Забракованные

Глава 46

— Поэтому сейчас я предлагаю поговорить о гораздо более важных вещах, — зловеще произнес Гидеон и впился в нее пристальным немигающим взглядом.

Амелия лишь кивнула, вновь впившись пальцами в платье.

— Я знаю, что бастард принца Конрада вовсе не бастард. И что он никакая не девочка. — Хмыкнул, поморщился. — Умно было водить меня так долго за нос. К счастью, этот недоумок Сивер проболтался, что ему принесла на хвосте его птичка.

Настал черед Амелии хмыкать.

Она изогнула бровь.

— И вы так спокойно называете недоумком будущего короля Миреи?

Лицо главы СБ пораженно вытянулось, и он посмотрел на нее так, будто теперь и впрямь усомнился в ее умственных способностях.

— Амелия, — произнес медленно, с расстановкой, будто боялся, что, если скажет быстро, она его не поймет, — принц Сивер станет королем только через мой труп. А умирать, поверьте, я не собираюсь.

Мэл шире распахнула глаза, не веря своим ушам. А Гидеон, наконец, перестал гримасничать и смотрел на нее серьезно, как никогда.

— Вы знаете, зачем Мирея вступила в войну с Аренором? С государством, превосходящим нас по мощи втрое. Бросила вызов самому Натаниэлю, по сравнению с которым даже ваш Монтегрейн не сильнее слепого щенка. Знаете, зачем?

Не «почему», отметила Амелия, а «зачем». Качнула головой, уже прекрасно понимая, что дело вовсе не в официальной версии: оскорблении принца Конрада отказом принцессы Аренора выйти замуж за инвалида.

— Чистота крови, — ледяным, жестким голосом сообщил Гидеон.

Мэл моргнула.

— Что?

— Чистота крови, — повторил собеседник, переплетя на столешнице пальцы и теперь уставившись на них. — Я тоже не знал. Нашел одну занятную переписку. Четыре года назад. В ней его величество консультировался с каким-то престарелым магом из Аренора. И тот просветил его, что магию в Мирее не возродить до тех пор, пока не умрут те слабые маги, что уже есть.

Амелия в ужасе отшатнулась, ударившись лопатками о спинку стула, но мужчина этого не заметил или, по крайней мере, сделал вид.

Продолжил:

— Всех убить он, конечно, не мог. Но война — прекрасный способ уничтожить большую часть магов. Их же отправили сражаться первыми, верно? Плюс наследник. Горбатый, кривоногий, чахлый здоровьем урод, — произнес таким тоном, будто это была прямая цитата его величества. — Роннер Третий мечтал покончить с ним с младенчества, но каждый раз не решался. — Гидеон поморщился. — Родная кровь, и все такое. Вдруг бы на него пало проклятие за убийство родного сына, и прочее. Кстати, о проклятиях ему тоже поведал старый друг из Аренора. Лорд Корвин, так его звали. Я искал его, но выяснилось, что Натаниэль лично расправился с ним ещё много лет назад. — Вздохнул с досадой, будто и сам мечтал бы покончить с этим Корвином. — Переписка была старой. Так что война стала идеальным выходом: и подчистить количество магов в Мирее, чтобы ждать рождения перворожденных с куда более мощным магическим даром, и убрать ненавистного наследника. Вышло блестяще. Правда, план чуть не рухнул из-за того, что всю войну Монтегрейн едва ли не протащил принца Конрада на себе. Но удача улыбнулась королю за день до подписания мирного договора. — Снова вздох. — Принц сам постарался. — И снова таким тоном, будто, попадись ему Конрад, его бы он прикончил не с меньшим удовольствием, чем Корвина из Аренора. — Но это вам наверняка уже известно.

Амелия осторожно кивнула.

— Вот, — улыбнулся Гидеон, впервые почти по-доброму. — Так и знал, что вы уже в курсе. Мне надо было не гнать вас в девятнадцать лет из здания СБ, а вербовать как сотрудника. Вы же мигом докопались до всего, до чего я сам доходил годами.

Мэл скромно пожала плечами. Пожалуй, тогда, много лет назад, ему бы с легкостью удалось ее завербовать — что угодно, только бы не жить с Бриверивзом.

— Снова лирика, — отмахнулся Гидеон от своих же рассуждений. — А не лирика то, что Роннер Третий оставил принцу Сиверу в наследство не только трон, но и поручение: очистить кровь Миреи еще раз. — Черные глаза блеснули. — Дважды. По теории Корвина, должно быть три волны «очищения».

Амелия вспомнила военные годы. Раненые, кричащие в лазарете от боли и молящие о помощи, когда нет ни целителей, ни рабочих рук, ни элементарных обезболивающих настоек от знахарей. Вспомнила рассказ Рэймера о том, как голодающие люди от отчаяния брали штурмом Монтегрейн-Парк. Вспомнила об искалеченных жизнях. И оборвавшихся — рано, несправедливо. О жертвах тыла вроде погибшего мужа Ланы…

Еще дважды? Помилуйте боги, ещё дважды? Только для того, чтобы однажды в Мирее появились более одаренные маги? Столько крови ради… этого?

— Я рад, что вы меня поняли, — удовлетворенно кивнул Глава СБ. — Лично я пойду на все, чтобы этого не допустить. — Склонил голову набок. — А вы?

Мэл как-то заторможенно кивнула.

Предательство Ланы, приезд принца, арест Рэймера, ранение Кристиса, умирающая Шеба, трупы собак, рассказ Гидеона — все это было слишком много для одного дня и для одной Амелии. Слишком много чувств и слишком много мыслей.

— Признаюсь, думая, что истинная наследница — девочка, я планировал выдать ее замуж за достойного человека, который займет трон. И, черт возьми, я рассчитывал выяснить правду до смерти старого Роннера. Давил со всех сторон, ожидая, что, даже если не получу информацию от вас, Монтегрейн где-то ошибется сам. Но, — тяжелый вздох и пристальный «птичий» взгляд, — играем с тем, что есть. Мальчик, истинный наследник, законный король — это подарок. — Гидеон почти распластался грудью на столешнице, подавшись к ней. — Где он, Амелия? Я думаю, теперь вы не сомневаетесь в том, что я не причиню ему вреда.

Не сомневалась. Но выдать Джерри… А что, если все сказанное не более чем умелая игра опытного актера? Она поверила, на самом деле поверила. Но ведь и Эйдану Мэл первое время верила, когда тот признавался ей в огромной любви. Так что первой, кому Амелия теперь не доверяла, была она сама.

— Ну же, Амелия! — Выпрямившись, мужчина в бешенстве лупанул ладонью по столешнице. — Чего вы боитесь?! Вы хотите спасти Монтегрейна? Уверяю, это его единственный шанс. И он мне нужен. Будущему королю нужен. Я готов сделать его хоть регентом, если понадобится. Слышите меня? Монтегрейн нам нужен. Всем нам. И сейчас его жизнь зависит от вас.

Амелия молчала.

— Вам известно такое имя, как Кастор Холт?

Она покачала головой.

— Это бывший наставник Рэймера Монтегрейна в академии, — охотно пояснил Гидеон. — Старик уже. На войну не пустили — надо было кому-то учить молодежь. Он и научил. Несколько выпусков первоклассных боевиков. Не такого уровня, как ваш Монтегрейн, но тоже неслабых. И Кастор Холт соберет их всех по одному щелчку пальцев, стоит мне дать ему команду.

Мэл опять покачала головой.

— Этого мало. Сколько это? Сотня боевиков? Две? За Сивером армия.

— За Сивером? — Глава СБ усмехнулся. — Армия за королем. А единственный, кто в данный момент носит этот титул, сейчас гниет в усыпальнице. У меня связи, власть и надежные люди. А еще подлинная запись о регистрации брака принца Конрада и Алиссии Пайс. Армия не выступит за Сивера. Горстка личной стражи — не более.

Амелия подозрительно прищурилась.

— И откуда же у вас эта запись?

Рэймер сказал, что оригинал страницы из холмского храма хранится у него. И где та страница, теперь оставалось только гадать. А это означало, что у Гидеона ее быть не могло. Значит, все сказанное все-таки ложь? Такая желанная, красивая… ложь?

Однако Глава СБ вновь посмотрел на нее как на идиотку.

— Из храма, — отрезал весомо. — У них две книги регистрации: одна ходовая, которая хранится на виду, другая — древняя, для внутреннего учета, там записи за несколько веков, ее берегут как зеницу ока: вдруг пожар, потоп или еще какое стихийное бедствие. Ну, — губы Гидеона тронула ехидная улыбка, — то есть берегли. Теперь она у меня. Верите?

Амелия больше не знала, чему верить. И имя Кастор Холт она слышала впервые. Растерянно обернулась на дверь. Позвать Кристиса, посоветоваться? Но что, если ей хочется верить гостю лишь потому, что это единственный шанс на спасение Рэймера? И тогда она погубит своей доверчивостью их всех.

Почему-то же за эти четыре года Гидеон так и не пришел со своей правдой к Монтегрейну — знал, что он ему не поверит.

— Решайтесь, Амелия, — пристальный взгляд прожигал ее насквозь. — Сивер прикончил обожаемую супругу Петера Форнье. И теперь тот пойдет на все, чтобы ему отомстить. Петер входит в Королевский Совет, он предъявит запись из храма остальным его членам, стоит мне привезти в столицу истинного короля. Решайтесь. Все наконец-то сошлось одно к одному, это самый удачный момент.

Мэл молчала. Все и правда звучало очень складно, кроме одного.

Она подняла голову и встретилась с собеседником взглядом.

— Почему сейчас? — спросила, глядя прямо в угольно-черные глаза. — Мне. Почему не раньше, почему хотя бы не вчера, когда Рэймер был ещё здесь? Почему не ему?

На лице Гидеона заиграли желваки — отвечать ему явно не хотелось.

Амелия ждала, просто смотрела на него и ждала. Или он раскрывает все карты и прямо сейчас, или их разговор окончен. Мэл не знала, как помочь Монтегрейну, но и не собиралась рисковать, чтобы подставить ещё и Джерри. Рэймер готов был отдать жизнь ради безопасности этого мальчика, так неужели она из-за своего страха и наивной надежды обесценит все эти годы, потраченные на защиту наследника принца Конрада? Нет. Ни за что.

Гидеон скрипнул зубами.

— Хорошо, — произнес, словно сплюнул. — Пункт первый. Я не поговорил с Монтегрейном начистоту потому, что большинство того, что мне о нем было известно, датировалось довоенным периодом. Война меняет людей, и я не был уверен, что он не решит сам прибрать принцессу, как я считал, к рукам — жениться на ней и лично занять трон.

Мэл фыркнула. Какая нелепая мысль.

Собеседник кивнул.

— Не лучшая теория, — согласился с ее реакцией. — Но моя работа — предусмотреть все. Собственно, несостоятельность этой теории была доказана тем, что у Монтегрейна завязались отношения с вами. Кроме того, он почти не взбрыкнул, когда я велел ему именем короля вступить в брак. Обозлился — не более. Будь в его планах жениться на принцессе, полагаю, именно тогда он бы и предпринял какие-то ответные шаги.

Амелия поморщилась.

— Какие? Срочно женился бы на «принцессе»? В ее четырнадцать?

Гидеон развел руками.

— Вы вышли замуж в шестнадцать. Четырнадцать, шестнадцать — разница невелика. Но Монтегрейн согласился на брак с вами, чем несколько облегчил мне задачу…

— Пункт второй, — поторопила Мэл.

Сколько времени прошло с того момента, как Сивер забрал Рэймера? Несколько часов. Успели ли они уже добраться до столицы? Что с ним там будет? А они просто сидят и тратят время.

— Пункт второй, — эхом повторил за ней Гидеон, однако одарив недовольным взглядом — не привык, чтобы его перебивали. — Я начал это дело после доноса подруги Алиссии Пайс. Тогда, когда считал ребенка и впрямь бастардом, а короля Роннера справедливым правителем. И вы прекрасно понимаете, что мои методы порой…

— Омерзительны, — подсказала Амелия.

— Не самые красивые, — огрызнулся собеседник. — И давил я на Монтегрейна долго и с вдохновением. — С удовольствием, он хотел сказать? — Так какие у меня были шансы, чтобы он поверил мне на слово, приди мне в голову явиться лично и рассказать ему все как есть?

Мэл дернула плечом. Безусловно, в таком случае шансы были бы меньше, чем с ней, доверчивой дурой, в его понимании. Да и — что уж кривить душой — в ее собственном понимании тоже.

— Пункт третий, — продолжил Гидеон. — Даже если бы я сообщил Монтегрейну правду о своих планах, мне нечего было ему предложить. Договоренность с Петером Форнье о его поддержке как члена Совета, сами понимаете, совсем свежая. С Кастором Холтом мы сговорились несколькими неделями ранее. А если бы Рэймер поделился с кем-то тем, что я задумал, моя голова полетела бы первой. А я, знаете ли, ей дорожу.

— Пункт четвертый, — отрезала Амелия, чем заслужила ещё один недовольный взгляд и горестный вздох.

— Пункт четвертый — банальный. Я начал это расследование сам и хотел довести его до конца. План работал отлично. Как бы Монтегрейн ни храбрился, я заставил его нервничать, он бы ошибся рано или поздно. — Ехидный взгляд. — Или вы. Как в итоге и случилось, когда вы с управляющим принялись обсуждать тайные темы не за закрытыми дверями. — И без паузы и на сей раз без напоминания: — Пункт пятый. Заставить кого-то подчиниться и сделать так, как тебе выгодно, гораздо проще, когда ты держишь кого-то за горло. Если бы я пришел к Монтегрейну, точно зная имя и личность наследника, думаю, наш разговор имел бы куда большую результативность.

— Пункт шестой, — уже прорычала Амелия.

Гидеон подался вперед, прожигая ее глазами.

— А пункт шестой в том, что я не успел. Такие многоходовые планы требуют немало времени, знаете ли. Король болел уже долго. Я чувствовал, что время на исходе, но рассчитывал еще хотя бы на полгода. А он взял и скончался!

Мэл не сдержала ехидной ухмылки. Видимо, Гидеон и правда возомнил себя посланником божьим, раз даже король должен был испросить его разрешения перед тем, как умереть.

— Я рассчитывал, что Сивер хотя бы дождется коронации, — продолжал тот, не замечая или мастерски игнорируя ее реакцию, — а он поторопил свою засланную к вам в дом птичку и понесся искать справедливости.

— Вы банально не успели, — подытожила Амелия.

Гидеон бросил на нее острый взгляд, словно метательный нож.

— Не успел, — произнес с явным отвращением в голосе то ли по отношению к принцу, то ли к тому, что и он сам допустил ошибку. — Сивер не поставил меня в известность, взял дворцовую стражу и помчался сюда. Когда мне сообщили, все уже было кончено.

— Не кончено, — процедила Мэл.

И глаза собеседника вспыхнули.

— Не кончено, — согласился охотно. — Все в ваших руках. Дайте мне истинного наследника, и я изменю этот мир.

Она молчала.

— Черт вас дери, Амелия. — Новый удар по столешнице. — Время истекает! Выберите, наконец, сторону. Где истинный наследник?!

Амелия не успела ничего ответить — ее опередили.

— Я здесь, — твердо произнес звонкий голос от двери.

Мэл стремительно обернулась.

— Джерри?

Подросток стоял на пороге и серьезно смотрел на присутствующих. Вошел в дом, подслушивал… Но почему? Он ведь ни разу не входил в особняк, играя с Шебой лишь снаружи…

Словно отвечая на ее невысказанный вопрос, Джерри вытянул руку и продемонстрировал ей раскрытую ладонь с лежащим на ней кулоном.

Подросток переступил порог, бросил на замершего Гидеона настороженный взгляд и посмотрел прямо Амелии в глаза.

— Верьте этому человеку, миледи, — сказал до ужаса серьезно, будто вдруг в одночасье повзрослел на несколько лет. — Он говорит правду, я слышу его мысли.

— Менталист, — кажется, в совершенном восторге выдохнул Глава Королевской службы безопасности.

Ни она, ни Джерри не обратили на него внимания.

— Я догадался еще тогда, когда вы увидели кулон. — Подросток швырнул маленький черный предмет с обрывками веревки на стол, и тот, ударившись о твердую столешницу, со звоном закружился, пока не замер, разметав кончики шнурка, словно мертвый жук тонкие усики. — Родители… Они говорили, что это подарок от деда, потом — от бабки, потом — от милорда. И я его снял.

— И в прошлую нашу встречу… — прошептала Амелия, наконец, осознав, что произошло. Она ведь тогда так громко думала о том, похож ли Джерри на своих венценосных предков…

Юноша снова кивнул в ответ на ее мысли.

И когда он с обидой сказал: «Я думал, что он мой друг». Уже тогда Джерри все понял и обиделся вовсе не на запрет так часто посещать дом.

Снова кивок.

— Боги… — Привставшая, когда в дверях появилось новое действующее лицо, Амелия без сил опустилась обратно на стул, проведя ладонью по лицу.

Но аура… Это вновь была всего лишь мысль, но Джерри ответил:

— Милорд учил меня ставить блоки.

Те самые, которые он снял прямо в этот момент. Мэл ослепило, она вскинула руку к лицу. Синяя, ярко-синяя, мерцающая — самая мощная аура менталиста, которую она видела когда-либо своими глазами.

Мальчишка усмехнулся несколько нервно — присмотревшись к нему, Амелия заметила, что его потрясывает от волнения, он просто упрямится и держится.

— Видимо, блоки у меня получились. Вы же не заметили.

Не заметила. И сама все рассказала парнишке, искренне считающему себя сыном кузнеца и доярки…

А Глава СБ вдруг поднялся на ноги, громыхнув тяжелым стулом, шагнул вперед и согнулся в глубоком поясном поклоне.

— Ваше высочество.

Джерри инстинктивно попятился. К его лицу прилила кровь, он мучительно покраснел и как-то жалобно взглянул на Амелию. Она ободряюще улыбнулась и кивнула.

«Да, малыш, ты высочество. Это твое право».

— Н-не надо, — выдавил из себя подросток, совершенно смешавшись, — поклонов.

Гидеон моментально выпрямился.

— Как пожелаете, ваше высочество. И, раз уж вы слышали, о чем мы здесь говорили, смею вам напомнить: у нас мало времени. Нам следует немедленно отправиться в столицу.

В глазах юноши мелькнул испуг, но он быстро справился с собой.

— Хорошо, но у меня одно условие! — заявил чересчур звонко, будто выкрикнул. — Мои родители поедут со мной во дворец.

Гидеон закусил губу, замявшись.

— Ваше высочество, ваши настоящие родители…

— Мертвы, я знаю. — Джерри вскинул голову, отчего волнистая челка привычно взметнулась. — Мои приемные родители поедут со мной. И милорд… — Гидеон вновь красноречиво на него посмотрел, без слов говоря, что Рэймер ему кто угодно, но только не «милорд». — Лорд Монтегрейн должен быть освобожден. Иначе я отказываюсь в этом участвовать.

— Как прикажете, ваше высочество, — на полном серьезе ответил гость. — Тогда нам тем более следует поторопиться. — И уважительно склонил голову.

Взрослый мужчина, Глава Королевской службы безопасности — перед мальчишкой в криво обрезанных штанах и стоптанных ботинках.

Цинн

До столицы добирались три с лишним часа — наследник не спешил. Когда отъехали от Монна, Сивер велел Рэймеру ехать рядом с ним, тот не спорил — какой уже смысл? Сам же принц время от времени бросал в его сторону довольные взгляды, с особым удовольствием задерживаясь на наручниках с вкрапленными в них антимагическими камнями.

Монтегрейн игнорировал и эти взгляды, и победную улыбку на лице ненавистного наследника. Хочет радоваться, пусть радуется — Джерри он все равно не получит, что бы ни придумал. Лишь бы Амелия не дала слабину, тогда принц может хоть ужом извернуться — ничего ему не светит.

Амелия… Мэл так на него смотрела, прощаясь, что Рэймер на какой-то миг испугался, что она сломается — прямо сейчас выпалит наследнику все, что знает, лишь бы тот унялся и оставил их в покое. Не сломалась, выстояла.

Он даже улыбнулся при этой мысли и тут же поймал на себе пристальный, полный подозрения взгляд Сивера. Тут же посерьезнел — перебьется, никаких эмоций ему на потеху.

А когда въехали непосредственно в Цинн, Рэймер понял, что его заставили двигаться неподалеку от наследника не только для того, чтобы тот мог всю дорогу любоваться его положением — это тоже было частью унижения. Одетый в золотые одежды, в окружении хмурых воинов и суровых магов, на белом коне, принц привлекал внимание даже тех горожан, которые не знали его в лицо. Волей-неволей притягивал взгляды и тот, кто ехал по центру процессии с наследником бок о бок. Единственный не в дорожной одежде, а в белой рубашке и безрукавке, как был одет дома, и с заметными грубыми браслетами, соединенными между собой толстой цепью, в которых на солнце особенно ярко поблескивали всем известные антимагические камни.

Люди шушукались, вытягивали шеи, обменивались мнениями: кто это, за что, почему? Несколько раз отчетливо прозвучало его имя — узнали.

Наследник улыбался все шире и победнее, бросал на высыпающих и высыпающих на улицу людей ожидающие взгляды. Любопытно, чего ждал? Что, узнав, его пленника закидают гнилыми помидорами и тухлыми яйцами?

Дождался — полуразложившийся бурый плод прилетел принцу прямиком в плечо. Тот дернулся, заозирался. Воины сомкнули ряды, но помидорометатель уже затерялся в толпе. Рэймер, не скрываясь, засмеялся, за что получил от Сивера полный ненависти взгляд.

— Ты ещё пожалеешь об этом, — прошипел наследник, по цвету лица сам способный соперничать с помидором.

О чем он, интересно, должен был пожалеть? О брошенном в не любимого и не уважаемого людьми принца гнилом овоще? Неужели Сивер всерьез решил, что Монтегрейн отметился и здесь? Как, хотелось бы знать, учитывая, что в столице тот практически не бывал?

— Недолго тебе смеяться, — прошипел наследник, нетерпеливо вытирая испачканное плечо извлеченным из кармана белоснежным платком.

Рэймер ответил ему саркастической улыбкой: сколько есть — все его.

Он и сам понимал, что скоро будет не до смеха, но не рыдать же? Или чего там это недовеличество ждало? Мольбы о пощаде и покаяния? Пусть ждет… пока не облезет.

Во дворце их уже ждали — ворота были распахнуты настежь, и у них собралась оставшаяся стража. Однако, как Рэймер ни оглядывался по сторонам, не заметил ни одного человека в черно-красной форме. Неужели Сивер уже умудрился рассориться с Блэрардом Гидеоном? Очень самонадеянно с его стороны, особенно до коронации. Монтегрейн никогда не испытывал к начальнику службы безопасности теплых чувств, но в некоторой степени его даже уважал — Гидеон был крупным игроком, с огромными связями и влиянием. Нужно было быть полным идиотом, чтобы испортить с ним отношения в такой момент. Почувствовал свою власть? Не рановато ли?

— Слезай! — Кто-то из стражи грубо ткнул его кулаком в бок. Рэймер послушно спешился. — Пошел! — Следующий тычок пришелся в спину. Прекрасное начало, нечего сказать.

— Как договаривались, — благосклонно кивнул своему воину Сивер. — Я переоденусь и подойду.

Цепь, что ли, давит? Обвешался золотом, как на парад. Павлин.

Еще один стражник подхватил Монтегрейна под локоть, дернул, без слов веля следовать с ним.

Рэймер встретился глазами с принцем, адресовал ему последний насмешливый взгляд и позволил себя увести.

* * *

Войдя во дворец через черный ход, они направились к лестнице. Значит, подвалы.

Забавно, но, не бывав во дворце столько лет, Рэймер до сих знал его как свои пять пальцев. Здесь прошло его детство, причем в гораздо большей степени, нежели в Монтегрейн-Парке или столичном особняке отца. Он практически жил тут, что всячески поощрялось его величеством Роннером — взамен на общение с другом Конрад охотнее шел на уступки: присутствовал на приемах, улыбался, когда надо, и говорил то, что надо.

Вон ту гипсовую вазу в алькове восстанавливали, потому что малолетний Рэймер выстрелил в нее из стащенного у стражи лука и раздробил на мелкие кусочки. Кто же знал, что она такая хрупкая? Конрад, ясное дело, взял тогда вину на себя, но ему никто не поверил. Взбешенный Ренар Монтегрейн посадил тогда сына под домашний арест в поместье. Грозился держать на хлебе и воде, чтобы научить уму-разуму на будущее, вот только Луиса исправно таскала Рэймеру в комнату всякие вкусности из кухни. Пока не была застигнута отцом с поличным и, наверное, в первый и в последний раз в жизни получила за непослушание по заднице. Проревелась и продолжила подкармливать брата. Увидев такое возмутительное поведение обоих детей, лорд Монтегрейн сменил гнев на милость и выпустил сына из-под замка.

А вон ту картину восстанавливали, потому что лет в десять Конрад решил поиграть в художника и дорисовать изображенной на нем даме с весьма откровенным декольте сперва усы, а затем и коровье вымя. Помнится, за тот раз высекли даже наследника престола.

А по этой самой лестнице они забрались в винный погреб и напились вина до потери сознания. Вернее, сначала до рвоты, а затем уже до потери сознания. Убрали бы потом за собой и смылись бы, но их сдал Сивер — каким был засранцем, таким и остался.

И все равно это было хорошее время, беспечное. Когда главной проблемой был гнев отцов, а самым страшным наказанием — порка родительским ремнем. У Ренара Монтегрейна в военной форме был очень крепкий ремень.

Рэймер дернул уголком губ. Отец так жаждал вылепить из него кого-то по своему образу и подобию, но так и не преуспел. Что бы он сказал, увидев сына здесь и сейчас — в наручниках и под руку с королевским стражем, ведущим его в подвал, только явно не в винный погреб? В гробу бы перевернулся. Если бы у него был гроб, разумеется. Так что, может, оно и к лучшему, что у старшего лорда Монтегрейна нет даже могилы — Рэймер не стал оборудовать место без останков на семейном кладбище.

Еще ступень и ступень. Одно радовало: лестница больше не вызывала трудностей — ноги работали обе. Еще этаж и этаж. Сколько их тут? Так глубоко на подземные этажи они не забирались даже с Конрадом. Винный погреб располагался на минус втором.

Всего минусовых этажей оказалось четыре, на четвертый его и привели. Здесь было душно и воняло плесенью, а еще — очень холодно. На конвоире была надета кожаная куртка и такие же кожаные штаны, на Рэймере — летняя одежда, под которую местный промозглый воздух пробрался очень быстро.

Живописное место — даже катакомбы Гидеона заметно проигрывали. Или по образу и подобию нижних этажей королевского дворца те и создавались? Зданию службы безопасности было от силы лет двадцать, а вот дворец стоял в этом месте уже несколько веков. И, судя по состоянию стен и пола здесь, ремонту регулярно подвергались только наземные и верхние подземные этажи.

В коридорах не нашлось даже магических светильников — факелы. Действительно прошлый век. Или это тоже для создания подходящей атмосферы? Не для него ли лично так постарался Сивер?

Нет, не работает. Холодно только по-собачьи.

Собак в поместье было жалко — кто-кто, а они вообще пропали ни за что. Интересно, Лана сама додумалась, или Сивер ее надоумил? Младший принц из всех животных признавал лишь коней — потому что на них можно было ездить.

— Сюда. — Перед ним распахнули тяжелую оббитую металлом дверь и втолкнули внутрь.

Совсем небольшое помещение, стены из рыжего камня, покрытые серой, зеленой и черной плесенью. Ржавые оковы по стенам и на полусгнившем деревянном столе. Не менее ржавый поддон в специальной подставке с чем-то прикрытым, вероятно, ранее бывшем полотенцем, а теперь истлевшей черно-серой тряпкой.

Старая пыточная? Серьезно?

Рэймера снова стал разбирать нервный смех. Зря Сивер испортил отношения с Гидеоном. Что-то подсказывало ему, что у главы СБ в его катакомбах имелись средства для пыток посовременнее. Ну вот куда годится этот изъеденный коррозией крюк, свисающий с потолка на покрытой плесенью цепи?

Интересно, место выбрано с целью все того же неумелого психологического давления или же для особой секретности? Вряд ли на этот заброшенный этаж могли сунуться незваные гости.

— Сюда, — снова сухо велел стражник.

Монтегрейн обернулся, вопросительно приподняв брови — засмотрелся на окружающую обстановку и не понял, куда ему велено идти.

— Туда, — буркнул конвоир, указав рукой, затянутой в кожаную перчатку, направление.

Ясно. Стена с ржавыми крепежами. Низко расположенными… Понятно.

Рэймер без лишних разговоров прошел в указанную сторону и сел на холодный грязный пол, прижался спиной и плечами к покрытой толстым слоем плесени каменной кладке. Приподнял руки и развел в стороны, благо длина соединяющей браслеты цепи позволяла. Не иначе, для этого и была придумана — на все случаи жизни.

Наручи оказались широкими с несколькими выемками для регулировки обхвата. Стражник разместил их ниже запястий — на середине предплечий, чтобы оставить браслеты с антимагическими камнями на месте. Защелкнул, отступил.

И вдруг изобразил у своего виска воинский салют.

Рэймер прищурился, в свете горящего на стене факела вглядываясь в его лицо. Увлекшись изучением интерьеров, он, по правде говоря, ни разу не взглянул на своего конвоира, отметив лишь его более подходящую для нижних этажей одежду и перчатки. А лицо и правда оказалось смутно знакомым. Уильям? Вольем? Впрочем, уже неважно. Сотник, был ранен на четвертом году и отправлен лечиться на юг. Вылечили, значит.

— Лорд Монтегрейн, — серьезно произнес стоящий перед ним и теперь возвышающийся над ним мужчина, — для меня и тех, кто служил вместе со мной, вы — герой.

Рэймер не менее серьезно кивнул в ответ. Глупо было бы отказываться от комплимента в месте, из которого ему предстоит выйти разве что на эшафот. Да и то не факт, что снова на своих двоих.

А потом в коридоре раздались быстрые приближающиеся шаги, и Уильям — или Вольем? — смешался и торопливо отступил к стене у двери.

Что ж, переодевался наследник быстро: золотое одеяние сменило темное и более скромное, даже цепь с шеи снял, должно быть, оставил в какой-нибудь из сотен бархатных шкатулок, да и про теплый плащ не забыл. Холод-то тут с-собачий.

Сивер подошел ближе, наслаждаясь тем, что теперь может уже наверняка смотреть на него сверху вниз. Монтегрейн ответил прямым взглядом — пусть смотрит, не жалко.

— Не передумал? — спросил принц.

— О чем? О том, что ты недовеличество? — с милейшей улыбкой уточнил Рэймер. — Не-а.

Ладонь Сивера сжалась в кулак, и Монтегрейн уже думал, что тот его ударит. Но нет — пачкать руки не королевское дело.

— Ты сам сделал этот выбор, — сказал принц, отступая обратно к двери. — И мне правда жаль. Но щенка нужно убрать, и я его найду.

— Мечтай, — огрызнулся Рэймер.

Ну хоть истинное лицо показал. А то «буду заботиться, возьму под свое крыло». Противно.

Сивер хохотнул.

— Думаешь, я буду тебя пытать? — Он обвел взглядом помещение. — Живописно тут, да? Но нет, я не хочу крови, ты же мой друг, помнишь? — Ледяная улыбка резанула, как бритва. — Тут просто тихо и нет никого лишнего. А Вальен, — кивок в сторону замершего стража, — никому не скажет. — Вальен, значит. — Правда, Вальен?

Тот вытянулся по струнке, вскинув подбородок и смотря прямо перед собой.

— Так точно, ваше высочество!

Сивер довольно осклабился и снова повернулся к Монтегрейну.

— Что, не смеешься больше?

«Да как-то расхотелось».

А принц шагнул к двери и крикнул:

— Можно. Заходи!

И он вошел. Мужчина в красной рясе на манер монашеской, только подпоясанной не бечевкой, а кожаным коричневым ремнем. Монтегрейн нахмурился: странная одежда и в то же время знакомая, будто он не видел ее своими глазами, но слышал о ней или читал.

— Познакомься, Рэйм. Это мой новый друг, которому я помог перейти границу с Аренором и пообещал политическое убежище в обмен на одну ма-а-аленькую услугу. — Приподнял руку и чуть развел большой и указательный пальцы, демонстрируя размер этой услуги.

Аренор? Вот теперь Рэймер похолодел уже не от температуры в помещении.

Аренор. Это форма аренорской Инквизиции! А Инквизицией в Ареноре называется орган власти, следящий за одаренными, как стража за обычными людьми, — карает и милует, сжигает преступников на кострах. А еще в Инквизиции работают самые сильные менталисты.

Крист как-то сказал, что рано или поздно он доиграется до взлома сознания — как в воду глядел.

— Пробрало, да? — довольно поинтересовался Сивер, внимательно следящий за его лицом. — Увы, по-настоящему великим менталистам хорошо живется и у себя на родине. Те считали бы все твои тайны одним прикосновением. Но что уж теперь? Как говорит наш общий друг Гидеон, работаем с тем, что есть. Прости, Рэйм. Слышал, что взлом сознания — жутко болезненная штука. Проще говоря, твои мозги сварятся, как в кипятке, пока мы будем черпать из них информацию.

А ещё от взлома сознания невозможно закрыться никакими метальными блоками. Если ты не какой-нибудь Натаниэль, разумеется.

Как бы Монтегрейн ни пытался держать себя в руках, когда аренорский инквизитор шагнул к нему, дыхание все равно участилось.

А Сивер, вынув из кармана очередной белоснежный платок, тщательно протер плесень со стены, бросил испачканную ткань себе под ноги, а сам привалился плечом к стене и сложил руки на груди — приготовился ждать.

Инквизитор подошел совсем близко. Присел перед Монтегрейном на корточки.

— Будет больно, — предупредил, впрочем, без всякого сожаления — лишь констатация факта.

И положил ладони ему на виски, крепко обхватив голову.

О да, было больно.