Забракованные

Глава 37

1 неделя после окончания войны с Аренором

Поместье Грерогеров

Южный округ, Мирея

— Я сказал: нет. Ты не останешься! — Эйдан вперил в нее немигающий взгляд, нависая с высоты своего роста, давя.

Амелия сжала кулаки, но не дрогнула. Не отступила, так и стояла перед мужем, задрав подбородок и не отводя глаз.

— Я. Не. Поеду.

— Не позволю! — голос Эйдана превратился в рычание.

Он приблизил свое лицо к ее лицу. Казалось, ещё миг, и начнет капать слюной, как бешеный пес.

— Я. Хочу. Остаться. С отцом, — четко, с расстановкой произнесла Мэл. Ногти впились в ладони до боли.

Видят боги, она старалась решить дело мирным путем: попросила отца поговорить с мужем, не шла на пролом, не торопила события. Но вместо этого Эйдан устроил лорду Грерогеру скандал, обвинив его в том, что тот пытается разлучить его с любимой супругой. Скандал! Человеку с больным сердцем!

— Ты, что же это, — Бриверивз нагло протянул руку и обхватил ее подбородок, больно сжав пальцами щеки, тем самым вынуждая привстать на цыпочки, — совсем страх потеряла в мое отсутствие? Забыла, что ждет твоего папочку, если ты продолжишь брыкаться?

На сей раз Амелия не стерпела, резко дернулась, отступила назад. От неожиданности Эйдан разжал хватку и шокированно уставился на нее.

— В поместье нет твоих людей, — уверенно заявила Мэл. — Я поменяла весь штат работников. А управляющий — надежный человек. Он больше не наймет никого, кого не знает лично и с детства — у нас с ним договор.

По мере того, как она говорила, лицо мужа вытягивалось все больше и больше. Такого он не ожидал — привык дергать ее за ниточки, как безвольную марионетку, и оказался не готов к тому, что даже у куклы на веревочках могут оказаться зубы.

— Уезжай, — твердо сказала Амелия. — Я не скажу о тебе дурного слова. Никто ничего не узнает. Теперь ты герой. Недостаток в женщинах тебе не грозит. Я не люблю тебя, не хочу тебя, не желаю тебя видеть.

На последних словах глаза Эйдана округлились. Казалось, то, что его можно не хотеть, поразило его даже сильнее того, что Мэл умудрилась избавиться от его людей в поместье.

Округлились, а потом резко прищурились.

— Хорошо. — Он даже отступил и приподнял руки, сдаваясь. Потом сложил их на груди. — Договорились. Я уезжаю. — Победа? Неужели? У Амелии замерло сердце. Вот только этот взгляд… — Но перед отъездом я расскажу своему любимому тестю правду.

Сердце пропустило удар.

— К-какую ещё правду? — голос предательски дрогнул.

Эйдан осклабился.

Победа. Да только не ее.

— Всю правду. О том, что делал с тобой. Как и сколько раз. — Теперь Бриверивз уже улыбался, напоминая сытого кота. И походка у него тоже сделалась кошачья. Он плавно сделал к ней шаг, другой.

Мэл отшатнулась.

Его улыбка стала шире.

— Он тебе не поверит!

Поверит или нет, что станет с сердцем отца даже от одного предположения, что та грязь, которую ему расскажет Эйдан, правда?

— А если не поверит, найму менталиста и покажу все в красках, — с готовностью парировал Бриверивз.

В Мирее давно не рождались сильные менталисты. Из тех, которые способны влезть в чужое сознание и выудить оттуда самые сокровенные мысли. Но и сил слабых магов было достаточно, чтобы считать те воспоминания, которые находятся на поверхности и которыми человек сам желает поделиться. Считать и вывести на зеркало — показать воспоминания в мельчайших подробностях. Если специалист окажется посильнее, то даже передать звуки и запахи…

Амелию затошнило. О да, он способен, он пойдет на это.

Эйдан наступал, а она отступала. Снова. Отступала, пока не уперлась лопатками в стену.

— Так что ты говоришь папочке, что жить без меня не можешь, и собираешь вещи. — Бриверивз склонился и провел носом по ее щеке, шумно втянул ноздрями воздух. — Сладкая моя… — Закатил глаза от удовольствия. И снова жестко, требовательно: — Я понятно говорю?

Плечи Амелии опустились.

— Понятно…

Настоящее время

Амелия не знала, сколько они так пролежали — просто молча и обнявшись. Сначала от волнения ее сердце готово было выскочить из груди, а потом усмирило бег — она окончательно расслабилась в этих бережно обнимающих ее руках и чуть было даже снова не задремала, когда Монтегрейн вдруг произнес:

— Мэл, прости меня.

— М-м-м? — сонно откликнулась она. — За что простить?

— За то, что напугал тебя на Балу дебютанток.

И сон как рукой сняло. Амелия даже зажмурилась: и от воспоминания, и от удивления — он помнит!

— Тебе не за что просить у меня прощения, — сказала она, помолчав.

— Есть за что, — не согласился Рэймер. — Думаешь, я не понимаю, почему ты так скоропостижно выскочила замуж за Бриверивза?

Скоропостижно — как обычно говорят о смерти: «она скоропостижно скончалась». Что ж, в некотором смысле так оно и случилось — своим решением Мэл тогда мастерски подписала себе смертный приговор.

— Это был только мой выбор.

Она ведь и правда никогда не винила его в своих бедах — только себя. Да, напугал, но в объятия Эйдана не толкал уж точно. И отец ее предупреждал и просил не торопиться. Тогда, может, стоило ещё и обвинить лорда Грерогера за то, что не выяснил всю подноготную жениха прежде, чем отдавать ему свою дочь?

— Ты была ребенком.

— А ты немногим старше.

Он усмехнулся, отчего грудь, к которой прижималась Мэл, дрогнула.

— Сказала бы ты мне это в двадцать лет.

Разрывать такие уютные объятия не хотелось, однако Амелия пересилила себя, приподнялась на локте, чтобы иметь возможность посмотреть собеседнику в глаза.

— Я ни в чем тебя не виню, — произнесла твердо.

Рэймер улыбнулся.

— Я знаю. — Коснулся ладонью ее щеки, и Мэл от удовольствия прикрыла глаза. — Давай переиграем? — И тут же удивленно их распахнула.

Он все еще улыбался, только теперь как-то хитро.

— Что? — рассмеялась Амелия, на сей раз не просто приподнявшись, а сев. Взгляд мужчины скользнул по ее бедру, показавшемуся из-под задравшейся юбки, и она поспешила натянуть подол пониже. — Только не говори, что у тебя в подвале запрятан магический артефакт, переносящий назад во времени.

Монтегрейн тоже сел, снова оказавшись совсем близко.

— Артефакта нет, но у меня есть кое-что получше. — Амелия заинтересованно приподняла брови, а Рэймер прищурился и потянулся к ее губам. — Вернее, кое-кто.

— Я? — предположила Мэл, чувствуя, что улыбается уже буквально до ушей.

— Угу…

Он все-таки ее поцеловал. Чуть смелее и требовательнее, чем вчера, но все равно очень бережно, только на этот раз положив руку ей на затылок и прижимая к себе крепче. Поколебавшись мгновение, она все-таки решилась — обвила его шею руками. А потом совсем осмелела — зарылась пальцами в растрепанные со сна волосы. Дыхание сбилось.

— Мэл. — Монтегрейн оторвался от ее губ и заглянул в глаза. — Давай начнем с начала. С правильного начала. Погуляем где-нибудь, устроим завтрак у озера, съездим куда-нибудь? — Его рука исчезла с ее волос, переместилась к лицу, ниже, к шее, и когда остановилась на ключице в вырезе платья, Амелия все же вздрогнула. Рэймер понимающе улыбнулся и снова погладил ее по щеке. Щеки тут же заалели, и она смущенно отвела взгляд. — Я это к тому, что никуда не тороплюсь.

Она улыбнулась и спрятала лицо у него на груди, по-прежнему обнимая его за шею и не имея ни малейшего желания убирать руки или отстраняться.

— Хочешь меня приручить постепенно?

Рэймер вздохнул так, будто Амелия сморозила очередную глупость. Она, должно быть, и сморозила — потому что расслабилась и перестала следить за тем, что говорит.

— Ты же не лошадь и не собака, чтобы тебя приручать, — сказал он, ласково проведя ладонью по ее волосам. — Я хочу за тобой ухаживать.

Не найдя слов, Мэл просто закивала. Все еще пряча пылающее лицо и теперь уже повлажневшие глаза.

* * *

Он ушел к себе незадолго до завтрака.

Черт с ней уже, с утренней прогулкой. По сути, Рэймер выезжал ежедневно только для того, чтобы потренировать ногу в седле, а так рано — чтобы никто не видел, как в пути его то и дело скручивало от боли. Благодаря Амелии и ее чудодейственной крови теперь утренние поездки были скорее привычкой, нежели необходимостью.

Амелия… Целовать ее можно, лица касаться можно, а едва задел ключицу — все, в глазах паника, а сама подпрыгнула чуть ли не до потолка. Ключицу! Куда там какие-то более интимные ласки?

И главное, смотрит так, будто любое касание, любой поцелуй должен непременно заканчиваться постелью. Словно для нее это давно отработанный и вбитый в голову алгоритм: дотронулся — завалил, дотронулся — завалил. Будто на скотном дворе жила, причем в роли этого самого скота.

Зубы сжались до хруста. Что делал с ней чертов Бриверивз?

Шрамы на запястьях и дрожь при касании давно говорили сами за себя. Но чем дальше Монтегрейн заходил, тем больше убеждался, что его даже самые смелые предположения далеки от действительности. Похоже, эта тварь измывалась над своей женой по полной — как с той бедной селянкой в предгорьях Аренора. Только без убийства. Или без убийства только благодаря самоисцелению Грерогеров?

Дурдом какой-то…

Сжав пальцами переносицу, Рэймер остановился посреди коридора. Разогнался так, что почти забыл про трость — больше вдалбливал ее в пол, чем действительно опирался. Выдохнул, пошел спокойнее.

И, как назло, именно в тот момент, когда он проходил мимо, отворилась дверь одной из гостевых спален, и в коридор выплыла Элиза Форнье — волосы уложены волосок к волоску, синее платье сочетается с синими же камнями из колье на шее и в кольцах на пальцах.

Конечно же, прошлым вечером они встретились случайно — ведь любая женщина на визит к целителю сына берет с собой запасные тряпки и украшения, чтобы переодеться. До сих пор Рэймер был уверен, что Элиза вовсе не дура, просто выбрала такую линию поведения, но сейчас всерьез в этом усомнился.

А она замерла, едва переступив порог, и воззрилась на него в немом удивлении. Даже ярко накрашенные губы приоткрыла от удивления.

Он тоже остановился, поморщился. Ну да, вид тот еще: трость в одной руке, свернутые сюртук — на сгибе локтя второй, рубашка и брюки мятые, волосы не собрал — дружно искали шнурок, но так и не нашли (должно быть, завалился куда-то между диванных подушек). Еще и идет с утра в таком виде в направлении своих комнат, о расположении в доме которых гостье прекрасно известно. Да и то, что измятая одежда та же, что была на нем вчера, наметанный взгляд бывшей любовницы не мог не отметить.

Элиза так и стояла посреди коридора, ловя ртом воздух и выпучив глаза, как выброшенная прибоем рыба.

Монтегрейн издевательски изогнул бровь — стало даже интересно, до чего она додумается.

— Так ты… — выдохнула наконец Элиза. И как только не задохнулась от переизбытка чувств? — Ты с этой?! Всерьез?! Меня…. На нее?!

Рэймер с досадой бросил взгляд себе за плечо, надеясь, что Амелия ушла в ванную, как собиралась, и не слышит через дверь этот словесный… понос.

Вздохнул. Впрочем, если что и услышит, вряд ли она до сих пор питает иллюзии по отношению к ней бывшей подруги.

Посмотрел на пышущую возмущением женщину в упор.

— Пошла. Вон, — произнес с паузой между словами, чтобы до нее наверняка дошло, что это не шутка и не попытка заигрывать.

Рот гостьи в изумлении захлопнулся, а красивое лицо перекосило от злости.

— Ну знаешь!..

Что он там знает, не договорила, фыркнула, подхватила оставленный возле порога саквояж и, впечатывая острые каблуки в пол и оставляя за собой целый шлейф из маленьких круглых вмятин на ковровой дорожке, понеслась к лестнице.

— И Сиверу передай, что СБ работает превосходно! Его личное участие в моей травле не требуется! — крикнул Монтегрейн ей вслед.

Это был выстрел наугад — в связи леди Форнье с нынешним наследником престола Рэймер уверен не был. Однако то, как задеревенела спина женщины при его словах, говорило само за себя.

Его окрик застал ее уже у самой лестницы. Элиза даже успела взяться за перила, как вдруг остолбенела, медленно обернулась.

— О чем ты? — совершенно фальшивое удивление.

Значит, он угадал.

— Прощай, Элиза. — Монтегрейн кивнул в сторону лестницы. — Оливер довезет тебя до Монна и твоего экипажа.

Форнье фыркнула и, снова с силой вбивая каблуки в ни в чем не повинное покрытие ступеней, поспешила из дома вон.

Рэймер же проводил ее задумчивым взглядом.

Интересная картина вырисовывалась: его решили прижать по обоим фронтам или же в стане врага случился разлад?

6 месяцев после окончания войны

Здание Королевской службы безопасности, Цинн

С прошлого его визита кабинет главы службы безопасности ничем не изменился: тот же спертый воздух, та же сырость, тот же массивный стол и те же плотные шторы на стене за ним — имитация окна, которого в подземелье не было и быть не могло.

Ходили слухи, что этот кабинет достался Блэрарду Гидеону, когда у него ещё была какая-то незначительная должность. Однако тот так прикипел к нижним этажам, что, несмотря на то что его карьера совершила значительный рывок и Гидеон сменил на посту самого главу СБ, он не выразил желания занять бывшее рабочее место своего предшественника и остался обретаться ниже уровня брусчатки.

Рэймер подозревал, что Гидеону просто-напросто нравилось, какое впечатление производила его обитель на тех, кто попадал сюда впервые.

Впрочем, кто-кто, а Монтегрейн наведывался в это место как к себе домой вот уже полгода. Не по своей воле, разумеется. Но если в первые его визиты мрачная комната и правда действовала ему на нервы, то сейчас гораздо больше раздражали ступени, путь по которым следовало преодолеть, прежде чем оказаться на подземном этаже. Нога за такие прогулки не благодарила и мстила острой болью еще как минимум сутки.

— Итак, лорд Монтегрейн?

Блэрард Гидеон — самый молодой Глава службы безопасности короля в истории Миреи, считающийся также самым верным, неподкупным и беспринципным псом на службе его величества — поднялся из-за стола, обошел его, взмахом руки, подобно фокуснику, откинул полу своего неизменно черного плаща и уселся бедром прямо на край столешницы.

Рэймер ответил ему прямым взглядом, однако так и не определившись: Гидеон сменил место дислокации, чтобы показать, кто тут в доме хозяин, или чтобы занять «ветку» повыше и смотреть на посетителя свысока. В своем черном плаще, с черными глазами и черными же волосами, он и правда напоминал ворона на суку. И покачивался теперь на краю стола именно так — будто птица на дереве.

— Я жду, лорд Монтегрейн, — не дождавшись ответа, снова напомнил о себе Гидеон.

— Это я жду, — откликнулся Рэймер и, понимая, что разговор предстоит долгий, откинулся на спинку стула, поудобнее переставил ногу. Трость по-прежнему осталась лежать поперек его колен — «третья нога», к которой он так и не привык. — Вам есть, что мне предъявить, помимо домыслов и нелепых обвинений Бриверивза?

«Птичьи» глаза главы СБ сощурились.

— Лорд Бриверивз продолжает стоять на своем.

В ответ Монтегрейн пренебрежительно фыркнул. Обвинить его в убийстве лучшего друга мог додуматься только Эйдан.

— Я не убивал принца.

— Это вы так говорите, — мягко улыбнулся Гидеон, сложив свои по-женски изящные кисти на колене, обтянутом такой же черной, как и вся его одежда, плотной тканью.

— Зиден говорит то же самое.

— Вы могли его… э-э… подкупить? Запугать?

Рэймер едва не скрипнул зубами. Сколько раз эта беседа должна повториться, прежде чем Гидеон отпустит его с миром или же отправит на эшафот? С того момента, как Монтегрейн поднялся на ноги, их диалог повторялся несколько раз в месяц, практически слово в слово. С теми же улыбками и наводящими вопросами, намеками и отвлечениями — то есть всем тем, что, по мнению Гидеона, должно было спровоцировать допрашиваемого оступиться и сболтнуть лишнего.

Рэймер дернул плечом.

— Докажите.

Доказать Гидеон пытался, в этом ему не откажешь. Зиден предусмотрительно сохранил флакон, каплями из которого отравился Конрад, и предоставил тот как вещественное доказательство. И исследовали его все лучшие эксперты королевства так, что на данный момент от него навряд ли осталась хотя бы горстка пыли.

Однако, как ни настаивал на своих подозрениях Бриверивз и небольшая группа солдат, переметнувшаяся на его сторону и готовая подтвердить любое слово своего лидера, доказательств найдено не было. Монтегрейн не прикасался к бутылочке — ни руками, ни магией. Выдвигалась версия, что он мог надеть перчатки или взять флакончик через любую ткань, но она так и осталась версией: слово Монтегрейна против слова Бриверивза.

К счастью, мнение Зидена, неожиданно вставшего на сторону Рэймера, оказалось весомее мнения кучки ветеранов, которые «своими глазами не видели, но-о-о…»

Менталисты также ничего не высмотрели. В глубокие мысли пробраться они не могли, а то, что было на поверхности, полностью соответствовало тому, что Монтегрейн говорил вслух. Как он понял, опросили почти все войско, пытаясь докопаться, кто что видел. Но, естественно, собственноручное убийство Рэймером принца не застал никто хотя бы потому, что этого никогда не было.

Поэтому-то Гидеон с завидным упорством вызывал и вызывал его на допросы, надеясь-таки уличить во лжи.

В прошлый визит Монтегрейну показалось, что тот наконец успокоился. Но радовался зря — прошло две недели, и он получил новое письмо-вызов и был вынужден снова оставить поместье, с послевоенным бедламом в котором разбирался по сей день.

Глава СБ мученически вздохнул.

— Что ж, если вы не хотите по-хорошему…

Рэймер изогнул бровь: привычный допрос вышел из проторенного русла, и куда он теперь свернет, оставалось только гадать. Монтегрейн не убивал друга, хоть и стал косвенно причиной его самоубийства, но за это не судят. Однако тому, что доказательства его вины все-таки нашлись, тоже не удивился бы.

— У нас появились новые сведения, — ожидаемо продолжил Гидеон. Потянулся назад, почти распластавшись спиной на столешнице, и достал с дальнего конца стола бумагу. Приподнял лист двумя пальцами, покачал в воздухе, демонстрируя со всех сторон. С расстояния между столом хозяина кабинета и стулом для посетителей Монтегрейн рассмотрел лишь несколько написанных ровным почерком строк. — Как думаете, что это? — Улыбка Гидеона сделалась хищной.

Нет, все же решил Рэймер, будь у того реальные доказательства, они бы не беседовали, можно сказать, в приятной обстановке. Его бы уже арестовали и препроводили в камеру дожидаться казни. А значит, это очередная уловка для того, чтобы выудить из него признание.

— Вам известно имя — Оливия Морли? — Еще немного покачав в пальцах листок и, видимо, устав действовать допрашиваемому на нервы, Гидеон таки соизволил пояснить, что было написано в загадочной бумаге.

Но яснее не стало.

— Нет, — твердо ответил Рэймер.

И не солгал и полусловом: никакую Оливию Морли он не знал. Оливия — имя распространенное. А Морли… Нет, если когда и сталкивался, то точно не запомнил.

Глаза Гидеона превратились в щелки.

— А Алиссия Пайс?

По спине пробежал холодок.

А вот это плохо, очень плохо. Хуже было только остаться один на один со стоящим на холме аренорским магом.

— Возможно, слышал, — ответил Монтегрейн уклончиво.

Отчего Глава СБ искренне развеселился.

— Конечно слышали. Его высочество держал ее в своих любовницах годами. Полно! Вы не могли не знать! — Даже подался вперед, чудо как не сверзился со своего насеста. — Признайтесь, не кривите душой.

Рэймер пожал плечом.

— Признаюсь. Это не было большим секретом.

Отрицать это и вправду было бы глупо. О связи Конрада с Алиссией было известно половине дворца. И его величеству в том числе. Но пока принц всего лишь приводил кого-то в свою постель, это никому не мешало, а потому дозволялось.

— Так вот, — с повышенным энтузиазмом продолжил Гидеон на манер детской сказки: — Времена сейчас тяжелые, голод по бедным кварталам лютует. И подумала наша Оливия Морли, что, чем с голода пухнуть и помирать в лишениях, лучше прийти ко мне и покаяться. Вдруг да и приплачу. — Нарочито просторечное построение фраз и весело-возвышенный тон не сочетались с мрачным образом Гидеона абсолютно.

— Приплатили? — сухо поинтересовался Монтегрейн.

— А то, — многозначительно ответил тот, вмиг посерьезнев и перестав кривляться.

Хотелось уточнить: «Пытками и камерой?» Но Рэймер благоразумно прикусил язык.

— Не хотите угадать, что же данная алчная особа мне поведала? — милостиво предложил Глава СБ, не сводя с него своих пристальных «вороньих» глаз. Рэймер в ответ лишь одарил его тяжелым взглядом. — А поведала она мне, что, когда Алиссия Пайс покинула дворец, она была беременна от его высочества Конрада.

«Дура!» — мысленно выругался Монтегрейн. Если эта женщина хотела денег, пришла бы к нему.

— Вам что-нибудь об этом известно? — Пристальный, прожигающий взгляд.

Рэймер выдержал его с легкостью — опыта ему было не занимать.

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

Гидеон скривился, будто сожрал лимон. Неужели и правда рассчитывал на признание?

— И не потому ли, что укрываете незаконнорожденного ребенка принца, вы жертвуете деньги и регулярно навещаете три приюта и одну школу-пансион для девочек в округе? — вбил последний гвоздь в его будущий гроб Глава СБ.

Следил, проверил расходы, выяснил — был доволен собой. Впрочем, Монтегрейн тоже — не зря они с Конрадом когда-то решили перестраховаться.

Рэймер тоже подался вперед, отставил трость, упер локти в колени и переплел пальцы.

— Докажите. — А без доказательств последнего из рода Монтегрейнов не станет трогать даже король.

Три приюта и школа-пансион — это двести пятьдесят девочек подходящего возраста. И ни с одной Рэймер не общался лично. Зацепок нет. Чтобы выяснить, которая из них им нужна, Гидеону придется брать кровь у каждой, а затем заставлять целителей сравнивать ее с королевской. Не пару капель — такие ритуалы требуют не меньше стакана и страшных магических затрат со стороны мага. Сделать тихо и незаметно? Как бы не так. А слухи о кровавых ритуалах короля или его верного пса никому не нужны.

Гидеон скрипнул зубами.

— Докажу, — пообещал на полном серьезе. И крикнул в закрытую дверь. — Менталистов сюда! Живо! Всех пятерых!

Рэймер посмотрел на того снисходительно. Позволил себе усмешку и снова сел ровно. В том, что местные менталисты не сумеют считать с него информацию, если он этого не захочет, Монтегрейн не сомневался.

Как же вовремя испортились отношения с Аренором — своих менталистов Мирее Эрик Первый предоставит теперь нескоро.