Забракованные

Глава 40

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

— А где Рэймер? — удивилась Амелия, войдя в малую столовую на ужин и обнаружив за столом одного Кристиса.

Дрейден как-то досадливо скривился и пожал плечами.

Мэл нахмурилась.

— И как это понимать? Знаю, но не скажу? — Крист было дернулся в порыве встать, чтобы отодвинуть перед ней стул, но Амелия его опередила и села сама. — Вы поссорились?

Подобное предположение, казалось, вызвало у управляющего искреннее удивление.

— Чего нам делить-то?

Пришел ее черед пожимать плечами. Мало ли что можно не поделить? Вот Эйдан умудрялся ссориться со всеми окружающими и по сто раз на дню… Боги, опять она про Бриверивза! Как долго он будет жить в ее голове?!

Словно в ответ на этот вопрос, запястья под длинными рукавами напомнили о себе, зазудев.

«Всегда, всегда, пока ты жива», — хищно прошипели шрамы в ее воображении. Снова захотелось отрубить себе руки, чтобы избавиться от любого напоминания о ее прошлой жизни.

Действительно прошлой. И высказывание Дрейдена только еще раз это подтверждало — Рэймер не Эйдан, он ценит тех, кого однажды подпустил к себе близко, и не разбрасывается людьми.

Дана подала горячее, Крист поблагодарил ее и взялся за ложку, однако вид у него был по-прежнему удрученный.

Мэл покосилась в его сторону, не зная, имеет ли право спрашивать. Если не поссорились, то что-то между друзьями явно произошло. Коснулась столовых приборов и отняла руку — аппетит куда-то пропал, сделалось тревожно.

Однако ей не пришлось долго колебаться, спрашивать или нет. Дрейден заговорил сам:

— Ты знаешь, зачем приезжал Сивер?

Амелия покачала головой. Сразу после отъезда принца Монтегрейн ушел к себе в кабинет, а она поднялась в свои комнаты, чтобы принять ванну и переодеться — после взглядов наследника нестерпимо хотелось помыться. Да и это платье — в нем она чувствовала себя актрисой давно сгоревшего театра. Макияж и прическу оставила, а вот платье сняла сразу же — пусть и дальше пылится в шкафу.

— Не спрашивала, — ответила честно.

Крист бросил на нее взгляд исподлобья.

— А я вот спросил. — И тяжко вздохнул.

Поняв, что ждать придется долго, Амелия потянулась к графину с водой. Успела наполнить стакан и выпить не меньше половины, когда Дрейден таки определился, стоит ли делиться с ней своими мрачными мыслями. Почему-то она не сомневалась, что он именно решался, а не набивал себе цену затянувшимся молчанием.

— Сивер предложил Рэйму сделку. Хорошую сделку.

Амелия невесело усмехнулась.

— Ты веришь в сделки с подобными людьми?

— В данном случае частично верю, — серьезно кивнул Крист. — Сивер не станет ему вредить, если получит то, что хочет, и добровольно.

Мэл с сомнением покачала головой. Даже Гидеон казался ей куда более надежным деловым партнером, нежели принц. Глава СБ, во всяком случае, всегда действовал в интересах королевства, а вот наследника, кажется, заботил только сам наследник.

— А я думаю, да, — не согласился Дрейден. — Насколько я понимаю, Королевский Совет — кучка переживших свой век стариков. Умрет нынешний король — умрет и теперешний Совет. Сивер наверняка захочет заменить его членов, и ему понадобятся не только те, кто будет моложе и прогрессивнее, но и те, кто будет ему верен. А «быть верным» это чаще всего «быть обязанным». Иметь последнего из рода Монтегрейнов у себя в должниках… — И Крист демонстративно закатил глаза, показывая, как это было бы важно и желанно для принца.

— Допустим, — кивнула Амелия.

— Допустим, — передразнил ее управляющий. — Если Рэйм уступит, он будет как у богов за пазухой. Вернет себе былое положение в обществе и наладит дела поместья, отделается от внимания СБ, и… — Он как-то странно посмотрел на нее и отвел взгляд. — И никого из нас точно не тронут.

Амелия вздохнула. Страх Кристиса за друга она полностью понимала и разделяла, однако…

— Ты думаешь, того, кого они все так рьяно ищут, найдя, тоже не тронут? — спросила завуалированно. Мэл знала, что Дрейдену известно, кто такой Джерри, тем не менее не рискнула произносить этого вслух даже тогда, когда в доме не было чужих. — Разве он это заслужил?

Крист передернул плечами.

— Может, и не тронут. Сама посуди, зачем им его убивать?

— На всякий случай? — предположила Амелия.

Она, конечно, не была специалистом в большой политике, но понимала, что СБ и будущему королю проще избавиться от бастарда предыдущего наследника, нежели всю жизнь его контролировать.

— Хм-м, — протянул Дрейден и уставился в свою тарелку. — Я бы все равно рискнул. Слишком много поставлено на карту! — И, вдруг сорвавшись, ударил ладонью по столешнице, отчего столовые приборы и посуда зазвенели.

Мэл медленно поставила на стол стакан, который все ещё держала в руках.

— Рискнешь? — спросила на полном серьезе.

Крист скрипнул зубами.

— Я сдохну, но не предам Рэйма. Но он не прав!

Амелия вздохнула. Сама она не считала, что Монтегрейн не прав хотя бы потому, что не знала, а как это — правильно в данной ситуации.

— Мне кажется, Рэймер может сказать то же самое по отношению к принцу Конраду, — сказала примирительно.

— Угу, — проворчал Дрейден. — Вот все и помрем из-за придури бывшего наследника. — И наконец принялся за еду.

* * *

В итоге за ужином она почти ничего не съела: выпила стакан воды, попробовала суп и, извинившись перед Кристом, покинула столовую. Жутко расстроенный Дрейден лишь мотнул головой и остался сидеть, глубоко погруженный в свои мысли.

Поднявшись по лестнице, Амелия поколебалась, в какую сторону ей идти. Кристис сказал, что Рэймер должен быть у себя. Однако обычно они занимались лечением через час или еще позже после ужина. Сейчас время ужина еще не истекло вовсе. Не помешает ли она, если явится так рано?

Тогда что? Идти к себе, брать в руки книгу, в которой наверняка не прочтет ни строчки, и отсчитывать минуты, глядя на настенные часы?

Рассудив, что Монтегрейн точно не из тех, кто постесняется ей сказать, если она не вовремя, Мэл повернула направо — если занят, просто уйдет, зато не будет томить себя неизвестностью и ожиданием.

На первый стук никто не ответил.

Крист ошибся? Или хозяин комнат уснул?

Кусая губы и не зная, как лучше поступить, Амелия постучала повторно, решив, что если никто не ответит и на сей раз, то она сразу уйдет.

— Кто там? — хрипло отозвался знакомый голос, и Мэл непроизвольно нахмурилась от его звучания: неужели стало хуже?

— Это я!

И тишина, а не привычное: «Входи».

Через несколько секунд громыхнул засов, что было ещё более странно — обычно Рэймер не запирался…

Дверь распахнулась, и Амелия с первого взгляда поняла, что происходит. Уж в чем в чем, а в этом опыта ей было не занимать — Монтегрейн был пьян. Волосы все ещё собраны в хвост, но взъерошены, будто он лежал или прислонял к чему-то голову. Рубашка выпущена из брюк и не застегнута на верхние три пуговицы и на нижние две, то есть, по сути, держалась только на трех в районе живота. Рукава подвернуты до локтей. Глаза воспаленные. И запах — стойкий запах крепкого алкоголя, выплывший за хозяином из комнаты в коридор.

— Мэл… — Он уперся ладонью в дверной косяк. Без трости, автоматически отметила она. — Тебе лучше уйти.

Амелия подумала о том же: оставаться в одной комнате с пьяным — всегда небезопасно.

— Потому что ты можешь не контролировать себя? — Она и сама не знала, зачем сказала это вслух — привыкла за последнее время говорить ему все, что думает, а к хорошему, как известно, привыкаешь быстро.

— Что? — Казалось, от ее вопроса Рэймер даже протрезвел. Звучно хлопнул себя ладонью по лбу. — Мэл, что, черт возьми, творится у тебя в голове?! — Шире распахнул дверь, даже не распахнул — с силой оттолкнул от себя так, что та отлетела на весь размах петель. — Заходи. Ты пришла лечить — лечи! Я пальцем к тебе не притронусь.

И так посмотрел, что у Амелии в горле встал ком. Кажется, она его оскорбила — задела едва ли не впервые за все время их близкого общения.

«Дура! Он не Эйдан!»

Мэл опустила глаза и покачала головой.

— Прости. Давай отложим на завтра.

И даже сделала шаг от двери, как Монтегрейн вдруг поймал ее за руку. Она вздрогнула, впившись взглядом в крепко сжавшие пальцы ее запястье.

Он тут же разжал хватку, поднял руки перед собой.

— Не трогаю. Видишь? Ты пришла меня спасать, значит, спасай.

После чего развернулся и ушел в глубину комнаты, не дожидаясь ее реакции.

Замерев на месте, Амелия бросила взгляд на пустой коридор, ведущий к ее покоям.

Потом выдохнула и зашла внутрь, осторожно прикрыв за собой дверь.

«Мэл, какая же ты все-таки дура».

В гостиной горел приглушенный свет, идущий от светильника над диваном. На стеклянном столике красноречиво красовались полупустая бутылка с чем-то янтарным и пустой же стакан. Самого хозяина комнат не наблюдалось.

Он появился через минуту — из ванной с мокрыми волосами, на ходу вытираясь полотенцем, которое затем небрежно швырнул на комод. Амелия удивленно приподняла брови: неужели сунул голову под кран, чтобы протрезветь?

Монтегрейн обошел ее по широкой дуге и плюхнулся на диван. С его мокрых, плохо вытертых волос продолжала течь вода, срываясь каплями и впитываясь в ткань рубашки, оставляя более темные пятна на однотонной поверхности.

— Спасай или уходи. — Уперся в нее тяжелым взглядом. — Я не собираюсь тебя насиловать, бить — или чего ещё ты там боишься.

— Не боюсь, — буркнула она.

Он поморщился, ясно давая понять, что знает куда больше, чем она хочет показать.

Амелия бросила взгляд в угол комнаты, где за шторой прятался таз со всеми приспособлениями для кровопускания, и… прошла и села на диван рядом. Монтегрейн хмуро покосился в ее сторону, однако не шелохнулся.

Она потянулась к столику, взяла бутылку, откупорила и налила терпко пахнущей жидкости в стакан, наполнив его на две трети и окончательно опустошив бутыль.

— Что ты делаешь?

Мэл пожала плечом.

— Хочу узнать, что за отраву ты пьешь.

— Ты испортишь себе кровь.

— Возможно, — равнодушно отозвалась она и сделала глоток.

Горло обожгло. Заметив, что Рэймер внимательно следит за ее действиями, выдохнула и сделала глоток побольше, еще и еще, намереваясь выпить все содержимое залпом. Из глаз выступили слезы, но, закусив удила, Мэл не собиралась идти на попятный.

— Все, прекрати. — Монтегрейн отобрал у нее стакан и, пока она пыталась сделать хотя бы один судорожный вздох, поставил его на стол, после чего повернулся к ней всем корпусом. — Что за цирк?

— Может… у меня… тоже… был… тяжелый… день, — выдавила Амелия из себя, не сдержалась и схватилась за горло.

— Если тошнит, ванная там, — мрачно сообщил Рэймер и кивнул в сторону двери, из которой сам появился несколько минут назад.

— Не… тошнит.

— И на том спасибо, — проворчал он. — А, черт! — подхватил струйку воды, побежавшую по виску.

— Крист рассказал мне, чего хотел принц, — сказала Амелия, когда горло перестало печь. Теперь огонь разгорался в желудке, оставшемся после ужина практически пустым.

Рэймер повторно чертыхнулся.

— И что? Тоже станешь советовать мне сдать ему Джерри?

Амелия покачала головой, до которой начало дотягиваться пламя из желудка. Почему так быстро? Ее даже чуть повело в сторону.

— Э-эй! — Монтегрейн умудрился поддержать ее за плечи и усадить ровнее. — Ты что, совсем пить не умеешь?

Мэл снова качнула головой, на сей раз куда осторожнее.

— Потрясающе, — прокомментировал тот.

Сам он пить, очевидно, умел, а обливание холодной — отчего-то она не сомневалась, что холодной — водой, явно быстро помогло избавиться от большей части опьянения.

Крепко зажав ладони между колен, Амелия замерла, выпрямив спину и стараясь дышать ровно и глубоко. Что же за крепкую дрянь она выпила?

Рэймер склонился к ее лицу, тревожно заглянув глаза.

— Попросить девочек принести тебе чай?

Она снова качнула головой.

— М-да-а-а, — протянул Монтегрейн и откинулся на спинку дивана, задрав лицо к потолку, и сложил руки на животе.

— Почему ты уверен, что они его убьют? — постепенно восстанавливая дыхание, спросила Амелия.

Голова была ясной, и думала и рассуждала Мэл здраво, вот только тело вдруг сделалось легким и при этом непослушным, будто ядреная жидкость из бутылки расплавила все кости.

Монтегрейн скосил на нее глаза, но позы не поменял, снова уставился в потолок.

— Потому что, — ответил коротко.

— Он же все-таки не наследник. Единственная угроза, которую Джерри может представлять, это то, что им воспользуется кто-то в случае заговора. По закону он ни на что не может претендовать, поэтому если… — Она не договорила, потому как Рэймер положил себе ладонь поверх и так сейчас опущенных век. — Ч-что? — К действию алкоголя добавился страх, молнией пронзивший позвоночник.

Монтегрейн убрал руку и сел ровнее. По выражению его лица уже и вовсе нельзя было догадаться, что он буквально только что напивался. Если бы только не запах алкоголя, все еще витающий в комнате.

Видимо, он подумал о том же. Встал, прошел к окну и распахнул его настежь, впуская в помещение прохладный вечерний воздух и шум листвы из сада. Проходя мимо, подхватил с кресла плед, встряхнул, разворачивая, и накинул Амелии на плечи. Только после этого сел обратно. Все это — без трости и почти совсем не хромая.

Мэл напряженно следила за его действиями и молчала.

— Конрад и Алиссия тайно поженились, — сказал Монтегрейн, уперев локти в колени и теперь не отводя от нее глаз. — В храме городка Холмск, где потом и родился Джерри.

Повторять пораженное «что» Амелия не стала, лишь широко распахнула глаза, шокированная этой информацией.

— Я не знал. Десять лет ничего не знал. Он не сказал. — И это «он» не требовало пояснений. — Алиссия умерла при родах. Он наотрез отказался признаваться отцу, а я, как дурак, убеждал его, что бастарды часто воспитываются при дворе и вряд ли король велит убить собственного внука.

От таких новостей действие алкоголя мгновенно улетучилось, вернулось ощущение холода, и Мэл поежилась, сильнее запахиваясь в плед.

— Конрад придумал историю с женскими приютами для отвлечения внимания. А мне поручил придумать, куда пристроить ребенка. Выбор был невелик. Я ещё учился, меня только что женили, и я никак не мог незаметно уехать из столицы… — Пауза и взгляд на сцепленные между собой руки, свешенные между колен. — Дальше Монтегрейн-Парка. Я хорошо знал Шона. Он лучший кузнец округа, причем настолько популярный, что даже мой отец не смог переманить его работать только на него. Я всегда ездил подковывать своих коней к нему. Как-то разговорились, он пожаловался, что детей им не дали боги. Вот я и вспомнил, как припекло. Примчался к нему однажды с живым свертком, выручай, говорю, на дороге нашел. А они с женой обрадовались. Сказали, что уже отчаялись и собирались брать ребенка из приюта, а тут судьба привела… — Монтегрейн поморщился. — Да уж, судьба…

Амелия придвинулась ближе, как в кокон, завернутая в плед, и положила голову ему на плечо. Рэймер вздохнул и, обняв ее одной рукой, притянул к себе ближе.

— Когда Конрад умирал, — продолжил свой рассказ, — он сказал, что что-то спрятал у Джерри в детской. Сам он был там всего несколько раз, и то со мной, тоже якобы по кузнечным делам. А так присматривал исключительно со стороны. Как умудрился попасть в дом — понятия не имею. Я теперь только понимаю, что о многом понятия не имел. Поехал выяснять, уговорил десятилетнего Джерри показать свои игрушки, пока родители были заняты, а потом за чем-то отослал, вскрыл половицу, а там — вырванная страница из регистрационной книги храма. И хоть бы записка какая, хоть намек о его планах.

Амелия подняла к нему лицо.

— Думаешь, он рассчитывал на то, что Джерри займет трон?

Рэймер покачал головой.

— Мэл, я не знаю. Правда не знаю. Гидеон тоже вышел на этот храм. То ли нашел какую-то копию книги, то ли священник узнал Конрада в лицо и все рассказал. Но факт фактом — Гидеон в курсе.

Амелия бросила задумчивый взгляд на дверь.

— А Крист — нет.

— А Крист — нет, — подтвердил Монтегрейн. — Я и так втянул его в это дерьмо по уши. Но я без него бы не справился.

Последние слова повисли в воздухе. Видимо, выговорившись, Рэймер замолчал, прижался щекой к ее волосам и принялся перебирать ее пальцы своими.

— А чего хочешь ты? — спросила Амелия, не отнимая руку и даже наслаждаясь этими прикосновениями. — Ты хочешь, чтобы Джерри получил трон?

Его рука на мгновение замерла.

— Да какой трон, Мэл? — Монтегрейн невесело рассмеялся. — Может, он и его по праву, но кто ему его отдаст? Доберутся — прикончат, и все. Устроить заговор, переворот, гражданскую войну, чтобы наследник Конрада получил власть, которая ему не нужна? — Амелия поджала губы и не ответила, понимая, что все эти вопросы являлись риторическими. — Джерри не знает, кто он. У него есть мама и папа, которых он любит, а меня воспринимает больше не как лорда этих земель, а как друга семьи. Мечтает поступить в Циннскую военную академию…

— Если он попробует туда поступить, то из-за его дара все может раскрыться.

Рука на ее плече напряглась.

— Ты знаешь?

— Видела антимагический камень у него на груди.

— Еще лучше, — вздохнул Монтегрейн уже совершенно устало. — Я не знаю, чего я хочу. Я просто хочу, чтобы этот ни в чем не повинный мальчишка выжил. И мне уже искренне наплевать, на что там рассчитывал и что планировал Конрад. Он мог выжить, ему не хватило одного дня до окончания войны. Он мог выжить, а вместо этого предпочел уйти.

— Ты же сам говорил, что ему было очень плохо, — вступилась Амелия за покойного принца.

— Зато всем теперь хорошо, да? — огрызнулся Рэймер, крепче прижимая к себе. — Я уже до чертиков устал. Если бы он рассказал мне о своем браке, даже в двадцать лет мне хватило бы ума понять, что его сына нельзя оставлять в Мирее. Придумал бы что-нибудь, выкрутился бы, вывез бы за границу. И пусть бы Конрад разбирался с ним сам, уже став королем. А раз не стал, парень был бы хотя бы в безопасности. А увезти сейчас… Как? За мной следят из-за каждого угла. Сам я с ним никуда поехать не могу. Оторвать от тех, кого он считает родителями? Можно. Но Гидеон не дурак, любое исчезновение ребенка подходящего возраста вызовет вопросы. Это пока он ищет девочку, но стоит Джерри исчезнуть, тот сразу возьмет верный след.

— И что ты планируешь делать? — осторожно поинтересовалась Амелия, когда он замолчал и снова принялся играть с ее пальцами.

— Пока — тянуть время и бегать дальше. Что мне остается? Король Роннер опаснее и умнее своего сына. Когда Сивер займет трон, есть шанс, что он успокоится.

— А мне кажется, что для тебя лично Сивер опаснее Роннера Третьего, — не согласилась Мэл. — Он может велеть тебя арестовать или допросить уже по-плохому.

— Удачи ему.

— Он же тебя убьет!

Рэймер мрачно усмехнулся куда-то ей в волосы.

— Я догадался.

Она зажмурилась так сильно, что стало больно глазам.

— И самое поганое, что ты теперь тоже по уши в этом дерьме, — продолжил Монтегрейн все тем же ровным голосом, будто рассказывал о планах на лето. — Вывезти тебя из страны или хотя бы из Столичного округа шансов не больше, чем спрятать Джерри. Гидеон не тот, кто останавливается — хоть землю рыть будет, но найдет.

— Ох, Рэйм, — прошептала она, повернувшись и уткнувшись носом ему в шею, чувствуя, как под кожей пульсирует жилка.

— Так что, если меня таки возьмут, сдавай меня со всеми потрохами, только Джерри не подставляй, пожалуйста. Соври, что я вывез девочку за границу еще много лет назад. После моей смерти они могут бросить поиски, потеряв последнюю ниточку.

Амелия вздрогнула, затем отстранилась, выпрямилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Я никого не буду сдавать, — заявила твердо.

Как там сказал Крист? «Я лучше сдохну, чем предам».

Монтегрейн спокойно выдержал ее пылающий возмущением взгляд.

— Тогда ты пойдешь за мной, — констатировал не менее спокойно, подразумевая явно не увеселительную прогулку, а дорогу на эшафот.

— Значит, пойду.

Он усмехнулся. Все так же невесело, но от этого его лицо все равно хоть немного ожило.

— Ты опять издеваешься, да?

Улыбка коснулась и ее губ.

Мэл покачала головой.

— Нет. Я с тобой до конца.

Амелия так долго боялась жить и желала смерти, лишь бы все это наконец закончилось, что теперь, впервые за долгие годы почувствовав себя по-настоящему живой, не страшилась ничего. Потому что теперь жизнь была прожита не впустую — пусть недолго, но она будет счастлива.

Что-то изменилось в его пристальном взгляде. Монтегрейн ничего не говорил, и даже выражение его лица не изменилось, но Мэл чуть ли не физически почувствовала вопрос в его глазах.

И кивнула, отвечая без слов: «Я не боюсь».

А в следующее мгновение ее губ коснулись другие губы, те, которые она готова была целовать бесконечно. И сейчас было не так, как до этого — более требовательно, более страстно. Плед соскользнул с ее плеч. Нежно обнимающие руки помогли пересесть, и она оказалась на коленях целующего ее мужчины. Целующего так, что голова туманилась гораздо сильнее, чем после выпитого алкоголя.

Теперь ее ноги были расположены с обеих сторон от бедер Монтегрейна, юбка задралась, руки запутались в его еще влажных волосах. Одной рукой Рэймер придерживал ее за затылок, второй — за талию, прижимая к себе все крепче и крепче. Кажется, у нее вырвался стон. Боги, всего-то от поцелуя?!

Переодеваясь после визита принца, Амелия надела скромное домашнее платье — темно-серое, с пуговицами, идущими от воротника-стойки до самой юбки.

Лишь на мгновение оторвавшись от ее губ, Монтегрейн внимательно посмотрел ей в глаза.

— Не боишься? — на этот раз задал вопрос вслух.

Она замотала головой, чувствуя, что горящие от долгих поцелуев губы сами собой растягиваются в улыбке.

— С тобой — не боюсь.

Он коснулся пуговиц на ее груди, и у Мэл сбилось дыхание. Одна… Вторая… Третья…

И когда платье распахнулось, обнажая только тонкое нижнее белье, она все-таки испугалась. Память услужливо подбросила воспоминания: как Эйдан разрывает на ней одежду, как выкручивает грудь, как… Она зажмурилась.

Рэймер вдруг обхватил руками ее лицо.

— Смотри на меня.

Она заставила себя открыть глаза. Его лицо было совсем рядом, а зрачки, казалось, вытеснили всю радужку, оставив так испугавший когда-то Амелию бледно-серый цвет только по краям. Грудь тяжело вздымалась.

— Смотри на меня, — повторил Рэймер, не отпуская ее. — Я — не он. Ты — не с ним. Убери его из нашей постели.

Глаза защипало.

Она всхлипнула и закивала.

— Не он… — И сама крепче обхватила его шею руками и приникла к губам.

Эйдана здесь нет. И никогда больше не будет.

Никогда больше…

Не прерывая поцелуй, Монтегрейн провел обеими ладонями по ее обнаженным ногам — от колен до самых бедер, до белья — медленно, чувственно, вызывая своими прикосновениями миллионы мурашек по всему телу. Задержался на ягодицах, после чего подхватил край юбки. Амелия с готовностью отклонилась и подняла руки, чтобы он стянул с нее через голову платье.

Платье улетело на пол. Что-то стукнуло, звякнуло — кажется, в полете одежда снесла со столика стакан.

Неважно…

Когда теплая ладонь накрыла грудь, Мэл все-таки вздрогнула, а когда горячие губы коснулись соска, и вовсе задрожала, но уже не от страха, а от возбуждения.

Эйдан исчез, растворился, так долго мучавший ее наяву и в ночных кошмарах образ подернулся дымкой. Остался только этот человек, его губы и руки.

Она выгнулась, наконец отбросив стеснение, запустила пальцы ему в волосы, сильнее прижимая голову к своей груди. Наверное, и вовсе скатилась бы с дивана, если бы надежные руки не удерживали ее — казалось, над пропастью.

Он оторвался от нее на мгновение, приподнял, и она сильнее прижалась к его груди, не желая разрывать контакт даже на миг.

— Не хочу на диване, — прошептал Рэймер ей на ухо. — Пошли в постель.

После чего подхватил ее на руки и встал.

— Твоя нога! — вскинулась Мэл, но он тут же заставил ее замолчать — поцелуем.

Монтегрейн донес ее до кровати все так же: она обнимала его за шею и обвила ногами, он крепко держал ее и продолжал целовать. Бережно опустил на кровать, нависнув над ней на руках и все ещё не отрываясь от губ, а Амелия потянулась к пуговицам на его рубашке. Мелкие, пальцы соскальзывали с них, действуя лишь на ощупь, а когда последняя пуговица поддалась, Мэл нетерпеливо стащила мешающую ей ткань и наконец получила возможность дотронуться до его обнаженных рук, плеч, спины… Сперва лишь дотронуться, словно пробуя, а затем провести, не прерывая касания, от локтей до самых лопаток. А потом и вовсе впиться пальцами спину, когда горячие губы снова добрались до ее груди.

Она была уже полностью обнажена, на нем оставались лишь брюки. Амелия коснулась ремня, но Рэймер аккуратно отвел ее руки, при этом успев поцеловать израненное запястье и спускаясь губами от груди на живот, ниже…

Мэл потерялась, растворилась в этих чувствах и ощущениях. И когда, наконец, ее накрыло сверху горячее обнаженное тело, была не просто готова принять все, что оно может ей дать, а жаждала этого больше всего на свете.

Без боли! Впервые в жизни!

Сперва совсем аккуратно, потом быстрее и жестче, но все равно умопомрачительно. Потрясающе — до искр из глаз.

«Я люблю тебя, — эта мысль была единственной, что осталась в ее голове в этот момент. — Я окончательно и бесповоротно тебя люблю»…