Книга первая. Одинокие искры над бездной

365-366.038 / 02-03.06.2098. Сулин Ганко - Гептиловка. Алекс (продолжение)

С расстояния в два шага промазать я не мог даже в местных условиях и даже без лазерного прицела. Обладатель ножа выронил его и сам рухнул на землю, хватаясь за простреленную стопу.

- Сука-а-а! - завыл он. - Пидор! Ты ж меня убил! Мочи его, пацаны!..

Его, очевидно, призыв к действию отклика у компании не встретил, хотя лай собак из отдельных погавкиваний вдруг превратился в шквал, прокатившийся по местности. Поспешно поднявшись с земли, криминалы принялись медленно отступать, не поворачиваясь ко мне спиной. Я держал пистолет у бедра со стволом, недвусмысленно направленным в их сторону.

- Стоп! Не двигаться! - скомандовал я. Компания послушно замерла.

- Слышь, ты эта... ну, тихо, тихо, - забормотал тот, что с татуировкой, успокаивающе поднимая руки ладонями в мою сторону. - Чё сразу ствол-то! Ну мы поняли, поняли, всё, проехали, забыли. Чё ты сразу не сказал-то...

Он замялся.

- Нас трое. Мы улетим с космодрома через два дня, - медленно и четко произнес я, давая переводчику закончить каждую фразу. - До той поры остаемся здесь. Не трогайте нас, иначе убьем. Заберите своего товарища, - я качнул пистолетом вниз, на скулящего ножовника, - и уходите.

- Так ты чё, с косоглазыми? Чё сразу не сказал-то, а сразу за ствол и шмалять, как отморозок какой? - забормотал татуированный. - Мы чё, мы понимаем, в натуре! Все, все, проехали. Извини, типа.

Подхватив своего визгливо ругающего и стонущего товарища под руки, компания скрылась в темноте. Меня кольнуло угрызение совести. В отличие от безвеса, где травма стопы - всего лишь мелкое неудобство и пара визитов к врачу, на Терре повреждение опорной конечности лишает человека возможности передвигаться самостоятельно. По крайней мере - без дополнительных средств типа наших костылей. Кроме того, а здесь вообще имелись врачи? С другой стороны, любая другая часть тела либо создавала куда более высокий риск сильного кровотечения, либо являлась более трудной целью. Так что совести я приказал заткнуться, тем более что меня уже через адхок-канал вызывала Лена.

- Алекс, все в порядке? - с тревогой спросила она. - Мы стрельбу слышали. Хина говорит, что на тебя банда напала.

- Все в порядке, не беспокойся. У одного ранение ноги, остальные отделались легким испугом. Они уже исчезли.

- Тьфу, балда. Я не о банде беспокоюсь, а о тебе. Впрочем, судя по реакции, ты более-менее цел.

- Абсолютно цел, только батарею на аварийный режим потратил. И патрон. Ты, кстати, костыль на зарядку ставить не пробовала?

- Невозможно. Электрические розетки здесь другого стандарта, штепсель костыля не подходит. И вообще не факт, что там напряжение подходит, с такой-то яркостью освещения. Ты до киоска еще не дошел? Посмотри, есть ли там адаптеры. На крайний случай, штепселя, я заменю на кабелях.

У меня имелись серьезные сомнения в том, что здесь можно купить хотя бы простой электропровод, но я оставил их при себе. Новых желающих познакомиться поблизости не замечалось, и я, не закрывая канала, двинулся в прежнем направлении, прикидывая, как далеко стоит зайти. Обещанных двести метров свободно могли оказаться двумя кликами. Или двадцатью. Все усиливающийся голод мотивировал шевеление ногами, но он же вселял и нетерпеливость. Интересно, есть ли в местных краях обычай, как у нас, обращаться к первому попавшему за экстренной помощью?

На удивление, "палатка" нашлась всего лишь в сотне метров дальше. Под таким же тусклым, как и остальные, фонарем стоял куб из деревянных щитов с кривой кириллической вывеской "Магазин" поверху. Буквы пониже гласили "круглосуточно", что вселяло надежду. Переднюю часть куба частично занимала стеклянная витрина, забранная частой металлической решеткой, в нижней части которой располагалось небольшая, наглухо замкнутая сейчас форточка. Витрину подсвечивали дополнительные лампочки, демонстрируя батарею разнообразных стеклянных бутылок с алкогольными напитками, а также какие-то пакеты и тубы с яркими надписями на чинском. Неведомый дизайнер всласть поизгалялся над шрифтами и формой надписей, в результате чего мой переводчик слегка свихнулся. В числе предложенных им вариантов входили такие интересные, как "оранжевая стена дождевого мороза", "сладкая булка высокооктановой свиньи" и "независимость в бочках ангельских волос". Ничего похожего на канал нормальной витрины наглазники найти не сумели.

Несмотря на бурчание в животе, высокооктановые свиньи и оранжевые стены аппетита не вызывали. К счастью, некоторые надписи удержались в рамках распознаваемости. Найдя в списке лапшу и картофельное пюре быстрого приготовления, я нерешительно постучал пальцем в дверцу витрины. Не считая подсветки, "палатка" выглядела абсолютно безжизненной, но какой смысл рекламе врать о "круглосуточно"?

На первый стук никто не ответил. Для очистки совести я постучал еще раз. Тишина. Видимо, реклама все-таки соврала. Я уже повернулся, чтобы отправиться восвояси, но тут щелкнул металл и форточка приотворилась. За ней проглянул глаз. Разумеется, без окуляров.

- Что надо? - недружелюбно поинтересовался женский голос.

- Э-э... приветствую чику, - я приостанавливался после каждой фразы, давая переводчику возможность закончить. - Прошу прощения, магазин работает? Я хочу купить еду. Лапшу. Сок.

Пауза затянулась настолько, что я уже снова решил уйти. Но неизвестная чика все-таки нарушила молчание:

- Что?

Я терпеливо повторил. На сей раз пауза оказалась существенно меньше.

- Иностранец, что ли? - пробормотал голос, и дверца открылась полностью, открывая полное заспанное лицо. - На китайца не походит... Что надо, говоришь?

Я повторил в третий раз.

- Лапшу? - физиономия широко зевнула. - А, ладно. Есть. Какую тебе?

- Пожалуйста, вон ту лапшу и то картофельное пюре, - я потыкал пальцем в витрину. - По шесть упаковок. И вон те галеты, четыре упаковки.

- Ага...

Таинственная личность пошуршала в глубине своего куба.

- Триста пятьдесят, - заявила она. - Еще что надо?

- Простите, триста пятьдесят чего?

- Миллионов, блин! Юаней, чурка нерусская.

- Триста пятьдесят миллионов юаней? - переспросил я непонимающе. - То есть тридцать миллионов долларов САД? Или триста пятьдесят миллионов блинов? Чика уверена, что цена правильная?

- Триста пятьдесят юаней, я сказала! - продавщица недовольно повысила голос. - Тьфу, понаедут тут разные на наши головы...

Я молча пытался осознать сказанное. Отношение чики казалось явно враждебным. Но почему? Она зарабатывала продажей товаров себе на жизнь, я являлся покупателем. Вроде бы ей полагалось всеми силами устанавливать со мной контакт в надежде, что куплю побольше. Вместо того она вела себя так, словно я выпрашивал последний баллон с кислородом, да еще и бесплатно. В другой ситуации я бы просто повернулся и гордо удалился, но сейчас брюхо подводило все сильнее.

- Ну так надо еще шо? - еще больше повысила голос продавщица. - Если нет, плати и забирай. Ну шо уставился, очкарик? Стеклышки не работают? Кассу не видишь? А, х-холера! Включить забыла... Ну ага. Включила. Ну, плати.

В наглазниках и в самом деле замигал канал магазина. Я попытался выслать деньги - и получил отказ. Система отказывалась конвертировать валюту автоматически. Единственной принимаемой числился юань Чжунго. Его у меня в запасах, разумеется, не было.

- Прошу чику меня извинить, у меня нет юаней, - все так же медленно и вежливо ответил я. - У меня есть только доллары, эны и крипы. Безналичные. Чика может конвертировать?

- Шо у тебя есть? - теперь голос звучал ошарашенно.

- Доллары САД. Эны из Ниппона. Крипы, которыми пользуются в Поясе. К сожалению, только в электронном виде. Наличных нет.

- Ты откуда такой взялся, пацан? - все так же недоуменно спросила чика, приникая к дверце в витрине вплотную и беззастенчиво меня рассматривая. - Какие доллары? Баксы, шо ли?

"Сленг", - подсказала Хина в наглазниках. - "Бакс - синоним доллара САД".

- Да, баксы, - терпеливо согласился я. - И эны из Ниппона. В электронном виде. Прошу прощения чики, мы здесь проездом. У нас нет местных денег. Нет юаней.

- Нет денег - нет жрачки! - отрезала чика. - Триста пятьдесят, или работай женским половым органом отсюда, малахольный.

- Возможно, чика может открыть кредит? Хотя бы до завтра? Завтра мы встретимся с нашим... э-э, куратором с космодрома. Он поможет конвертировать валюту. Извиняюсь за назойливость, но мы ничего не ели уже половину терранских суток. А нормально не ели два дня, от самого Ниппона. А с нами больная девушка, ей нельзя голодать. Кредит, только до завтра. Очень прошу. Онэгай симасу!

Последнюю фразу я добавил совершенно автоматически. Японский язык я специально не учил, но ходовые словечки и обороты прилипали к языку словно сами собой. Я проклял себя, еще не успев закончить. Чика явно не отличалась сообразительностью, переводчик плохо справлялся с местным диалектом, и усложнять лингвистическую ситуацию вовсе не следовало. Однако эффект превзошел все мои ожидания. Рот чики изумленно приоткрылся, она отпрянула от дверцы и со стуком ее захлопнула. Однако тут же лязгнул металл, и сбоку магазинного куба открылась другая дверь, полноценных размеров, выпустив продавщицу. Та оказалась чикой немногим длиннее меня, зато куда толще, с платьем, облегающим внушительный бюст и не менее внушительное пузо.

- Так ты шо, япошка, шо ли? Ой, извини, япончик? - выпалила она явно более дружелюбным тоном. - Да у меня ж брат во Владике, матросом на сухогрузе ходит! В Японию ж вашу! То-то ж я смотрю, не местный, выглядишь как нерусский, да не как китайчики-гастеры. Шо, по правде из Японии?

- Прошу прощения чики, я не из Японии... чика имеет в виду Ниппон, да? Но мы жили в Ниппоне... э-э, месяц. Приехали, чтобы улететь на ракете с космодрома. Нас не встретили. У нас нет местных денег. Чика может дать в кредит хоть что-нибудь? Хотя бы одну упаковку лапши? Завтра разберемся с деньгами и вернем долг. Мои извинения за назойливость.

В этот момент брюхо решило принять участие в переговорах и выдало такую заливистую и звонкую трель, что я даже испугался. Никогда не подозревал свой кишечник в способности к таким песнопениям. Чика, однако, просияла так, словно я предложил ей миллион. Юаней, да. Или даже баксов.

- Шо ж сразу-то не сказал, дурашка, шо американчик из самой Японии! - сделала она выговор. - Ясно, почему по-человечески не понимаешь! Жрать, говоришь, хошь? Ну так я и сама слышу! Не дам лапши, понятно? И пюре не дам. Понимаешь меня? Не можно без денег! Хозяин убьет! Да ты не боись, такому гарному хлопцу с голоду пропасть не дадим! Ну-ка...

Она пошарила внутри куба и чем-то щелкнула. Вся подсветка магазина разом погасла. Чика захлопнула дверь и со скрежетом заблокировала замок угрожающе выглядящим ключом с четырьмя фигурными бородками.

- Ну-ка, идем! - ухватила она меня за рукав и потянула за собой. - Да идем же, сказала!

Ошарашенный, я не сопротивлялся. Меня явно похищали, но злых намерений я не чувствовал. Я все еще пытался понять, почему она закрыла магазин, но уже шел, почти бежал за широко шагающей чикой.

- Да ты не бзди, американчик, я тут рядом живу, - тараторила та, умело лавируя между лужами. - Сейчас справим тебе шо-нить пожрать, а то ведь загнешься с голодухи-то. Давеча боровка прирезали, смурной какой-то стал, того и гляди сдохнет, жрать мясо надо, пока не пропало, так мы пельмешков наделали, сало коптим, горилка е...

- А если в магазин придут покупатели? - попытался вклиниться я, все еще стараясь осознать логику ее действий.

- Да перетопчутся! Шо ж я, посрать выйти не могу, а? Да и кто таки придет, скажи? Гастеры с Китая ночами за бухлом не шастают, да и нет их, ракету уже упаковали, все обратно свалили в свои места половых актов, следующим разом через два тиджня приедут. А свои к Нюрке с Манькой бегают, они, собаки женского пола рваные, у гастеров порошок стиральный добывают и в самогон вбухивают, забористый получается, ну шо поделать! А в ларек ко мне и не ходит никто. Хозяин дурак, тоже китаёза, думает, шо у нас тут как в европах гейропейских, ночами кутюрья за буябезами лазют, а я уж которую ночь сплю, никого не ма. А да и ладно, коли платит, каждая копеечка пригодится. Меня ж Евой зовут, только ты не думай, я не из таких, просто папаша у меня был с бзиком, все Библию читал, с попом бухал, пока с перепою в речке не потонул, вот и мне имечко подсуропил. А ты где живешь-то, американчик, на космодроме, шо ли? Не, они туда никого не пускают, окромя своих, да и далеко отсель. А, в бараке для гастеров? Ну точно, рядом же! О, Петька шкандыбает! Петька, ты шо тут, да еще и с берданкой?

Навстречу и в самом деле шел мано в широких штанах, заправленных внизу в странную высокую обувь, в балахонистой куртке, с заросшим длинными густыми волосами лицом. В руках он держал нечто длинное, явно оружие со сдвоенным стволом и тяжелым прикладом.

- Тебя за версту слышно, как тарахтишь, дура языкастая! - с досадой сказал мано, продевая руку и голову в ремень оружия и забрасывая его за спину. - Я-то тоже дурак. Слышу, палят где-то. Решил спросонья, что у тебя паленую водяру выгребают. Кто тут с тобой, да еще в стеклышках таких модных?

- О, Петька, прикинь, американчик ко мне щас постучался, из самой Японии, - чика явно обрадовалась новой возможности поговорить. - Братана моего знает, Мишку, ну, который во Владике. По-нашему ни бум-бум, брюхо с голодухи бурчит, аж на Луне слышно, а денег нет. Все лопочет "в кредит, в кредит", а як я ему дам в кредит, если меня хозяин прибьет и из зарплаты вычтет? Сегодня здесь, а завтра фр-р, и улетел куда еще. Слышь, знакомься, американчик, мой муж, Петька, бригадир местный. Петька, а давай ты американчика до дому доведешь и пожрать ему дашь, сала там, самогону хлопнете. А я назад побежала, а то еще хозяин, урод косой, с инспекцией явится, а меня там нет, еще из зарплаты вычтет... Бывай, американчик, утром свидимся, а як шо, то у меня пара бутылок под прилавков заначена, хорошее пойло, импортное, и не разбодяженное ни капли, ну всё, всё, пока, побежала я!

Чика с размаху врезала мне ладонью между лопаток, так что я с трудом удержался на ногах даже с помощью костыля, и все так же быстро зашагала назад, к своей "палатке". Я тупо смотрел ей вслед, окончательно утратив понимание, что тут происходит.

- Вот ведь дура! - сплюнул мано. - И чего я сполошился? Зуб даю, она пальбу и не слышала даже, дрыхла себе спокойно. А если бы грабить начали, заверещала бы на весь поселок, как твоя сирена. Ну ладно, дура дурой, зато добрая, не стерва, как некоторые. Хохлушка, аж из самого Краснодара, сам ее в Новосибе нашел и привез. Слышь, малой, ты откуда такой взялся? Правда, что ли, американчик? По-нашему, по-русски, понимаешь?

- Приветствую мано, - я слегка поклонился, автоматически следуя заимствованной в Ниппоне привычке. - Я не из Америки. Мы приехали из Ниппона и скоро должны улететь на ракете. Я понимаю по-русски. У меня в наглазниках работает автоматический переводчик. Прошу прощения мано, он не всегда переводит правильно. Я могу не понять или понять неверно некоторые слова.

- Как интересно, - медленно произнес мано, почесывая нос. - А что ночами один бродишь? Небезопасно тут у нас, шпана пошаливает. Стрельбу слышал несколько минут назад? На ружье не походит. Пистолет, что ли, достали где? Вроде косые жестко следят, чтобы нарезного огнестрела у нас не было, только охотничий. Боятся, гады.

- Прошу прощения мано, стрелял я. Меня пытались ограбить, угрожали ножом. Я прострелил одному ногу, они убежали. Я не хотел никого всполошить.

- Ты стрелял? - мано оглядел меня с новым интересом. - И подстрелил кого? Ну ты крутой, малой, коли не врешь. Смотри, припомнят тебе. Не шлялся бы ты ночами, на полном серьезе. Неспокойные у нас места. А что там Евка говорила о жратве и деньгах?

Как бы в ответ мое брюхо снова громко и пронзительно забурчало.

- Прошу прошения, - я попробовал втянуть брюхо, чтобы унять потоки в кишках. - Мы несколько дней в дороге, давно не ели нормально. В последний раз обедали полсуток назад. У нас есть деньги, но только электронные доллары. Наличных юаней нет... пока. Я думал, можно взять в кредит, мы бы завтра отдали.

- "Мы"? Вас что, несколько?

- Нас трое. Чики остались в... а-а, в бараке, так он называется?

- Ага... Ну, что с вами поделаешь, не подыхать же вам с голоду. Косоглазым на вас плевать, на них не надейтесь. Им вообще на всех плевать, они почти все вахтовики и экспедиторы из Харбина. Постоянно на космодроме человек двадцать живут вместе с охраной, да только в поселке не появляются. Ну, меня Петром кличут.

Он протянул руку.

- Алекс, - я вовремя вспомнил значение жеста и пожал ему руку.

- Алекс? Алексей... Леха, значит? Будем знакомы, Леха. Пойдем, найдем тебе какой-нибудь шамовки по-быстрому. Поутру разберемся.

Леха? Вот так, значит, звучит местный вариант моего имени? А на корабле я, выходит, плыл со своим тезкой? Ну ладно, мне все равно. Лишь бы понимать, что ко мне обращаются.

Петр шагал по дороге, равнодушно игнорируя лужи. Его обувь, видимо, не промокала, высокая верхняя часть защищала штаны от брызг. Мне же приходилось лавировать. Несмотря на то, что я старался не вступать в воду, ботинки быстро промокли. В конце концов я переместился на обочину - поросшую травой границу между предположительно проезжей частью и необихоженной почвой. Там вода попадала на ноги с мокрой травы, но хотя бы луж было меньше.

К счастью, идти пришлось недалеко. Бараки кончились. Вместо них пошли индивидуальные одноэтажные дома за высокими, но по большей части покосившимися и дырявыми заборами. Насколько я мог разобрать, все окна закрывали металлические решетки. Из-за заборов по-прежнему раздавался собачий лай. У ворот одного такого дома Петр остановился, потянул за какую-то веревочку и открыл дверь во внутренний двор. Над крыльцом горела тусклая лампочка, благодаря которой я смог разглядеть дом куда лучше, чем с улицы. Первое впечатление подтверждалось: дом построили из почти необработанных круглых стволов деревьев. Покатую остроконечную крышу закрывали какие-то деревянные планки, совершенно не похожие ни на черепицу, ни на металлические листы в Ниппоне.

Вслед за Петром я вошел во двор - и тут же резко отпрянул, больно ударившись затылком и спиной о деревянные ворота. Прямо передо мной припал к земле, тихо рыча и явно готовясь к броску, огромный пес. Он совсем не походил на домашних собак в Ниппоне, размерами ненамного превосходивших кошек и прекрасно умещающихся на руках у хозяек. Гораздо больше он походил на дикого хищного волка, какими я их видел в записях. Гигантский - наверное, длиннее меня, если бы вытянулся вертикально на задних лапах, кудлатый, неопределенного в таком освещении серо-коричневого оттенка, он скалил большие зубы и морщил морду в явно агрессивной гримасе. Не постесняюсь признаться - от неожиданности я перепугался до смерти. Я даже не сумел попасть рукой в карман с пистолетом, беспомощно шаря рукой по боку.

- Туз, тихо! - властно скомандовал Петр. - Свои. Свои, кому сказал!

Пес перестал скалиться, распрямил лапы - в таком состоянии он доставал мне мордой почти до груди и сблизился со мной почти вплотную. Вблизи от него остро несло каким-то непривычным животным запахом. Обнюхав меня, он совершенно по-человечески чихнул, развернулся и убрел в небольшой деревянный ящик в углу двора. Сейчас я заметил, что идущий от его шеи тросик скользил петлей по другому тросу, натянутому наискосок над двором. Убежать он явно не мог, но все внутреннее пространство находилось в пределах его досягаемости.

- Не бзди. Все, он тебя запомнил, больше не бросится. Заходи в дом, - скомандовал Петр. - Боты сними в сенях, там тапки есть. У нас так делают, понял? Не ходят в доме в уличной обуви, чтобы грязюку с улицы не таскать.

Я глубоко вздохнул, унимая бешено бьющееся сердце, и последовал за ним. Вот, значит, как в Сайберии выглядят домашние питомцы...

В темном тамбуре при входе я снял ботинки и надел валяющиеся в углу шлепанцы. По крайней мере, в отношении к уличной обуви местные обычая не отличались от ниппонских. Правда, области гэнкана, отделенной от жилых помещений поднятым полом, я здесь не увидел - ее роль играли "сени" целиком. Да и вообще внутренность дома разительно отличалась от ниппонской. В первую очередь - коврами, висящими здесь по стенам из круглых бревен, массивной деревянной мебелью, множеством каких-то статуэток и куколок на полках - шкафов и настенных, набором фарфоровой и хрустальной посуды, стоящим за стеклом в одном шкафу на фоне зеркальной стенки... В одном углу висело несколько аляповатых цветастых портретов с кругами вокруг человеческих голов, по которым я опознал ритуальную живопись какой-то из религиозных сект. Под потолком жилой комнаты в полноценной люстре горело сразу пять лампочек. В кухне, на пороге которой я остановился, стояло массивное каменное сооружение, в котором я опознал печь для отопления и готовки пищи. Производят тепло такие печи за счет открытого пиролиза древесной целлюлозы. На Терре такое безумство допустимо, а в САД даже считается шиком. Здесь же, судя по внешнему виду, печь являлась не элементом декорации, а обычным рабочим инструментом.

Подсознательно готовый увидеть такую же разруху и мерзость, как в нашем бараке, я пялился вокруг с неприкрытым изумлением. Помещение резко отличалось от всего, что я видел на Терре как в каналах Сети, так и своими глазами. Однако же впечатления нищеты и убожества внутренность дома отнюдь не производила. В Ниппоне за такую обстановку отдали бы половину годового дохода.

- Что, нравится, Леха? - усмехнулся Петр, проходя по кухне и ставя в угол свое двуствольное оружие.

- Я не ожидал увидеть... такое.

- Ну так недаром ж я бригадир, едрить твой моксель. У меня, вон, даже холодильник есть, - мано с гордостью погладил означенный агрегат по боку. - Косоглазые хоть и гоняют, как сидорову козу, но и платят честно. Зарабатываю по-божески, иногда до десятки в месяц выходит, поднялся за несколько лет. Тэ-эк, что у нас тут?

Он открыл дверцу холодильника и заглянул внутрь.

- Ага, ветчинку она запарила сегодня... вчера уже. Картошка вареная. Ну, борщ с собой точно не дать, нет у меня банок, а куда Евка их заныкала, не хочу разбираться. Ну-ка...

Он сноровисто расставил на столе несколько емкостей с мясом и картошкой, отрезал несколько ломтей хлеба, соорудил из подозрительно выглядящей бумаги пару кульков, напихал туда еду и довольно хмыкнул.

- До завтра протянете, а там разберемся. Слушай, малой, а ты как тут один, без родителей? Молоко еще на губах не обсохло, а в одиночку по миру шастаешь? Такой мелкий пиндосик - опасно тебе здесь. Особенно здесь. Разденут, прирежут и в канаву. Или у тебя кто постарше остался... где там, в бараке китайском?

- Спасибо мано за заботу, - вздохнул я, понимая, что очередного раунда объяснений не избежать. - Но я не из Америки. Я внез. Оттуда, из космоса. В пересчете на ваши годы мне тридцать шесть. Я могу за себя постоять.

После непонимающей паузы лицо Петра просветлело.

- А, космач, что ли? Да врешь, поди. Или нет, верю. То-то я смотрю, для пацана ведешь себя как-то странно. Ну, поверю. Слышал я от гастеров сплетни, что косоглазые с космачами дела обделывают, да кто ж о том толком расскажет? Мы ж так, на подхвате, разгрузи-принеси-подай. Понятно, откуда у тебя пушка. Как к нам-то занесло? Вы ж вроде медуз, на Земле ходить не можете. Да и ракетами, мать их лестница, в космос летать опасно, говорят. О небесную твердь бьются частенько. Самолетами надо, они как-то ее облетать умеют.

- Нас преследуют, - я решил оставить обсуждение удивительной картины мира на потом. - Не можем улететь к себе иначе... самолетом. Приходится рисковать с ракетой.

- А, понимаю. Ну, давай, топай до дому. Мне дрыхнуть пора, завтра бригада еще работает, вставать до свету. Или нет, провожу. А то шпана снова привяжется.

- Спасибо, не надо провожать, я найду дорогу. И я вооружен. Сколько я должен мано за еду?

- Чо? - удивился Петр. - За какую еду? За бутерброды, что ли? Да ты за кого меня держишь, пацан... тьфу, космач? Сегодня я тебе помог, завтра ты мне. Или у вас не так?

- У нас так. Но я не ожидал, что у вас на Терре так же. Спасибо мано, я все равно должен. Компенсирую.

- Смотри, обидишь. Не везде так, но мы-то люди с понятиями. Ладно, топай.

Нагруженный тремя увесистыми бумажными пакетами, я без приключений добрался до временной базы операций, миновав вновь подсвеченный магазинный киоск. От еды пахло умопомрачительно вкусно. Я буквально захлебывался слюной, с трудом удерживаясь от искушения сожрать что-нибудь прямо сейчас. Оксана и Лена встретили меня голодным бурчанием в животах, не уступающим моему, и следующие десять вминут мы занимались тем, что жадно, без разговоров, лопали хлеб с мясом и вареным картофелем, закусывая злым сырым луком и не испытывая от того ни малейшего дискомфорта. Запивали водой из какой-то мятой жестянки.

- Откуда? - нарушил я в конце концов молчание, кивая на нее. - Водопровод нашли?

- Из колодца, - пояснила Лена, с трудом проглатывая последний огрызок картошки. - Такая дыра в земле, туда вода просачивается сама. Достают ведром на цепи. Ух, как я нажралась! Дышать трудно!

- А не отравимся? Окси, что ты там говорила насчет фекалий в почве?

- Кипятить негде. А почва служит естественным фильтром, убирающим многие загрязнения, в том числе инфекции, - пояснила Хина. - Не все, разумеется, но повышенной радиации ваши наглазники не чувствуют. А от остального серьезных последствий наступить не должно. Не за два дня, во всяком случае.

Это умозаключение я тоже оставил без комментариев. Как опытный техник СЖО я прекрасно знал, какие последствия могут вызвать всего лишь несколько неудачно проглоченных бактерий, амеб или яиц гельминтов. Однако же выбора у нас все равно не оставалось, поскольку смерть от жажды в планы не вписывалась. Так зачем нервировать чик лишний раз? Я вдруг вспомнил, что видел в киоске бутылки с водой. Следовало как можно быстрее разобраться с деньгами, вернуть долг за еду и купить безопасную пищу и воду.

Только наевшись, мы осознали, как страшно хочется спать. Мы отправили быстрые сообщения друзьям в Ниппон и в Пояс, описав текущее состояние, и улеглись на кровати, устроив Оксану в центре. Хина вызвалась дежурить всю ночь и разбудить нас при признаках опасности. Я вырубился сразу, но очень скоро вынужденно проснулся: живот скрутило таким болевым спазмом, что я скорчился на кровати, стараясь не застонать. Оксана и Лена спали глубоким безмятежным сном. После нескольких минут мучения трансформировались в несколько приступов сильного поноса. С таким явлением я столкнулся впервые - не только на Терре, но вообще. Чтобы никого не будить и не загрязнять отсек запахами, пришлось выбраться в коридор вместе с ведром. Я уже снял костыль, на ногах держался с большим трудом, и приступы в конце концов довели меня до того, что в комнату я возвращался на четвереньках. В аптечке нашлось средство, которое я никогда в жизни не использовал, но подействовало оно не сразу. Когда я, с медленно ослабевающими спазмами, снова добрался до кровати, казалось, что я умираю. К физическим мукам добавились моральные: мои спутницы на непривычную пищу никак не среагировали, слабым звеном опять оказался я. Необходимость использовать какую-то грязную тряпку для гигиены и невозможность вымыть руки комфорта не добавляли.

Дальше, однако, спал я как камень. Когда я проснулся от сочащегося в окно серого света, вновь чувствуя пустоту в желудке, чики тихо переговаривались, глядя в окно.

- Как чувствуешь себя? - озабоченно спросила Лена. - Хина сказала, с кишечником проблемы случились. Прошло?

- Вроде прошло. Ох... что-то я заспался. Полдевятого. Есть новости?

- Нас ищут по всему миру.

- А что-нибудь поважнее?

- Серьезно, Алекс. Скандал на весь Ниппон. Журналисты под предводительством "Токё Симбун" и той адвокатской конторы, что мы наняли, бомбят губернатора и полицию запросами. Все очень интересуются, каким образом две наиболее стереженых персоны пропали бесследно средь бела дня. Кто-то, вероятно, Конунг, гонит по всем каналам массовую волну насмешек и заявлений о нашей лживости, из-за которой нельзя доверять ни единому нашему слову. Департамент безопасности отчизны вместе с ФБР и АНБ провели совместную пресс-конференцию. Они ответственно заявили, что нет никаких оснований предполагать наше бегство из страны или похищение кем бы то ни было. Наш дорм и школу агенты перетряхнули на три раза в поисках тайного убежища, полиция ищет нас по всему одиннадцатому округу. Ка-тян просто захлебывается от восторга - теперь она носитель ужасных восхитительных историй, все друзья ей в рот смотрят и каждое выдуманное слово ловят. Вырастет - наверное, журналисткой станет.

- Никого не обвинили в нашем бегстве?

- Нет. Все благополучно вернулись из Оосаки и сделали вид, что наше исчезновение для них - большая новость. Поскольку у них алиби, их не трогают. Ты уже совсем проснулся?

- На три четверти. Хина, меня никто не вызывал?

- Нет.

- И никто не приходил?

- Тоже нет. Алекс, контакт только у тебя в наглазниках. Если хочешь, я свяжусь от твоего имени.

- Ох... я сам.

От грубой материи матраса все тело чесалось. Я откинул одеяло, зашипел от волны обдавшего меня ледяного воздуха и с изумлением уставился на яркие красные точки на животе и ногах. Они ужасно чесались.

- Замри! - приказала Лена, когда я потянулся их почесать. - Не трогай. Расчешешь - хуже станет.

- А?

- Окси, как они называются?..

- Клопы, - пояснила Оксана. - Здесь их куча. Нас тоже искусали.

- Что такое клопы?

Хина выдала справку: мелкие домашние кровососущие насекомые, обитающие, среди прочего, в постелях. От увеличенной картинки меня передернуло. В уме я сделал зарубку: глухой карантин после возвращения, минимум на внеделю, и полная дезинфекция всех вещей. Еще не хватало такую мерзость в Пояс притащить! Смазав укусы жидкостью от раздражений из аптечки Оксаны, я оделся и, все еще дрожа от холода, взялся за наглазники, активировав внешний динамик, чтобы слышали все.

- Что надо? - откликнулся местный контакт после долгой паузы, по-прежнему невидимый и анонимный.

- Мы возле Донпу. Нас никто не встретил. Дальнейшие планы?

- Вас встретили. Мой человек сообщил, что вы устроены в общежитии. На космодроме и в окрестностях вам делать нечего, ждите в том месте. Старт послезавтра на рассвете, обитаемый отсек подготовлен. За вами приедут, ориентировочное время - два ночи пятого июня. Ближе к пуску уточню. Всё?

- У нас проблема с деньгами. Местный магазин принимает только юани. Где их можно достать? У нас только доллары и крипы.

- Ближайший обменник - в пятистах километрах по прямой к югу. Транспорт у вас найдется туда съездить? Въездные визы Чжунго?

- Мано не может помочь?

- У меня не банк, и канал неподходящий. Дистанционно ничего обменять не могу, на космодром вас не пустят до старта. Если кто-нибудь поедет в поселок, с ним договоритесь, но пока все заняты.

- Но нам есть нечего...

- Не мои проблемы. Раньше думать следовало. За два дня от голода не умрете. Или обменяйте у местных дикарей какие-нибудь безделушки на еду, они цены вещам не знают. Фантик задорого купят, если блестящий. Все, мне некогда. До связи.

И канал отключился.

- Сволочь... - выругался я. - Мы для него клиенты или кто? Ну вот что мы обменять можем? Комбезы? Самим нужны, да и не поймут местные, что и для чего. А что еще у нас есть? Оксана, ты у нас эксперт по местному окружению. Есть идеи?

- Ни одной, - вздохнула та. - Я же в городе всегда жила. А здесь деревня. Понятия не имею, что им надо. Ну... у меня ракушки есть. На море с классом ездили, сувенир купила. Такой кораблик из ракушек. Вы не думайте, я же помню, что в космос лишнюю массу брать нельзя, но он совсем легкий и маленький. Сорок три грамма, я взвешивала. Может, его продадим? А еще у меня юбка и блузка есть, которые в Кобэ-тё носила. Вдруг им захочется городскую одежду?

- Из того, что я видела через твои наглазники, Алекс, у меня не сложилось впечатление, что тут кому-то интересны ракушки, - Лена взяла с подоконника и взвесила в руке свой пистолет. - Вот его наверняка продать можно. Что тот волосатый мано вчера говорил? Что чины запрещают иметь личное оружие? Или не личное, а какое-то...

- Нарезное. Не знаю, что такое, но твой пистолет к такому классу относится. Хм. Возможно, и в самом деле идея. Но как-то не хочется разоружаться.

- Мне тоже, но на крайний случай вариант неплохой. Алекс, а ведь у нас есть ты...

- Судя по хитрой физиономии, ты задумала что-то неприличное. В рабство себя продать не позволю, даже не надейся.

- Ну зачем же в рабство? Ты сколько времени канринином работал в дорме? Долго. Местными инструментами научился пользоваться. Может, просто отработать сумеешь?

- Тоже вариант. Ну, придется снова идти на контакт.

Идти на контакт не пришлось, потому что контакт сам явился к нам. Едва я закончил проверять экипировку (заряд костыля пятьдесят два процента и падает, заряд наглазников шестьдесят четыре и быстро садится от спутниковой связи), как от входной двери в барак донесся настойчивый стук. Наше окно выходило на сторону, противоположную дороге, в какой-то заросший высокой буйной травой сад, так что выглянуть и посмотреть мы не могли. Я вышел в коридор, держась под курткой за рукоять игломета, но навстречу уже размашисто шагала толстая чика, в которой я с трудом, но все же опознал ночную продавщицу из "палатки". В руках она держала небольшую кастрюльку, из которой распространялся мощный странный запах, на который мой желудок снова среагировал громким бурчанием, а рот - бурным выделением слюны.

- Ну вы ж только посмотрите! Ну вот же ж он, американчик! - во весь голос заявила она. - А Петька-то мой говорит - в дальней, дальней общаге! А я там стучалась-стучалась, никто не ответил, пусто, косоглазики-то все по домам разъехались, следующая вахта у них через два тиджня! А я вам супчику принесла похлебать. Ну-ка, где вы тут сидите?

Отстранив ошарашенного меня плечом, она прошла к оставшейся открытой двери в комнату и вошла. Оттуда донесся тихий взвизг Оксаны. Сбросив остолбенение, я бросился туда же.

- Да шо вы тут шугаетесь, словно неродные! - неодобрительно сказала чика, со стуком ставя на стол кастрюлю. - Не боись, не обижу. Эй, американчик, вы шо, без родителей тут? Без старших? Ой, да шо ж такое деется-то! Детишки же совсем одни-одинешеньки по свету мотаются! Голодные, без денег, и шпана вокруг! Ну, доставайте ложки. Борщ наваристый, вчера сварила, с салом. Мамка научила, а ее бабка. Настоящий борщ, украинский, никто тут такой варить не умеет. Ну, шо жметесь?

- У нас нет ложек... - по-русски робко сказала Оксана.

- Не, ну посмотрите ж вы на них! - чика всплеснула руками. - У них даже ложек нет! Ой, девка, а ты по-нашему шпаришь? Ты-то откуда такая, тоже из Америки прикатила?

- Я из Иркутска...

- Вона как! Ну да ж, вижу, мордашка-то нашенская, русская. А шо с двумя парнями-то одна шастаешь?

- Ну уж прошу прощения чики! - возмутилась Лена. - Я не парень! И вообще, спасибо чике...

- Ой, так ты шо, тоже девка? - чика снова всплеснула руками. - Ну, шо деется, шо деется! Один парень двух девок пасет! А привяжется кто? А, американчик! Тут Нютка прибежала спозаранку, вся в соплях и слезах. Грит, Костеньку, ее сыночку дорогого, шоб он в канаве сдох, бандит окаянный, кто-то ночью на дороге насмерть убил. При смерти лежит, стонет страшно и ругается так, шо стены рушатся. Не помрет, наверное, а жаль. И Петька что-то упоминал, перед тем, как на космодром уйти. Ты его, шо ли?

- Прошу прощения чики, на меня напала группа из нескольких человек. Мне угрожали ножом. Пришлось прострелить одному ногу в целях самообороны.

- Ой да ты мой родненький! - чика стремительно шагнула ко мне, и я опомниться не успел, как утонул в ее могучих телесах и удушающих объятиях. - Ой да ты мой миленький! Все правильно сделал, так ему, уроду, пальцем деланному! Когда китайских гастеров грабят да мудохают, ладно уж, как приехали, так и уедут. Но когда своих начинают!.. Говорят, их шайка по соседним деревням промышляет, детишек бьет, в дома влазит, а участковый слово поперек боится сказать. С урками у них завязки, к нам-то они не суются, наше село косоглазые держат, только участковый-то не здесь живет, его урки порежут на раз-два. Я Нютке так и сказала: допрыгался твой Мишка, так ему и надо. А она меня матом! Да только шо ж вы тут одни и даже без ложек? А ну-ка, пошукать надо...

Она наконец-то выпустила меня, полузадохнувшегося, и решительно распахнула дверцы шкафа и начала шарить руками по пустым полкам. Я глянул на Оксану. Та смотрела на нашу незваную гостью с напряженным ожиданием, но без страха. У меня тоже чика особых опасений не вызывала: говорливая почти так же, как Каолла, совершенно не уважает личное пространство, но и агрессии не проявляет. И еду принесла. Между тем, ночной понос опустошил мой кишечник, и он снова требовал пищи, настойчиво ссылаясь на ее источник в виде емкости на столе.

- Во! Я ж говорила, шо-та есть! - удовлетворенно заявила чика, доставая с верхней полки какой-то прозрачный пакет. - Ну-ка, шо там?

В пакете нашлось несколько пластмассовых ложек и удивительная штука, состоящая из металлической спирали с пластиковым цоколем и разъемом для подключения в местную розетку. Выглядело устройство старым и ужасно грязным, провод в одном месте обматывала изоляционная лента, а возле штекера он надломился и поблескивал внутренней жилой.

- Во, даже кипятильник есть! - удовлетворенно сказала чика. - А вы боялись! Китаёзы - они запасливые. А как же здесь без кипятильника-то? Срачку живо поймаешь и помрешь от огорчения. Ну, давайте, налетайте.

Она с грохотом придвинула стол к ближайшей кровати, сама плюхнулась на стул и довольно вздохнула.

- Ну? - потребовала она. - Долго вас ждать? У меня огород неполотый, и Петьку кормить надо, он воротится скоро. А он холодное не ест, ему, заразе, горяченькое подавай.

Мы с Леной нерешительно переглянулись, но Оксана не стала нас ждать. Она переползла на руках к краю кровати, села, подтягивая безжизненные ноги руками, взяла одну ложку и решительно запустила ее в кастрюльку. От той, освобожденной от крышки, ударил столб пара и новая волна запаха. Насколько я мог видеть со своего места, блюдо состояло из вареных овощей с кусочками чего-то белого. Цвет заливавшей их воды я определить не смог: густые белые прожилки мешались с буро-красными пятнами.

- Вкусно... - кивнула Оксана, проглотив первую ложку. - Очень. Лена, Алекс, давайте.

- А шой-то у тебя с ногами, девонька? - озабоченно спросила чика. - Не ходят, шо ли? Ох ты бедненькая моя... Ну, кушай, кушай, борщ у меня замечательный, наваристый, честно говорю. И вы, американчики, давайте, подсаживайтесь, а то и так уже остыло. Не боись, не отравитесь.

Во мне все еще жила память о ночной борьбе с туалетным ведром. Однако альтернативой являлось лечебное двухсуточное голодание. Или не очень лечебное. Или совсем не лечебное, а прямо наоборот. Я выбрал риск. В конце концов, я столько времени ел терранскую пищу, так что должен справиться и здесь. По возвращении придется показаться врачу, чтобы тот обследовал мой несчастный ЖКТ, но здесь придется нагружать его по полной программе.

Вкус супа не походил ни на что из попробованного на Терре ранее. Я не совсем понимал, в чем смысл варить овощной салат, но комбинация капусты, картошки и еще чего-то с мясным бульоном оказалась не так уж и плоха. Кастрюльку супа мы уговорили быстро. Голод отступил, и мой желудок вроде как не намеревался устраивать очередную акцию протеста. Чика - Ева, вспомнилось ее имя - удовлетворенно заглянула внутрь, пальцами достала и сунула в рот последний маленький комочек белого жира и закрыла крышку.

- Ну, собирайтесь! - скомандовала она. - Да живее.

- Как - собираться? - переспросила Лена. - Куда?

- Куда-куда, на кудыкину гору! Сколько вы тут просидите, говорите? Два дня? Побудете, говорю, у нас. Неча тут в бараке без присмотра взрослых болтаться, даже и с пистолетом. Тут и взрослым-то помереть недолго. Залезет еще хулиганье какое, шо делать станете? Да еще и дивчинка у вас безногая. Флигель у нас пустой стоит, с голоду помереть не дадим. Давай, давай, шо телитесь?

- У нас нет денег... - попытался возразить я, уже понимая, что обречен на провал. Чика явно уже все решила и не собиралась нас слушать.

- Да вот ты заладил со своими деньгами! - отмахнулась Ева. - А ну, подъем. Как вас зовут-то хоть, скажите. Ты вроде Лешка, Петька говорил. А вас как?

Узнав имена Лены и Оксаны, чика пришла в полный восторг. Имя Лены, как оказалось, в здешних местах тоже широко использовалось, и она сразу из категории "американочек" перешла в разряд "тоже русачек". Ева с легкостью закинула на плечо обе наших сумки, взяла под мышку пустую кастрюльку, с любопытством рассмотрела, как мы устраиваем Оксану в ременной упряжи, и мы всей компанией двинулись в уже известном направлении.

Хотя тучи все еще висели низко над землей, нового дождя ночью не случилось, лужи на дороге немного подсохли, и шлось если не легче, то проще, чем накануне. Зато возникла новая проблема. Когда шею сзади пронзила острая боль, я чуть не упал от неожиданности. Схватившись за пораженный участок кожи, я почувствовал, как под пальцами расползается что-то крохотное и мягкое. Я панически отшвырнул небольшой комочек. Шею саднило.

- А, комарье вылетело, - безразлично уведомила Ева. - Сейчас еще и мошка пойдет. Хорошо было с дождем-то, сидели под листиками, паразиты. Солнышко проглянет, еще и слепни появятся. Вы курточки-то застегните, заедят.

Всю дорогу до дома Евы мы ожесточенно отмахивались от мелких, отвратительно зудящих летучих насекомых, норовящих впиться в нас острыми жалами, чтобы напиться крови. Некоторые не зудели - мелкие и почти незаметные глазом, они стремительно опускались на открытую кожу и с наслаждением впивались в нее. Мы застегнули молнии курток и подняли воротники, но сволочные кровососы пролезали в каждую щель одежды. Сама Ева на них внимания не обращала, разве что иногда небрежно хлопала себя по щеке и по лбу ладонью. Кошмарное путешествие под победный звон микрофауны казалось вечностью, равно как и процедура знакомства Оксаны и Лены с псом Тузом. И только в доме я понял назначение сетчатых занавесок на дверных проемах, которые накануне небрежно отбрасывал. Единственного прорвавшегося через них комара хозяйка дома, сбросив на пол сумки и поставив кастрюльку на стол, убила быстрым и точным хлопком ладоней в воздухе.

При дневном свете оказалось, что виденный мной ночью дом - всего лишь фасад довольно приличных размеров комплекса, состоящего из жилого дома, небольшого отдельного "флигеля" (который нам и отвела Ева), длинного склада всякой всячины ("сарая"), отдельного помещения для двух коров, еще одного для свиней, еще одного для мелкой домашней птицы, "бани" (выделенного помещения для мытья), нескольких прозрачных построек для теплолюбивых растений ("теплиц" и "парников") и кажущегося необозримым земельного участка, разделенного на отдельные взрыхленные полосы ("грядки") для выращивания выносливых растений. Все, кроме теплиц и грядок, располагалось так, чтобы доступ имелся лишь из внутреннего двора. Окна и двери во внешних стенах отсутствовали. Обрызгав нас каким-то остро пахнущим травой составом, почти полностью отогнавшим кровососов, Ева с гордостью устроила мини-экскурсию.

Оказалось, что фактически усадьба представляла собой миниатюрное, но разностороннее сельскохозяйственное производство. Когда я с изумлением поинтересовался, сколько роботов здесь задействовано, Ева с не меньшим изумлением уставилась на меня.

- Шо за роботы такие? - подозрительно поинтересовалась она. - Цыгане, шо ли? Не знаю, нет таких у нас на деревне. Сама пашу, как проклятая, кровопийца мой иногда мотоблоком по грядкам пройдет, да сыночки еще пока что фыркают, но помогают. Доча-то уже замуж выскочила в соседнее село, от матери нос воротит, а хлопцы еще не доросли, с нами живут. С отцом к китайцам уехали, вернутся - познакомлю. Ну, отдыхайте, а я на кухню. Петька сказал, вернется скоро, надо кашу гречневую запарить, что ли... Ой, а пили когда-ж молочко парное? Ох, вкуснотища! Ну-ка, щас налью, трохи почекайте...

Оставшись во флигеле одни, мы с Леной синхронно покачали головами. Неавтоматизированный труд в хозяйстве размером с нашу среднюю ферму казался невероятным. Позже, когда мы видели, как Ева работает на огороде - примитивными ручными инструментами, сделанными из дерева и кусочков металла, какими орудовали наверное, еще первобытные приматы, наше изумление только возросло. Никакой продуктивный труд в таких условиях казался невозможным. Однако же хозяйство существовало и производило достаточно, чтобы обеспечивать значительную часть своих потребностей.

Оксана, однако, не выказывала особых эмоций.

- А что такого? - удивленно спросила она. - Ну да, огород. Обычный огород, соток пятнадцать, не больше. Плюс скотины немного. Ничего сложного. Я, когда еще с родителями в Иркутске жила, мечтала в деревню уехать, - добавила она со вздохом. - К материным родственникам. Только мать ни в какую. Не для того, говорила, я из коровьего дерьма выбралась, чтобы к нему возвращаться.

Те два дня, что мы провели в доме Евы и Петра Краматовых, придали жизни совершенно новые оттенки. Проведя месяц в Ниппоне, мы считали, что очень неплохо узнали терран и терранскую жизнь. Оказалось, что мы не видели почти ничего. Жизнь в благополучном, тихом, богатом Ниппоне, пусть и окраине САД, но все равно его части, не имела ничего общего с окраиной Русского Мира, на которой мы оказались. Даже рассказы Оксаны о своем прошлом подготовили нас к увиденному так же мало, как терранские фильмы ранее - к увиденному в Ниппоне.

Деревня, небольшое поселение, миниатюрный аналог ниппонского тё, носила название Гептиловка. Оно происходило от вещества под названием "гептил", в давние времена использовавшегося в качестве ракетного топлива. Возникла она не далее местного полувека назад вокруг бараков, построенных чинской ракетной мафией для вахтовых рабочих из Чжунго. Топливохранилищ здесь отродясь не имелось, так что происхождение названия являлось тайной даже для старожилов, никто из которых, впрочем, зарождение деревни не помнил. Насчитывала она примерно два десятка бараков и примерно тридцать "дворов", как здесь назывались усадьбы, принадлежащие богатым семьям (в местном понимании - мужчина и женщина в качестве супружеского ядра плюс энное количество кровных родственников).

Деревня располагалась примерно в пяти кликах от охраняемой зоны космодрома. Вахтовых рабочих ("гастеров" в местной терминологии) вербовали среди безработных в северном Чжунго для выполнения временных работ, не требующих высокой квалификации - грубый ремонт зданий и подсобных помещений, погрузка-разгрузка контейнеров на железнодорожных путях на космодроме, работа с автоматизированными поточными линиями и погрузочными роботами и так далее. На космодроме им оставаться не позволяли, отчасти по соображениям секретности, отчасти из боязни воровства. Квалифицированные специалисты в Гептиловке не появлялись и жили на территории космодрома. Гастерам требовалось какое-никакое обслуживание - снабжение продовольствием и бытовыми мелочами, чистка выгребных ям и так далее, так что вокруг общежитий постепенно выросло поселение, жители которого работали на приезжих.

Отношения с чинами у аборигенов сложились странные. Взять с местных было нечего, они ценили свой приработок и снимали головную боль у управляющих космодромом, так что чинские триады их не трогали. Они даже обеспечивали какой-никакой порядок, раз в несколько лет показательно убивая одного-двух местных из окружающих сел, забывших уроки прошлого и разбойничавших в деревне. Также триады не подпускали сюда сборщиков дани, работавших как на "барина" - какого-то крупного чиновника Русского Мира, так и на "попа", чиновника религиозной структуры. И "барин", и "поп" владели отдельными деревнями и, кажется, даже их жителями, хотя я, вероятно, не так понял. [Примечание - Оксана: все верно понял. Крепостные же. Примечание - Хина: официально рабовладение в Русском Мире введено, точнее, восстановлено после полуторавекового перерыва около середины двадцать первого века, в районе начала новой эры.] Жители Гептиловки, с одной стороны, искренне ненавидели чинов, считая их захватчиками, а с другой - вставали на защиту гастеров, когда из других деревень приходили пьяные компании, чтобы отвести душу в кулачных драках. Гептиловцам в окрестностях завидовали, их не любили, но и трогать опасались, только иногда поджигая ночами строения. Собаки поднимали тревогу, и пожары гасили до того, как они успевали разгореться. В ответ окрестных избивали, если ловили в одиночестве неподалеку от деревни.

Жили здесь практически так же, как, наверное, и тысячу лет назад - в домах, построенных из малообработанных древесных стволов, ковыряясь в земле примитивными инструментами или не менее примитивными "мотоблоками", с бороздами в земле, почему-то называемыми "дорогами" и становившимися непроходимыми в осенние и весенние периоды дождей. Гептиловке повезло еще и в том, что здесь имелось электричество - изначально линию провели от космодрома до общежитий, а потом разрешили подключаться к нему и местным, даже и без платы. Благодаря тому гептиловцы пользовались электролампочками, холодильниками, микроволновками, а самые зажиточные, вроде нашего хозяина Петра, даже и телевизорами со спутниковыми антеннами. Электротехника служила еще одним предметом черной зависти окружающих, доступа к электричеству у себя дома не имевших.

Мне невольно вспоминались древние фильмы, еще из двадцатого века, где описывались постапокалиптические времена после мировой атомной войны. Я смотрел их исключительно ради интереса к истории, никогда не принимая близко к сердцу. Но здесь мне показалось, что я случайно попал в один из таких фильмов.

Местные, однако, ничуть не ощущали себя героями постапокалиптической реальности. Они просто жили, слабо представляя себе, как можно существовать иначе. О внешнем мире они имели весьма отдаленное представление, подчерпнутое в основном из развлекательных фильмов и передач в каналах, с трудом принимавшихся со спутников. Из-за краткосрочности пребывания о деталях речь так и не зашла, но в целом мир воспринимался аборигенами весьма странно. Он четко делился на три части: Русский Мир, Чжунго (Китай в местном варианте) и все остальное. Китай одновременно выжимал из Русского Мира все соки и служил его надежной защитой и опорой от остального мира, постоянно строящего против Русского Мира коварные заговоры. Причины заговоров оставались неясными - то ли ненависть к великой и могучей державе, то ли желание завладеть богатыми ресурсами, то ли просто врожденная вредность.

На удивленный вопрос Лены, о каких ресурсах идет речь, внятного ответа мы не получили. Статистика, найденная Хиной, свидетельствовала, что подземные углеводороды (в прошлом веке - самый ценный ресурс на планете) здесь полностью перестали добывать где-то половину терранского века назад. Минеральные залежи и биологические резервы Сайберии и Уральского хребта основном эксплуатировались Чжунго. А сверх того вроде как ничего и не было. Ответа о сути величия тоже не нашлось. Всплыло только имя "Пушкин Наше Все" (вроде бы поэт примерно трехвековой давности), но процитировать ни одной строфы никто так и не сумел.

В дополнение гептиловцы в массе своей демонстрировали странное раздвоение личности. С одной стороны - глухая, тяжелая ненависть к остальному миру, в языке выражавшаяся невероятным изобилием оскорбительных эпитетов для других народов. С другой стороны - непостижимым образом сочетающиеся с ней дружелюбие и искреннее любопытство в адрес нас, ярких представителей "заграницы". Весть о нашем появлении разнеслась по Гептиловке поселениям с невероятной скоростью. Вскоре после нашего появления в дом Краматовых началось паломничество. Люди, не особенно скрываясь, приходили поглазеть на "настоящих американчиков" из Ниппона.

Вернувшийся с космодрома Петр, получивший от чинов список работ на предстоящий месяц, приспособил меня к делу - "направлять", то есть чинить сарай во дворе. Тяжелой работой я заниматься не мог, но к примитивному молотку, гвоздям, отвертке и шурупам в роли канринина дорма вполне приспособился. Дверь сарая под влиянием дождей, ветров и перепадов температуры основательно сгнила и почти рассыпалась, и ее следовало переделать. Из-за вынужденного безделья, а также из-за желания отработать еду и в последний раз поработать с настоящим деревом я с удовольствием согласился. Сняв размеры проема (гибкой металлической лентой с делениями без единого признака лазера), я пристроился во дворе рядом с верстаком (специализированным стендом для работы) и вместе с сыновьями Петра и Евы, угрюмыми близнецами влет восьми на вид, начал размечать и пилить доски. Пилить приходилось ручной механической пилой. Большую часть нагрузки брал на себя костыль. Но он никак не помогал использовать пилу, нагружающую пальцы и запястье, и работа поначалу шла плохо. Но постепенно я приспособился. Благодаря травяному настою комары почти не докучали, и я в конце концов выработал несколько приемов, снижавших нагрузку до выносимой. Оксана и Лена сидели на скамейке и наблюдали за нами: Оксана - равнодушно, Лена - с живым любопытством. Ее до работы не допустили, объяснив, что "бабам гвозди не игрушка", но процесс ее весьма интересовал. Позже она призналась, что планировала продать отснятый материал какой-нибудь фирме, занимающейся съемками исторических блокбастеров.

И вот тут в доме начали появляться первые гости. Началось с чики, не менее толстой, чем наша Ева, зашедшей под каким-то пустяковым предлогом, с восторгом уставившейся на меня и вдосталь поохавшей над разом помрачневшей Оксаной. Потом зашел бородатый угрюмый мано обсудить работу с Петром и без лишних слов показавший мне, как следует держать гвоздь, чтобы не попадать по пальцу молотком. Потом забежали две совсем молодые чики, едва ли много старше Оксаны, уже откровенно поинтересовавшиеся "американчиками" (кажется, наш вид их страшно разочаровал) и откровенно строившие мне глазки, хотя по артистизму до Набики им было страшно далеко. Потом народ пошел просто подряд, уже даже не утруждаясь предлогами. Мано давали советы, как лучше мастерить дверь, на что сыновья Петра отвечали непереводимыми идиомами. Чики подсаживались к Лене с Оксаной, охали участливо (о параличе Оксаны знали уже все), пытались погладить ее по голове. Пес Туз ни на кого не реагировал, индифферентно лежа в своем деревянном ящике и высунув наружу только морду, лежащую на скрещенных лапах.

Я отчетливо видел, что Оксане тоже страшно хочется ответить непереводимыми идиомами, которые наверняка знала в совершенстве, но она сдерживалась. [Примечание (Оксана): нет, просто хотелось врезать поленом по морде. Но таки да, я сдерживалась, хотя полено уже приметила.] Каждая вторая гостья норовила сунуть ей и Лене комочки плавленого сахара, называвшиеся здесь "леденцами", хотя и не имевшие ко льду никакого отношения. Вскоре на лавочке рядом с ними уже лежала приличная горка. Куча ребятишек и подростков разного возраста и с разными наборами хронических болячек заглядывала в дверь двора, с одинаковым интересом рассматривая и леденцы, и нас.

Поучаствовать в подвешивании двери - неплохо получившейся, на мой взгляд... ну, по крайней мере, крепкой - на петли мне не дали. При попытке ее поднять у меня просто разжались измученные молотком пальцы. Один из пальцев я больно придавил. Меня тут же оттеснили в сторону, добродушно посоветовав "учись, малой, в ваших америках такого не видали", и ватага из шестерых или семерых мано управилась с задачей в две вминуты. Пока они возились с дверью, одна девочка (наверное) влет четырех или пяти набралась духу и прокралась во двор. За ней последовали остальные. Когда я глянул в ту сторону снова, Оксану и Лену уже окружила стайка восторженной мелюзги, сосущая леденцы. Я отвлекся и пропустил начало, а когда снова обратил внимание, Оксана уже что-то рассказывала, показывая картинки со своих наглазников. Проектор у нее оказался весьма так себе, при дневном свете, да еще и на неподходящей деревянной поверхности, дающим отвратительное изображение. Однако судя по круглым глазам детишек, даже такое казалось им настоящим чудом.

Ни Петр, ни Ева, казалось, не имели никаких возражений против превращения их усадьбы в общественный клуб. Внутренний двор, образованный домом, "флигелем" и сараем, быстро заполнился людьми. На нас постепенно перестали обращать внимание все, кроме детей. Народ разбился на группы, что-то оживленно обсуждавшие между собой и между делом разливавшие по невесть откуда взявшимся стаканам мутную жидкость - "самогон" - из больших бутылей. Пили все - и чики, и мано, и даже сыновья Петра. В воздухе отчетливо пахло алкоголем и еще какой-то гадостью. Меня втянули в одну такую группу и с ухмылками поднесли стакан такого размера, что я не осилил бы из него даже воду. Не знаю, каков был процент содержания алкоголя в таком напитке, но, судя по запаху, его там могло оказать больше, чем я мог бы выдержать за внеделю. А еще от него тянуло чем-то незнакомым, но чрезвычайно подозрительным. Хотя местные глотали пойло стаканами, я бы не рискнул брать его в рот без полного химического анализа и одобрения врача. Пришлось приложить массу усилий, чтобы отказаться от угощения. Хина вовремя подсказала сказаться больным, и я сумел отбиться версией о язве желудка. Что такое язва, местные знали, а потому разочарованно позволили вырваться из плена.

Зато я попробовал кое-что другое. Как-то незаметно изучение нас превратилось в групповое пиршество на открытом воздухе, чем-то смахивающим на пикники в Ниппоне, но в куда большем масштабе. Чики несли разнообразную местную еду, в большинстве своем вареные корнеплоды картофеля, вареное мясо и кошмарное "сало" - подкожный жировой слой свиней, обработанный солью, перцем и пахучим растением под названием "чеснок". Местные с удовольствием его ели, но я отказался, едва лизнув: блюдо вполне могло обеспечить меня расстройством желудка уже не на ночь, а на несколько дней. Зато мне неожиданно понравилось другое - огурцы, как-то хитро обработанные слабым раствором соли и уксуса с примесью других трав, в том числе чеснока. "Маринованные" огурцы разительно отличались по вкусу от свежих, и я схрумкал четыре штуки, прежде чем спохватился. Незнакомая чика, поднесшая мне жестяную тарелку, ласково погладила меня по голове и поставила ее на лавку рядом с мной.

- Ешь, ешь, мой маленький, - сказала она. - Изголодался, небось, без денег-то. Да и не попробуешь в своих америках ничего такого. От прабабки рецепт достался, советский еще, знали толк в те времена.

- Да толку-то на него закусь переводить, Машка! - захохотал стоящий неподалеку мано, как раз выдувший стакан самогону и активно зажевывающий его салом. - Не пьет же! Эх, слабаки они там в Америке! Я-то в его возрасте поллитру самогона уговорить мог и даже не косел. Учись пить, пацан, а то никогда мужиком не станешь!

- Да ты бы уж помолчал, зараза! - сердито огрызнулась чика. - Весь дом уже пропил, жена ушла, детишек забрала, а туда же - жизни учит, оглоед!

Мано только заржал, на сей раз добродушно. Я поблагодарил чику корявым русским "спасьибо", с грехом пополам усвоенным сегодня, и слопал еще два огурца. Потом пришлось бродить по всему двору и дому, разыскивая Еву, чтобы попросить воды, которой настоятельно требовала поглощенная соль.

Ну а потом... потом я вернулся к Лене с Оксаной.

И тут же оказался под прицелом минимум двух десятков детских взглядов.