Забракованные

Глава 9

2 года спустя после Бала дебютанток

Монтегрейн-Парк, Столичный округ, Мирея

Он приехал уже затемно. Спешился, сам отворил ворота.

Дворовые собаки тут все встрепенулись и встретили хозяина радостным лаем. Подбежали, виляя хвостами, тыкаясь носами в колени и подставляя крупные головы для ласки.

— Кыш! Пошли! — рявкнул на псов появившийся из пристройки старый конюх. И тут же склонился в полупоклоне. — Рад приветствовать, милорд.

И ни вопроса, ни удивления — обслуживающий персонал Монтегрейн-Парка уже привык, что молодой хозяин исчезал и появлялся в поместье без предупреждения.

— Я тоже рад тебя видеть, Хомин, — улыбнулся Рэймер, вручая поводья старику, служившему в их усадьбе столько, сколько он себя помнил. Потрепал ближайшего пса между ушами и направился к крыльцу.

— Надолго к нам, лорд Монтегрейн?!

— До утра!

В ответ конюх печально вздохнул и повел коня на задний двор. Все ещё возбужденные от нежданной встречи собаки поспешили за Хомином, весело погавкивая.

* * *

Она сидела в гостиной у камина. Поздняя весна, до лета рукой подать, а в камине горел огонь, наполняя помещение совсем не подходящим сезону удушливым теплом.

Только войдя в комнату, Рэймер расстегнул китель. А пройдя несколько шагов, скинул его с плеч и набросил на спинку ближайшего стула.

— Ты приехал. — Уголки губ сидящей у камина женщины приподнялись в искренней теплой улыбке.

Она отложила книгу со своих колен на невысокий круглый столик к стопке других.

— Не вставай, — остановил Рэймер, видя, как тонкие бледные пальцы супруги ухватились за края широких подлокотников в поисках опоры. — Я подойду.

Улыбка Анабель стала благодарной. Женщина отпустила подлокотники и сильнее запахнула шерстяную шаль на своих плечах — жаркого камина ей было мало, ее знобило.

Монтегрейн подошел, привычно коснулся губами прохладной щеки с чуть суховатой кожей и уселся прямо на ковре. Оперся спиной о боковину кресла и согнул ноги в коленях, прикрыл глаза.

— Устал? — ласково спросила Анабель. Протянула руку и погладила его по волосам.

— Мертвецки, — пробормотал он, не открывая глаз.

Собаки во дворе уже унялись, и теперь в доме стояла полная, гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь треском съедаемых пламенем поленьев в камине.

— Тогда зачем приехал? — в голосе Анабель послышался легкий укор, но, даже не смотря на нее, Рэймер безошибочно определил по интонации, что она улыбается.

Движение руки продолжилось. Когда-то в детстве мать гладила его так же.

Монтегрейн подумал, что не мешало бы встать или хотя бы повернуться, чтобы разговаривать лицом к лицу, но шевелиться не хотелось.

— Я обещал тебе приехать в конце недели, но у меня не получится, — объяснил, по-прежнему не открывая глаз. — У нас последние экзамены в академии. Нужно подготовиться и помочь Конраду. Раньше следующей недели мне не вырваться.

— А тогда ты уже заедешь попрощаться, — правильно поняла Анабель. Она всегда понимала гораздо больше, чем ей говорили. Если бы Рэймер не знал, что у нее отсутствует магический дар, решил бы, что его супруга владеет редкой ментальной магией.

Он дернул плечом.

— Не факт, что распределение последует сразу после выпуска. Да и угрозы моего отца отправить меня подальше… Он не мой прямой командующий.

— Он — главнокомандующий, — мягко напомнила Анабель.

А еще за год брака она успела хорошо узнать своего свекра и знала не хуже Рэймера: Ренар Монтегрейн никогда не менял своих решений. А за срыв свадьбы с дочерью Овечьего короля сына тот так и не простил. Никто не рассказывал Анабель об этом прямо, но она, как всегда, понимала все без слов.

Рэймер промолчал. Что он мог ей сказать? Пообещать, что вернется, куда бы его ни отправили? Вернется, конечно же. Вопрос только когда — год, два? Или повезет, и отец сменит гнев на милость через несколько месяцев? Нет, «милость» — это не про старшего Монтегрейна. Так что год-два на северной заставе Рэймеру обеспечены. Без отпусков и увольнительных, естественно. Иногда жены навещают своих мужей в подобных местах службы. Начальством это даже поощряется — поднимает боевой дух. Только куда поедет Анабель, мерзнущая даже душным летом?

— Поехали со мной в столицу? — предложил Рэймер. — Я тебе уже говорил, в моей городской квартире полно места. Или можем потеснить отца в особняке.

Анабель рассмеялась.

— Что я буду делать в Цинне?

— Гулять? — Он задрал голову на подлокотник, что бы иметь возможность видеть ее лицо.

Она смотрела на него сверху вниз и улыбалась. Тонкие бледные губы по цвету почти не отличались от остальной кожи. Под глазами залегли новые синяки. Сколько они не виделись? Пару недель? Когда успела?

— Что, не нравлюсь? — лукаво поинтересовалась жена, не отворачиваясь и не закрываясь.

— Ты красивая, — честно ответил Рэймер, протянул руку и коснулся ее щеки ладонью. Анабель прикрыла глаза и замерла. — Тебе хуже?

Она и правда была красива. Утонченная, гибкая, как ветка. Если бы добавить ей немного румянца, здорового блеска глаз и отобрать, наконец, этот вечный пуховый платок, Анабель дала бы фору любой из дам высшего общества, так любящих обсуждать чужие недостатки. Но здоровье не позволяло. Ни проститься с шалью, ни блистать на балах, как она того заслуживала.

От его вопроса Анабель вздрогнула, и Рэймер убрал руку.

— Целитель был вчера. Сказал, все хорошо.

Настолько, насколько это вообще возможно, сказал тот в прошлый раз, когда Монтегрейн лично засыпал его вопросами. Болезнь Анабель не поддавалась лечению. Когда-то ее род владел сильным магическим даром, но, как и во многих одаренных семействах Миреи, магия в нем угасала поколение за поколением, пока не сошлась клином на последней из Ласкесов. Ее магический резерв сформировался, но не смог заполниться, а потому тянул из организма жизненную силу. С каждым годом все больше. При этом Анабель не могла ни пользоваться магией, ни вести нормальный образ жизни — замкнутый круг.

— Хорошо, — эхом отозвался Рэймер.

По дороге сюда он и правда думал увезти жену с собой. Не дело это — молодой женщине целыми днями сидеть в четырех стенах. В столице она могла бы позвать кого-то в гости или сама нанести короткий, не требующий особой физической нагрузки визит, погулять в парке. Но внешний вид Анабель говорил сам за себя — она не поедет, ни сегодня, ни через неделю.

Повисло молчание. Он снова сел ровнее, а она вновь коснулась ладонью его волос. Но прежней легкости не было.

— Как его высочество? — заговорила Анабель первой, очевидно, желая увести тему разговора подальше от своего здоровья.

«Скоро сведет меня с ума».

Разумеется, ничего подобного вслух он не произнес. Их тайны с Конрадом — только между ними.

— Ему… тяжело, — ответил Рэймер, обдумав, что именно может рассказать, не таясь. — Он же тоже выпускается. Это мне опозориться на экзаменах нежелательно, но не смертельно. А он…

— Будущий король, — закончила за него Анабель.

— Именно. Его величество ждет от него лучших результатов.

— Но разве принц учится не по особой программе? Ты же сам говорил.

— По особой, — буркнул Рэймер и сцепил зубы.

Официально, что бы короля не посчитали жестоким тираном, издевающимся над сыном-инвалидом. Фактически же Конрад получал классическое образование для не владеющего даром. И физподготовка там была такой, что в последнее время наследник проводил у целителей все свое свободное время.

— Ты очень за него переживаешь. — Рука Анабель переместилась с волос супруга на его плечо, погладила сквозь тонкую ткань рубашки, коснулась шеи…

Рэймер с трудом поборол в себе желание отклониться — у нее всегда были до ужаса ледяные руки. «Как у мертвеца», — высказался как-то его отец, имевший неудовольствие поцеловать невестке ручку при приветствии.

— Он мой друг.

— И за меня…

Он все-таки не выдержал, перехватил ее руку за тонкое запястье с синими прожилками вен и отвел от себя. Повернулся, встав на одно колено у кресла, но руку супруги так и не выпустил, тщетно надеясь ее отогреть.

— А ты моя жена.

Она отвела взгляд, но руку не отняла.

— Навязанная.

Рэймер фыркнул.

— Друг у меня тоже навязанный, знаешь ли. «Знакомься, сынок, это принц Конрад. Его величество разрешил тебе с ним дружить», — передразнил он голос отца. — И ничего, живем же. — Ободряюще улыбнулся, но Анабель продолжала смотреть куда угодно, только не на него.

Монтегрейн подумал, что, вероятно, должен был заверить ее в своей любви — намек был более чем прозрачен. И момент — подходящим. Однако он слишком уважал свою жену, чтобы солгать ей. За полтора года близкого знакомства Рэймер действительно полюбил Анабель, но совсем не так, как ей бы хотелось. А «я люблю тебя как друга» не те слова, которых ждет женщина от своего супруга.

Он все так же держал ее за руку, думая, что еще ободряющего можно сказать, чтобы не заканчивать вечер на такой невеселой ноте, как Анабель вдруг вскинула на него глаза.

— Что? — Под этим прожигающим взглядом стало не по себе, и Рэймер замаскировал растерянность улыбкой. — Мне пора заткнуться и идти спать?

Но женщина не улыбнулась в ответ, продолжая смотреть на мужчину перед своим креслом со всей серьезностью.

— Я хочу быть с тобой этой ночью, — сказала твердо, заставив его удивленно приподнять брови, а затем нахмуриться. Глаз не отвела.

Зато он перевел взгляд на их все ещё переплетённые кисти рук.

— Тебе нельзя, — произнес осторожно, боясь обидеть резким отказом.

Они были в постели как муж и жена всего дважды: в первую брачную ночь и еще раз. Раз, после которого ей сделалось так плохо, что вызванный по этому поводу королевский целитель категорично заявил: возбуждение будит магический резерв, и тот начинает тянуть жизненную энергию с удвоенной силой, поэтому о физической близости серьезнее, чем объятия или касание рук, следует забыть.

— Крына говорит, что изредка можно.

— Крына? — Рэймер таки вскинул на супругу глаза. — Что еще за Крына?

Что, мать вашу, за Крына, если Монтегрейны всегда обращались только к королевским целителям, наиболее сильным магически и опытным?!

Он сцепил зубы, чтобы не рявкнуть это вслух. Не заметил, как сжал руку жены слишком сильно. Она вздрогнула и отняла свою ладонь, потерла пальцами второй покрасневшее место.

— Прости, — пробормотал Рэймер.

— Крына — целительница из Монна, — городка, примыкающего к Монтегрейн-Парку. — Она считает, что целитель Досс не прав, и все не так плохо.

В прошлый раз она посинела и потеряла сознание. Рэймер видел это собственными глазами, поэтому ему и в голову не приходило опровергать поставленный королевским целителем диагноз.

— Тебе. Нельзя, — повторил он с расстановкой, на сей раз смотря ей прямо в глаза.

И она смотрела. В упор. Пристально. С такой дикой болью во взгляде, что от нее скручивало внутренности. Не просила, не настаивала, унижая себя уговорами, — просто смотрела.

Он встал.

Она все ещё смотрела, только приподняла подбородок. Ее сцепленные между собой на коленях руки нервно подрагивали, но смотрела Анабель упрямо.

Рэймер шагнул к ней, наклонился и поцеловал. Не в щеку, как это уже вошло для них в привычку, а в губы. Она потянулась к нему и обвила шею руками.

— Мы просто будем осторожны, — прошептала Анабель.

— Будем, — пообещал Монтегрейн и подхватил жену на руки.

* * *

Она спала, разметав темные волосы по подушке, и перед глазами тут же встал образ другой черноволосой женщины. Той, которая истекла кровью на его глазах. Рэймер отвернулся.

Передернув плечами в попытке отбросить от себя недобрые мысли, Монтегрейн принялся одеваться. Еще только начинало светать, но он уже непростительно опаздывал. На дорогу до Цинна уйдет больше двух часов, и то при условии быстрой скачки без продыху для коня. А занятия в академии в последние дни начинались раньше обычного — подготовка к выпуску шла полным ходом.

Одевшись и бросив на спящую Анабель последний пристальный взгляд, Монтегрейн покинул спальню, сделав себе пометку в памяти — отправить письмо королевскому целителю, как только доберется до академии. Целитель Досс имел скверный характер и был напрочь лишен сострадания, но работу свою знал и делал превосходно. Будет ворчать, но ничего, не развалится — пусть доедет до Монтегрейн-Парка и лишний раз проверит свою постоянную пациентку.

В этот раз Анабель, к счастью, не синела и не задыхалась, но Рэймер все равно беспокоился. Еще это сходство с Алиссией, пришедшее ему ни с того ни с сего на ум. Так что лучше перестраховаться.

Зная о его раннем отъезде, Хомин уже тоже не спал и, стоило входной двери хлопнуть, появился из-за угла, ведя вороного жеребца под уздцы. На сей раз конюха сопровождали всего две собаки, и те со сна лишь вяло повиливали хвостами, а не пускались вскачь, как обычно делали при виде молодого хозяина.

— Я пришлю сегодня целителя, — сказал Рэймер, взлетев в седло и сразу же направляя коня к воротам. — Передай Рейне, пусть приготовит что-нибудь вкусненькое. Господин Досс любит поесть.

— Будет исполнено, милорд.

Монтегрейн махнул на прощание рукой и выехал за ворота.

Что еще за Крына, в самом-то деле? Как только Анабель ее нашла?

Он обернулся, придержав коня и раздумывая, не стоило ли попросить Хомина выяснить все о местной целительнице, дающей леди Монтегрейн столь смелые советы. Но передумал, отвернулся и пустил жеребца рысью, чтобы поскорее перейти в галоп.

Позже, лучше все выяснить самому и переговорить с целительницей лично.

Время, время… Которого ему в последние месяцы категорически не хватало.

* * *

— Что, Монтегрейн, шлюха ночью попалась особо ретивая?! — донесся до него насмешливый голос, и Рэймер оторвал голову от стены оружейной, к которой привалился, прикрыв глаза, пока остальные курсанты подтягивались во двор.

Сон как рукой сняло.

— Повтори.

Физиономия Эйдана Бриверивза расплылась в улыбке.

— Спать нужно ночью, говорю! — сгримасничал тот и откинул за спину свои длинные золотистые волосы. Как у бабы, честное слово. Он даже не соизволил собрать их под шнурок или заколку перед тренировкой на плацу.

Рэймер ничего не ответил, молча шагнул навстречу, угрожающе глядя на сокурсника. С такими бесполезно разговаривать — только бить.

— Стой. — Ладонь Конрада тут же легла ему на плечо, останавливая. — Он того не стоит.

Монтегрейн замер, все еще не разжимая кулаков. Лучше сутки в карцере за драку, чем и дальше спускать этому мерзавцу все с рук.

— Правильно, слушай папочку, — ещё больше развеселился Бриверивз.

Вокруг них начала собираться толпа.

— Эйдан, осади, — высказался кто-то из заднего ряда. Тихо и осторожно, что бы ненароком не превратиться из свидетеля в жертву. С Бриверивзом такое случалось постоянно: конфликт затевал он, а виновным признавали другого.

Эйдан обернулся вполоборота, но, естественно, не распознал говорившего (тот предусмотрительно спрятался за спины товарищей).

— А что я такого сказал? — деланно удивился Бриверивз, намеренно обведя всех собравшихся во дворе академии взглядом, будто актер зрителей со сцены. — Всем и без меня известно, что у Монтегрейна полумертвая жена, не способная даже выполнить супружеский долг. — Ликуя от внезапно повисшей во дворе тишины, Эйдан театрально развел руками. — Я всего лишь сделал вывод: жена — полутруп, значит, шлюхи.

А в следующее мгновение он уже выплевывал зубы на влажную от утренней росы траву.

Пользоваться магией вне тренировок в академии было запрещено. Но Рэймер и не собирался. Разбить Бриверивзу лицо собственноручно было куда приятнее.

* * *

Рэймер сидел в кабинете старшего инструктора Холта, прижимая полотенце к сбитым костяшкам и тщетно пытаясь остановить кровь. Увы, мелкие ссадины и порезы боевой маг мог вылечить кому угодно, но только не себе. А когда их растащили, все, естественно, бросились лечить несчастную жертву. «Зачинщика» же препроводили к инструктору и велели ждать.

Зачинщик… Захотелось сплюнуть. Мало Эйдану досталось, мало. Может, если бы удалось выбить ему побольше зубов, тот бы наконец научился держать рот закрытым.

Хлопнула дверь, затем раздались тяжелые шаги. Монтегрейн не поднимал головы, поэтому в зоне его видимости появились лишь сапоги вошедшего. Те приблизились, остановились напротив, перекатились с пятки на носок и обратно, пока их владелец, очевидно, раздумывал, что делать с провинившимся курсантом, затем прошли к столу. Скрипнули ножки резко выдвинутой мебели.

— Руку давай, — последовала короткая команда.

Рэймер молча отложил в сторону превратившееся в измазанную кровью тряпку полотенце и протянул правую руку. По костяшкам прошло тепло, затем покалывание. Кожа зачесалась, стягиваясь.

Монтегрейн перевел взгляд на сидящего за столом крепко сбитого мужчину в темно-синей военной форме. Короткая стрижка, тяжелый подбородок, суровый взгляд — казалось, Кастор Холт не менялся годами: таким Рэймер увидел его, придя в академию желторотым юнцом, и таким же тот остался шесть лет спустя. В прошлом — командующий элитного подразделения, военачальник. Ныне — старший инструктор Циннской военной академии. Второе лицо после главы — официально. Фактически же — главный в этом месте. Наставник и второй отец для таких, как Рэймер, — тех, кому не очень повезло с первым.

— Что смотришь? — огрызнулся Холт. С напускной злобой, но на самом деле скорее с усталостью.

И Монтегрейн понял, что ошибся. Старший инструктор постарел. Добавились новые морщины на лице, совсем поседели волосы. А своим сегодняшним поступком Рэймер, вероятно, добавил тому как тех, так и других: новых морщин и седых волос. Кому, как не ему, держать ответ за выходку завтрашнего выпускника, если Бриверивзы решат подать официальную жалобу его величеству? Скверно.

Злость на Эйдана схлынула. Осталось ощущение бессилия и раздражение из-за невозможности добиться справедливости.

Монтегрейн отвел взгляд, затем поднялся на ноги и вытянулся перед столом наставника по струнке, повинно склонил голову.

— Приношу извинения за свой проступок, — отчеканил по уставу. Помолчал и добавил уже искренне: — Я не хотел вас подставить, господин старший инструктор.

Холт смерил его тяжелым взглядом.

— Твое счастье, что целитель Досс вернул Бриверивзу зубы на место. Все зарастил как надо. Отделаешься выговором.

Рэймер нахмурился. Сейчас его волновали не собственные перспективы. Из речи говорившего он вычленил главное:

— Досс в городе?

Черт возьми, он же несколько часов назад отправил ему записку, в которой просил немедленно выехать в Монтегрейн-Парк и обследовать Анабель.

— А где ему еще быть? — не понял наставник.

Действительно. Вдруг сыночку Бриверивза потребуется помощь…

Рэймер до хруста сжал зубы.

— Нигде, — буркнул и уперся взглядом в пол.

Старший инструктор громыхнул кулаком по столу. Пишущие принадлежности взлетели в воздух и с грохотом упали обратно. Карандаш с металлическим набалдашником со звоном покатился по столешнице. Докатился до края, свалился на пол.

— Смотреть на меня, когда я с ним разговариваю! — рявкнул Холт. Рэймер поднял голову, встретившись с негодующим взглядом хозяина кабинета. — Так-то лучше, — проворчал тот. — Устроили…

— Готов понести любое наказание, — откликнулся Монтегрейн.

Он не собирался ни оправдываться, ни отрицать свою вину. Да, виноват, но только в том, что доставил проблем наставнику.

— Наказание… — Тонкие губы Холта тронула невеселая усмешка. — Поздно наказывать — допрыгался.

Монтегрейн, не понимая, посмотрел на старшего инструктора, а тот потянулся к ящику стола и достал оттуда несколько скрепленных вместе бумажных листов с четко выделяющейся на них печатью. Рэймер знал эту печать — печать главнокомандующего армией. Личная печать его отца.

— На, — бросил, как сплюнул, Холт, — полюбуйся. — Швырнул документы на край стола.

Рэймер послушно шагнул ближе. Не стал брать бумаги в руки, будто бы страницы были пропитаны ядом, пробежал строки глазами на расстоянии. «Белый клык» — самая дальняя и богами забытая крепость королевства. Два года.

— Я думал, распределение будет после выпуска…

— Если бы ты думал, ты бы командовал сотней в столичном гарнизоне! — гаркнул Холт, резким движением сметая документы обратно в стол. — Прочь с глаз моих!

Рэймер не шелохнулся.

— А как же наказание?

— «Белый клык» — твое наказание! — Наставник снова долбанул по столешнице кулаком. — Радуйся, что Бриверивз обещал не выдвигать официальных обвинений. Прочь с глаз моих, я сказал!

Когда-то Рэймер Монтегрейн был любимчиком старшего инструктора академии. Сокурсники даже подшучивали над ним по этому поводу и в тайне завидовали.

Любимчик, подающий надежды. Кем он стал теперь? Разочарованием?

Рэймер дошел до двери и повернулся, уже коснувшись ручки.

— Это наши с отцом личные счеты, — все же решил внести ясность. — Бриверивзы и академия тут ни при чем.

— Вон! — сурово повторил Холт.

Дверь хлопнула.