жила?

Я в очередной раз принялась излагать нашу с Алексом легенду о родителях в долгой дальней командировке, когда в онсэне появились еще двое чик: та, которую мы видели в первый день, знакомая Хиро, и вторая - та, что сидела в инвалидном кресле, Оксана. Оксану плавно опустил в воду тот же механизм, что и меня. Ее ноги безжизненно болтались в воздухе, а лицо казалось каким-то странным. Я не сразу сообразила, почему. И лишь много позже до меня дошло: хотя она и носила наглазники, на лбу не виднелось ни одной контактной площадки нейрошунта. Знакомая Хиро тоже присоединилась к нашей компании, и я с ужасом поняла, что напрочь забыла ее имя. У меня есть привычка записывать имена и изображения новых знакомых, но сейчас я оказалась без наглазников и проконсультироваться с заметками не могла. К счастью, из приветствий удалось сообразить, что зовут ее Марико.

Когда новоприбывшие устроились в воде (в бассейне стало ощутимо тесно, и меня то и дело ненароком пинали), Марико и Мотоко, поддержанные новым приступом любопытства Каоллы, устроили мне форменный допрос с пристрастием. Я еще раз повторила легенду, стараясь как можно аккуратнее увиливать от вопросов о занятиях родителей, немного нафантазировала о жизни на околотерранских платформах, опираясь на свои скудные воспоминания, потом изложила детали спасения кошки из пропитанного плазмой здания и пребывания в больнице. Оксана тихо сидела в углу, уставившись в воду бесцветными серыми глазами. К счастью, никто из допросчиц явно в жизни не выбирался из гравитационного колодца. Все явно черпали знания из каналов о путешествиях, а потому поймать меня на противоречиях не могли. Однако же я не расслаблялась - иначе потом они могли пристать с теми же вопросами к моему "сводному брату", и тогда мы могли всерьез погореть на отличающихся ответах.

Примерно полвчаса спустя я почувствовала, что хорошего помаленьку. Перегруженное жарой сердце колотилось все сильнее, и охлаждение верхней части тела уже почти не помогало.

- Ты уже совсем красная, Лена-тян, - озабоченно сказала Мотоко. - Давай, выбирайся отсюда, а то сваришься с непривычки. Девочки, кончаем трепаться. Марико-тян, помоги, а?

Она ткнула в сенсор на опоре, где кончался трос транспортного механизма, и несколько секунд спустя по тросу приехали уже знакомые петли. Марико, отстранив Каоллу, сноровисто пристроила петли у меня под мышками и проконтролировала, как они вытаскивают меня из воды.

- Костыль в раздевалке твой? - поинтересовалась она, тоже поднимаясь. - Давай помогу вытереться и надеть. С непривычки, наверное, трудно, но потом привыкнешь. Оксана отлично справляется сама. Поеха...

Она осеклась на полуслове с приоткрытым ртом. В распахнутых дверях раздевалки появился Алекс.

- Лена, куда ты пропала? - слегка раздраженно спросил он. - Наглазники на вызов не отвечают... а, ты их сняла? Идем в темпе, нас вызывают к начальнику школы.

И тут по моим ушам ударил синхронный визг двух глоток, так что я от неожиданности чуть не выскользнула из петель обратно в воду. Каолла и Мотоко обхватили себя руками и скорчились в бассейне так, что над водой остались только верещащие головы. Стоящая Марико замерла, словно манекен, уставившись на Алекса резко округлившимися глазами. Ее рука у меня на плече задрожала крупной дрожью.

- Прошу прощения чик, - вежливо сказал мой обалдуй, слегка кланяясь - и когда только успел освоить местную манеру? Каолла и Мотоко заткнулись так же резко, как и завизжали. - Лена, нас срочно вызывает к себе... э-э, директор, кажется, так называется. Да, директор школы. Ты в состоянии? Ты... странно выглядишь. Вся красная.

- Ты охренел? - звенящим шепотом осведомилась Марико, прежде чем я успела отреагировать. - Ты не видишь, тут девушки купаются? Извращенец! Скэбэ! Я сейчас полицию вызову!

- Извини, что? - недоуменно спросил Алекс, переводя на нее взгляд, и Марико вдруг обхватила себя руками и плюхнулась в воду в той же манере, что и остальные. - Я ничего...

Он замолчал, и его зрачки дернулись под наглазниками, что-то считывая с линз.

- Прошу прощения, - сказал он, отворачиваясь. - Не сообразил. Я не хотел никому помешать. Лена, давай в темпе собирайся. Я жду в своей комнате. Я разобрался, как такси вызывать, обратный отсчет тикает - пять минут.

И он вышел. Дверь автоматически захлопнулась за его спиной. Несколько секунд стояла напряженная тишина.

- А я первая сказала, что он хэнтай... - неуверенно пробормотала Каолла. - Еще на улице...

- Лена-тян, - Марико выбралась из воды и заглянула мне в глаза. - Он что, импотент, твой дружок? Или гей?

- А? - очень умно переспросила я. Петли начинали резать подмышками, явно не предназначенные для долгого висения.

- Ну, он на голых девчонок смотрел, как... как...

- Как на пустое место! - почему-то обиженно подсказала Каолла. - Он точно гей!

- Гей?

- Ну, голубой. Такой мальчик, который, ну, мальчиков любит...

- Яой? - я пожала плечами и забарахталась, судорожно пытаясь не выскользнуть из петель. - Да вроде нет, прямой. Ну, может би при случае. Эй, перетащите меня куда-нибудь! Неудобно же! И холодно!

Спохватившаяся Марико дотронулась до контакта, о котором я совсем забыла, и система неторопливо повлекла меня в сторону раздевалки. Марико шла рядом, кусая губы.

- Вот теперь меня замуж никто не возьмет, - вздохнула она, когда меня дотащило до финальной точки, где рядышком стояли мой костыль и кресло Оксаны. Она взяла с полки большой кусок мягкой ткани и принялась обтирать меня.

- Почему? - удивилась я, стараясь помогать по мере возможности.

- Ну, парень же меня голой видел. Сказал в первый день, что голой хочет увидеть, и увидел. Я-то думала, шутит, а он... Я его убью! А он точно не импотент?

Я решительно не понимала, какая связь между запретом на семейное партнерство и голой шкурой, но тему решила не развивать. Вероятно, мы напоролись на очередное идиотское терранское табу, обсуждать которое без предварительной подготовки смысла не имелось.

- Пару вдней назад вполне себе пытался в этти со мной поупражняться, - постаралась я свернуть тему. - Ну, насколько возможно в постоянном векторе... в постоянной гравитации. Ой, а как мне до костыля дотянуться?

Глаза Марико распахнулись еще шире, чем до того.

- Вы с ним... того... уже этим занимались? - снова переключилась она на страшный шепот. - По... по-настоящему, да?

- Чем "этим"?

- Ну, сексом... этти. Да?

- Ну да. Я же говорю, он не импотент, да и я не совсем фригидна. Только здесь пока не очень получается, сердце не выдерживает.

Марико выронила полотенце и прижала ладони ко рту.

- Но... вы же родственники, да? - еще тише осведомилась она.

- Мы... м-м, сводные брат и сестра, - вовремя вспомнила я легенду. - А что?

- А, сводные... - я так и не могла понять выражение лица своей новой подруги. - Ну... сводные... тогда ладно...

Я дотянулась до наглазников, мирно лежащих на полочке, и нацепила их. "Лена, заткнись!" - гигантскими красными буквами ритмично вспыхивала в них надпись. Потом она пропала, и появилась новая: "Обсуждение этти - табу. Обсуждение близких отношений - табу". Рядом крутилась схематичная гневная мордочка Хины. Я стерла надпись и попыталась понять, как выкручиваться. В углу поля зрения ритмично тикал таймер, и я вдруг вспомнила, что вот-вот придет какое-то такси. Следовало побыстрее удалить с кожи остатки влаги, действующей, как отличный охладитель, и одеться. Но ничего, похожего на нормальную сушилку, в раздевалке не наблюдалось, вытиральная ткань валялась на полу, а до другого куска я дотянуться не могла. Зато, слегка раскачавшись, я дотянулась ногой до костыля, и железный скелет тут же ожил. Он ловко подвинулся под меня, прижался и защелкнулся всеми своими суппортами и браслетами, и несколько секунд спустя я вновь обрела способность перемещаться самостоятельно. Я быстро обтерлась и натянула одежду поверх влажной кожи, решив оставить трусы и лифчик на потом - тем более что натянуть их при надетом костыле было невозможно. Марико по-прежнему смотрела на меня круглыми глазами.

- Я никому не скажу! - быстро проговорила она, когда я уже повернулась, чтобы выйти. - А ты потом расскажешь, ладно? Ну, как оно... секс? Ладно? Я еще ни разу...

Я уже устала удивляться и даже не стала и пытаться соображать, как вполне развитая девица ее возраста до сих пор не поимела ни одного этти. И даже ни одного пособия не посмотрела. Я, конечно, не врач, но, на мой дилетантский взгляд, она полностью созрела минимум два вгода назад. Таймер тикал уже вблизи нуля, а от Алекса свалился вопросительный знак. Я откликнулась восклицательным.

- Все, что захочешь, расскажу, - пообещала я Марико. - Но мне пора. Попозже поболтаем.

Я выскочила в двери, жужжа сервомоторами. Костыль вознес меня по лестнице на второй этаж, и я протянула руку к двери в тот момент, когда ее распахнул изнутри Алекс.

- Войди, - коротко сказал он.

- Таймер... - я постучала пальцем по окулярам. Снаружи донеслось тихое жужжание автомобильного мотора.

- Успеется. Войди.

От его напряженного тона у меня побежали мурашки по коже.

- Что? - в том же лаконичном тоне осведомилась я, входя и закрывая за собой дверь. Вместо ответа Алекс протянул мне плотный белый лист пластика - обычного, не экран.

"Возвращайтесь домой. Р." - гласила сделанная на нем надпись.

- Чтоб я сдох, если "Р." не означает Рини. Лена, нас нашли.