Забракованные

Глава 29

Амелия давно так не смеялась. Вернее, вообще не помнила, когда в последний раз столько смеялась.

Так же весело прошел процесс лечения. Монтегрейн хоть и усиленно делал вид, что сестра его раздражает и он ждет не дождется отъезда гостьи, на самом деле был рад ее видеть и пребывал в прекрасном расположении духа.

В итоге они дружно просмеялись весь вечер. И как-то так вышло, что Рэймер умудрился заговорить ей зубы: вот Амелия настаивает, что не позволит человеку с больной ногой спать на диване, а вот он уже забирает свои вещи из шкафа и оставляет ее в своей спальне.

Проснулась Мэл с первыми лучами солнца, дотянувшимися до ее лица через не зашторенные с вечера окна. Одеяло было теплым и легким, подушка мягкой, от постельного белья пахло свежестью.

Вставать не хотелось, как и думать о чем-либо. Амелия зарылась лицом в подушку и выдохнула. Давно ей не было так хорошо, и очень давно она не просыпалась такой отдохнувшей и полной сил.

И вдруг в дверь постучали.

— Мэл, ты уже не спишь? — донесся голос снаружи.

И ее обдало пониманием: она не у себя, а в спальне Монтегрейна!

Это же надо было так забыться.

Амелия села на постели так резко, что на мгновение потемнело в глазах.

— Не… — голос прозвучал хрипло и оборвался, пришлось прокашляться. — Нет! Я сейчас!

— Угу, выходи. — Кажется, сказав это, хозяин комнаты отошел от двери.

А Мэл растерянно осмотрелась. Прошлым вечером, сбитая с толку как приездом гостьи, так и ее напором, она второпях принесла с собой лишь ночную сорочку, планируя прошмыгнуть наутро в свою комнату во вчерашнем платье и уже там привести себя в порядок и переодеться. Но никогда — никогда! — нельзя смеяться, когда пускаешь себе кровь. В итоге Амелия плохо прижала вену после того, как извлекла иглу, и кровь хлынула прямо ей на платье.

Мэл встала и подняла оставленную вчера на спинке стула испачканную вещь. Кровь, щедро полившая лиф и верх юбки платья, за ночь потемнела и засохла, ткань встала колом. А все потому, что нужно было не смеяться весь вечер, а застирать одежду в ванной. К тому же убирать следы крови в любом случае придется самостоятельно, чтобы не вызвать у горничных лишних вопросов.

Амелия с сомнением покосилась на кровавые потеки на светлой ткани — да уж, сглупила так сглупила.

— Мэл, Дана принесла чай!

Бросив досадливый взгляд на дверь, она снова вернулась к платью. Помимо того, что надевать грязное платье было просто неприятно (но это ничего, пережила бы как-нибудь), в нем предстояло еще и пройти почти весь второй этаж дома, и не было никаких гарантий, что в таком виде ее никто не увидит.

Вздохнув, Амелия сложила вещь в несколько раз. Покосилась на постель — завернуться в одеяло? Пожалуй, леди Монтегрейн, разгуливающая по коридорам в одеяле поверх ночной рубашки, вызвала бы у обитателей дома не меньше вопросов, чем если бы надела окровавленное платье.

На соседнем стуле лежал халат хозяина комнаты…

Спросить?

Решив, что одеваться в грязное платье только для того, чтобы выглянуть из дверей и задать вопрос, ещё глупее, чем, опять же, заворачиваться в одеяло — да сдалось ей это одеяло! — Мэл без спроса взяла чужую вещь, набросила на плечи, запахнула потуже и затянула пояс. Кисти рук потерялись в рукавах, а сам халат оказался ей длиной до пят.

Выдохнула, подхватила под мышку свернутое платье и шагнула к двери — в любом случае идти на попятный было поздно.

Монтегрейн сидел отчего-то не на сиденье дивана, а на его подлокотнике, полубоком к двери в спальню, с кружкой чая в руках. Когда Амелия вышла, он повернул голову и, судя по заинтересованному взгляду, сразу же оценил ее внешний вид.

Мэл досадливо закусила щеку изнутри, заправила за ухо длинную прядь волос, так не вовремя упавшую на лицо.

— Я тут… одолжила… — Истинная дочь Овечьего короля — блеет и блеет. Амелия разозлилась сама на себя. — Я одолжила твой халат. Ты не против? — сделав над собой усилие, произнесла наконец твердо.

Рэймер усмехнулся, ещё раз окинув ее оценивающим взглядом.

— Забирай. Тебе он все равно идет больше. — Она пораженно моргнула. — Чай будешь?

Мэл отступила от двери спальни, нахмурилась.

— Ты же обычно не завтракаешь перед поездкой.

— Точно, — согласился Монтегрейн, очевидно, со вчерашнего дня так и не утративший хорошее расположение духа. — Но Дана относила чай Луисе и занесла нам.

— Луиса встает в такую рань?

Рэймер посмотрел на нее снисходительно.

— У нее трое спиногрызов. Как ты думаешь, во сколько она привыкла вставать? Садись давай, пей чай и поехали на прогулку. Как раз пропустим завтрак, иначе Лу ангажирует нас с самого утра.

Амелия улыбнулась, наконец расслабившись. Прошла к креслу, аккуратно пристроила свой сверток на подлокотнике и села.

— Не очень-то ты любишь сестру, — проворчала и вгрызлась в овсяное печенье — ещё теплое, матушка Соули расстаралась.

— Я ее обожаю, — усмехнулся Монтегрейн. — Особенно когда она шлет мне письма с другого конца страны.

— А по-моему, она очень интересная, — не согласилась Мэл. За что получила полный иронии взгляд.

— Скажешь мне это вечером.

Что ж, он знал свою сестру куда лучше нее, так что спорить было бы глупо.

— А как я?.. — спохватилась Амелия, опустив взгляд на лежащие на ее ногах длинные полы чужого халата. Она-то не хотела смущать своим видом слуг, но о рано встающей гостье не подумала.

— Пойдешь по коридору в мужском халате? — любезно подсказал собеседник.

— Вот именно!

Рэймер пожал плечом.

— Ногами, как же еще?

Мэл скорчила в ответ гримасу.

Нравится ему ее улыбка, понимаешь ли. Так и будет теперь смешить? А она так и будет поддаваться на провокацию и смеяться?

И, боги, почему же ей хочется смеяться прямо сейчас?

* * *

Опасения Амелии оказались напрасны: если леди Боулер и проснулась ни свет ни заря, из выделенных ей покоев она не вышла, и Мэл спокойно прошмыгнула в свои комнаты. Правда, выдохнула только тогда, когда за ее спиной захлопнулась дверь.

Щеки отчего-то горели, а на лицо просилась, казалось, уже прочно поселившаяся там улыбка.

Что происходит? Она сошла с ума?

Умывшись ледяной водой и переодевшись в платье для верховой езды, Амелия подошла к зеркалу, чтобы расчесать и заплести волосы. Щеки все еще горели, несмотря на холодное умывание, а глаза как-то лихорадочно блестели.

Нет, может, у других людей глаза и блестят просто так — от хорошего настроения, от радости, от любви или от предвкушения праздника. Но у нее-то нет. От невыплаканных слез, от плохого самочувствия — возможно. А сейчас…

Потерев алеющие щеки-предатели ладонями, Мэл решительно потянулась к шкатулке с косметикой. Если подкрасить глаза, яркость щек будет менее заметна, не так ли?

Или же ей просто захотелось не быть такой бледной на фоне яркой и громогласной Луисы Боулер?

* * *

К удивлению Мэл, ожидающий ее во дворе супруг оказался в компании не только привычных близнецов и верных собак, но и ранней пташки сестры.

Не заботясь о чистоте длинного платья, Луиса сидела на корточках и трепала за черные брыли Шебу, а та норовила вырваться и лизнуть ее в лицо. Другая, рыжая, собачка, кажется, Рипа — или Липа? — тоже крупная, но в половину меньше Шебы, подбежала и боднула дружелюбную гостью в бедро. Луиса громко рассмеялась и потрепала рыжую между ушей.

Монтегрейн первым заметил Амелию, улыбнулся и кивнул, как ей показалось, с облегчением во взгляде — можно было уезжать.

— А-а, невестушка, — заметила ее и леди Боулер. — Как мило. Так у вас совместные утренние прогулки?

Пользуясь тем, что сестра от него отвернулась, Рэймер очень говорящим взглядом велел Мэл поскорее подойти к нему. Чем же гостья его уже так допекла с самого утра?

Амелия подошла, и тот тут же по-хозяйски положил ладонь ей на талию — не вздрогнула.

— Отличная возможность побыть наедине, — с милейшей улыбкой ответил Монтегрейн сестре, отчетливо выделив интонацией «наедине».

— Хамишь, — сморщила носик Луиса.

Тот даже не счел нужным отрицать.

— Бежим, — шепнул Амелии, снова склонившись к ее лицу непозволительно близко, однако так и не коснувшись и быстро отстранившись. И уже громко — гостье: — Пока мы вернемся, Крист успеет провести тебе экскурсию по поместью. Как раз на днях у нас родились два жеребенка.

Скуксившаяся было при упоминании экскурсии и Дрейдена Луиса заметно просветлела, услышав про жеребят.

— Так уж и быть, прощаю, — тем не менее проворчала она. — Веселой прогулки.

— И тебе, — эхом откликнулся брат.

Мэл стало даже интересно, как они раньше жили в одном доме. Пока не выросли, бои, должно быть, стояли нешуточные.

* * *

Монтегрейну так не хотелось домой к сестре, что прогулка затянулась: обычный маршрут они объехали дважды, то разгоняясь, то переходя на шаг. Амелия тайком поглядывала на колено мужчины: с прошлого утра аура не изменилась, однако то, как уверенно он держался в седле, говорило о том, что прогресс все-таки был. Спрашивать о самочувствии вслух не стала — не хотела выглядеть навязчивой.

Они снова спустились к озеру и спешились. Мэл отметила, что спутник опять не взял с собой трость, и, не колеблясь, подошла, чтобы подставить плечо помощи. Спорить и отказываться тот тоже не стал, однако по-прежнему не злоупотреблял и опирался на нее очень аккуратно.

Амелия не надела сегодня плащ, решив, что ткань наряда для верховой езды достаточно плотная, а в прошлый раз стало жарко и пришлось снимать верхнюю одежду уже через полчаса после выезда. Монтегрейн оделся как обычно, но сейчас его плащ пришелся как нельзя кстати — они расстелили его и уселись сверху прямо на земле, рядом, но на достаточном расстоянии друг от друга, благо размер плаща позволял.

— Надо в следующий раз брать с собой покрывало, — высказался Рэймер, усаживаясь поудобнее. Согнул здоровую ногу в колене, а травмированную вытянул. Задержался на ней взглядом — ауру он видеть не мог, поэтому Мэл решила, что тот просто прислушивался к ощущениям.

Амелия вздохнула. Прогресс в лечении явно был, и всего за три процедуры — это уже успех, огромный успех, учитывая то, что ранее ее пациенту советовали ампутировать конечность. И все же сомнения не покидали — все ли она делала правильно? Что в итоге действовало: компресс или все-таки принятая внутрь кровь? Вдруг что-то из этого было лишним и, наоборот, тормозило лечение?

Эх, если бы была жива бабушка…

Чтобы не смущать спутника своим пристальным взглядом, Амелия отвернулась. Провела ладонью по еще влажной от утренней росы траве, а потом ещё несколько минут бездумно рассматривала прозрачные капли, оставшиеся на пальцах. Сейчас, в этот момент и в этом месте, ей было просто хорошо. И Мэл, прикрыв глаза, вздохнула полной грудью.

Рэймер молчал, думая о чем-то своем, или просто не стал навязывать ей свое общество. Амелия все еще не понимала его: то он прямо говорил то, о чем, в ее понимании, разговаривать с кем-либо в принципе не принято, то, когда любой другой точно не смолчал бы, тактично делал вид, что ничего необычного не произошло. Но ведь происходило. Особенно если вспомнить позапрошлое утро, начавшееся с ее ночного кошмара.

До конца не понимала, но точно не боялась — здесь она не соврала ни ему, ни себе. Ей вообще было удивительно комфортно в его компании. Даже не разговаривать — вот так сидеть рядом и молчать. И это пугало гораздо больше, чем сам находящийся рядом. Неужели она еще не потеряла способности чувствовать? Испытывать к кому-то симпатию? Ведь меньше месяца назад ей искренне казалось, что там, у нее внутри, все выжжено дотла…

Задумавшись, Мэл поймала себя на том, что уже не гладит травинки, а безжалостно вырывает их — под пальцами уже образовалась внушительных размеров проплешина. Амелия резко отдернула руку, обняла колени и положила на них голову, по-прежнему смотря в другую сторону — не на спутника.

Говорить не хотелось, но кое-что обсудить все же следовало.

Она глубоко вздохнула, собираясь с силами.

— Время на исходе, — сказала, как надеялась, твердо. — Гидеон скоро явится за отчетом.

— Я помню, — равнодушно откликнулся Монтегрейн.

Еще бы ему не помнить. Сколько он уже играет в прятки с Королевской службой безопасности? Зачем? Ради чего? И все же она не решилась спросить, как умел он сам — напрямик.

Сказала другое:

— Гидеон будет спрашивать про приюты. Что мне ему сказать? — Перевела-таки взгляд на собеседника — положила голову на свои колени другой щекой.

Монтегрейн сидел в той же позе, в какой она видела его несколько минут назад: согнутая одна нога и вытянутая вторая. На нее он не смотрел — уставился в сторону озера, в котором сегодня отчего-то не было уток. Слишком рано? Мэл совершенно не разбиралась в распорядке суток у пернатых, но помнила, что, когда они сидели тут в прошлый раз, к тому времени, как появились утка с утятами, было более солнечно и роса уже высохла.

— Скажи правду, — Рэймер дернул плечом. — Ты же сама видела, что я ни с кем там не общался. Только с управляющими. А они точно не те, кого он ищет.

Мэл кивнула — в том, что целью Гидеона была одна из воспитанниц, ясно давно. Вот только зачем? Он говорил о последних словах принца Конрада, а затем велел присматриваться, с кем из сирот Монтегрейн контактирует больше всего — все это складывалось в определенную картину, и она ей не нравилась.

Рэймер глянул на нее чуть насмешливо.

— Спрашивай.

Ну раз уж ей разрешили…

— Гидеон ищет бастарда его высочества?

— Видишь. — Улыбка собеседника стала какой-то усталой. — Все очень просто и предсказуемо.

— В этом и было последнее желание принца Конрада — позаботиться о его дочери?

— Гидеон полагает именно так, — не стал отрицать Монтегрейн, а потом вдруг улегся прямо на землю, заложив руки за голову. Мэл удивленно приподняла брови, но комментировать не стала. — Я убиваю принца, а он загадывает последнее желание — я прямо как хищная фея из детской страшилки. — И продекламировал: — «Я исполню любое твое желание, но взамен выпью все твою кро-о-овь»… — Не договорил, издевательски фыркнул и замолчал.

Амелия покачала головой.

— Ты его не убивал.

— Это недоказуемо, как и обратное.

И что-то такое прозвучало в его голосе… Сожаление? Не убивал, но все же был как-то причастен? К смерти лучшего друга? Если судить по отношениям Монтегрейна с другим его другом, Дрейденом, эта мысль показалась совсем уж фантастической.

Солнце поднялось выше, и Рэймер прикрыл глаза, по-прежнему расслабленно лежа на земле.

Амелии вдруг тоже захотелось упасть навзничь и, раскинув руки, подставить лицо ещё не жгущим, а согревающим кожу лучам. И тут же в голове всплыли прежние, вбиваемые годами в привычку установки: леди не пристало. Однако, если учесть, как ведет себя один из самых высокородных лордов королевства…

И все же Мэл не решилась, осталась сидеть.

— Ее там нет, — в ее голосе не было вопросительной интонации.

Монтегрейн приоткрыл один глаз, одарил Мэл мрачным взглядом и снова закрыл.

— Кого? — буркнул недовольно, и у Амелии не возникло сомнений, что он с первого раза понял, о чем она.

— Дочери его высочества. Это уловка.

На этот раз он распахнул оба глаза. Резко перекатился набок, подставив согнутую в локте руку под голову.

— Это ты с чего взяла?

— Ты не стал бы рисковать. В конце концов Гидеон может проверить родство магией на крови.

Кажется, она попала в точку. Монтегрейн прищурился.

— Не может. Возможных кандидаток слишком много — это вызовет вопросы. А ритуалы на крови… — Он не стал договаривать. — Сама понимаешь.

И все же, если Гидеон отчается в своих изысканиях, нет никаких гарантий, что он не переступит через все возможные границы дозволенного, а затем просто-напросто не «подчистит следы», уничтожив свидетелей. Вспомнив Фину, Зои и других девочек, Амелия передернула плечами. Как много ни в чем не повинных людей может попасть под удар, если Гидеон потеряет терпение?

— Кто это придумал? — спросила, крепче обняв собственные колени. Отвернулась и не сдержала улыбки — из густой травы на противоположном от них берегу озера появились уже знакомые утки.

— Конрад. Я говорил тебе правду — после его смерти я лишь перенял эстафету.

Но нужного ребенка в приютах не было, почему-то Мэл в этом не сомневалась. А где… Нет — она с усилием затолкала свое неуемное любопытство поглубже, — ей не следует ни спрашивать, ни знать об этом.

Все-таки решилась: тоже легла на бок, зеркально скопировав позу собеседника, однако держась от него на таком расстоянии, что между ними вполне поместился бы кто-то не мельче Шебы.

— Думаешь, СБ хочет убить ни в чем не повинного ребенка?

Монтегрейн ответил прямым взглядом.

— А ты думаешь иначе?

Мэл поджала губы. Внучка самого короля, племянница нынешнего наследника — родная кровь. И в то же время отличная мишень для любого заговора. Сколько подобных случаев знает история — когда в следствие переворотов и свержения прежней власти на трон возводили бастардов? Сам Седрик Справедливый, предок Роннера Третьего, пришел к власти именно так. Незаконнорожденная дочь, конечно, это не сын, и на трон ее не посадишь, но ведь ей всегда можно подыскать подходящего мужа…

— Но это же ребенок, — прошептала Амелия.

— Вот именно, — согласился Рэймер и снова улегся на спину.

— И это все равно измена… — пробормотала она еще тише, скорее сама себе, нежели собеседнику.

Вот оно, по сути, то самое признание, за которым она сюда и приехала. Какая ирония — задание выполнено. Монтегрейн не назвал ни имени, ни места нахождения ребенка, но ведь признался. Для его ареста и теперь уже настоящего допроса с пристрастием достаточно ее показаний под присягой.

Ей вдруг стало нестерпимо холодно. Она поежилась и села, обхватив себя руками. Какого черта ей вообще взбрело в голову задавать эти вопросы?

— Что с тобой? — Рэймер тоже сел, специально или нет, но, поднимаясь, переместился чуть ближе.

— Ты только что прямым текстом признался мне в измене короне, — честно ответила Мэл, даже не пытаясь скрыть ужас от осознания этого факта в своих глазах.

Однако Монтегрейн лишь усмехнулся.

— Поверь, Гидеон в курсе того же, что и ты. И даже больше. Но доказать ничего не может.

— Пока, — буркнула она.

— Пока, — охотно согласился Рэймер и посмотрел на нее оценивающе и одновременно с вызовом, будто говоря: «Вот и поглядим теперь, чего ты стоишь».

Амелия не выдержала этого взгляда, отвернулась.

Измена — это страшно, это за гранью добра и зла, так вбивалось в голову с детства. Прав король или нет, он король, абсолютная власть, которой следует быть верным, либо умереть. И все же… Могла ли она винить сидящего рядом с ней человека в том, что он пытался сохранить жизнь невинному ребенку? Конфликт интересов, кажется, так это называется. Но если личность дочери принца всплывет, рано или поздно это действительно может привести к заговору, перевороту и даже к гражданской войне. И сколько людей тогда погибнет? Явно не только один ни в чем не повинный ребенок…

На сей раз она повернулась к нему всем корпусом, сама с вызовом вскинув подбородок.

— А если я тебя сдам?

Долгое мгновение глаза в глаза.

И спокойный ответ:

— Сдай.

И тогда он умрет, а Гидеон так и не узнает нужное ему имя, поняла Амелия. Да, говоря это ей, Монтегрейн рисковал, но рисковал исключительно собой. Если он не признался СБ до сих пор, то вряд ли изменит свое решение даже под пытками. Ее передернуло.

Скрипнула зубами. Легко рассуждать о том, что король и государство не сделало для одной маленькой Амелии Грерогер ничего хорошего. И совсем другое — вот так, зная правду, самой стать изменницей.

— Не сдам, — выдохнула, зажмурившись.

Ответом ей была тишина.

Осторожно открыла глаза.

Рэймер смотрел на нее с улыбкой. Потянулся и заправил за ухо длинную прядь волос, выбившуюся из второпях заплетенной косы. На мгновение задержал руку у ее лица, и у Мэл перехватило дыхание — на миг ей вдруг показалось, что он ее поцелует.

И что тогда? Оттолкнуть? Дать пощечину? Как реагировать?

Но он убрал руку и отстранился.

— Если разорюсь, пойду в вербовщики, — усмехнулся скорее зловеще, чем весело. — Вон как легко удается уводить людей с пути истинного.

Легко? Для нее весь мир перевернулся за эти несколько недель, а он называет это легко.

— Поехали домой? — предложил Монтегрейн уже серьезно. — Сбежать от Лу, конечно, приятно, но, если она обидится, нам всем несдобровать.

Мэл согласно кивнула, все еще чувствуя смятение и от разговора, и от так и не случившегося поцелуя.