Забракованные

Глава 30

5 лет после начала войны

Аренор, к западу от Хребта Бархуса

Поняв, что вражеская армия не собирается грабить и громить деревню, ее жители охотно поделились с мирейцами продовольствием. «Откуп», — назвал это староста, лично пригнавший телегу, доверху нагруженную продуктами. Свежее молоко и мясо, яйца, овощи — только что с грядок, несколько мешков муки и горшки с соленьями. Взамен Монтегрейн лично дал слово, что в деревню самовольно не зайдет ни один из солдат. Ему поверили.

Конрад сидел у костра, закутавшись в одеяло. На взгляд Рэймера, было не настолько холодно, но принц заметно дрожал, сжимая края своей импровизированной накидки под горлом.

Помимо охраны наследника и его целителя, поблизости оказался счетовод.

— Рэйм, где ты ходишь? — обрадовался ему Дрейден. — Налетай, — и гостеприимным жестом обвел разложенные на покрывале продукты.

Полученное из деревни было поделено между солдатами, но, естественно, на «стол» принца попало все самое лучшее. Впрочем, того количества продовольствия, которое имелось в их распоряжении, все равно было непозволительно мало.

Рэймер дернул плечом и уселся у костра, подобрав под себя ноги, прямо на землю.

— Так, утрясали со старостой кое-что, — ответил Кристису.

Конрад вяло покосился в его сторону и ничего не сказал, крепче сжал одеяло под подбородком. Очень захотелось его как следует встряхнуть и привести в чувство, но Монтегрейн задавил в себе этот порыв на корню. Принц не трус и не дурак и почти полностью отрешился от дел, оставшись главнокомандующим лишь номинально, не по своей воле — его здоровье ухудшилось. Чудо, что сегодня он вообще в состоянии сидеть и самостоятельно что-то есть.

Служба в «Белом клыке» не позволила Рэймеру увидеть, как угасала Анабель, зато на медленную смерть друга он уже насмотрелся сполна. Весь последний месяц каждый его день начинался с того, чтобы дойти до шатра принца и убедиться, что тот пережил ещё одну ночь. Целитель уже давно не отходил от наследника ни на шаг. Но то ли от такой же усталости, как и у всех, его силы ослабли, то ли организм Конрада больше не поддавался лечению. И то, что однажды поутру Монтегрейн не застанет друга в живых, стало лишь вопросом времени.

Дрейден проследил за взглядом Рэймера и подсел ближе.

— Он совсем плох, да? — спросил шепотом, покосившись на сопровождение наследника, чтобы убедиться, что они находятся на достаточном расстоянии от них и не могут подслушать.

Монтегрейн поморщился.

— Он вчера утром меня не узнал.

Брови счетовода поползли к черным кудрям, как всегда, в беспорядке падающим тому на лоб. Не волосы — а спиральки.

— Потом сообразил, сам испугался, — продолжил Рэймер. — Ну ты понял… — Не стал договаривать.

С тех пор, как Конрад начал терять связь с реальностью, Кристис Дрейден остался единственным, с кем Монтегрейн мог поговорить не с позиции командира и подчиненного, а просто по-человечески. Единственным, кому он стопроцентно доверял.

— Ты отправил письмо его величеству?

— Отправил, — мрачно кивнул Рэймер и замолчал.

Король не ответил. Второе письмо. И в ответ — тишина. Ни подкрепления, ни поставок продовольствия — Мирея словно забыла о своей армии. Раненых увозили на юг королевства, куда-то вблизи владений Грерогеров, но если раньше подлечившиеся возвращались, то в последние месяцы словно пропадали бесследно. И оставалось лишь гадать, добирались ли пострадавшие до Миреи или же были перехвачены и убиты врагами. Письма, которые Монтегрейн пытался отправить тем, кто туда уехал, так же уходили в никуда.

Корреспонденция совершенно точно отправлялась, дар работал, резерв тратился. Но достигала ли она адресатов, или хитрый Натаниэль перекрыл только входящую почту? Не могли же все, кому они писали, одновременно погибнуть или объявить им бойкот. А значит, чья-то магия блокировала отправку или получение сообщений. Чья — можно было даже не гадать. Связываться с таким сильным противником изначально было провальной затеей. Но Роннер Третий продолжал настаивать на своем. Если бы он таки уже заключил мирное соглашение с аренорским королем, это известие уж точно было бы доставлено.

Но писем не было. Как и любых других вестей и помощи из дома.

И Рэймер принял решение не просто отступать — уходить к Мирее. Пусть его обвинят в дезертирстве или в чем еще пожелает Роннер Третий. Но если его сын по состоянию здоровья уже не мог отдать подобный приказ, Монтегрейн был обязан это сделать, чтобы спасти тех, кто еще жив.

Оставалось лишь надеяться, что они дойдут. В отсутствие мирного договора аренорцы не спешили верить в их капитуляцию и продолжали преследовать уже смертельно раненого противника. Еще несколько таких атак, и возвращаться домой будет некому…

Так что сперва ещё нужно добраться до Миреи, а лишь потом признавать вину и идти на эшафот.

Доживет ли до этого возвращения принц? Рэймер сомневался все чаще.

— Так что там староста? — понятливо считав настроение друга, Дрейден перевел тему и заговорил громче и бодрее.

Рэймер таки потянулся к покрывалу со съестным и взял оттуда кусок хлеба. Чёрствого, кстати говоря, но не пропавшего — надо отдать аренорцам должное: плохих продуктов они не отправили.

— Деревня довольная богатая, — сказал, прожевав. — Говорит, могут без особых потерь выделить еще две такие телеги…

— Так это же отлично! — расплылся в улыбке Дрейден.

— Не бесплатно.

Улыбка тут же слетела с лица собеседника.

— Чего хочет?

— Коней.

Счетовод поджал губы. О количестве лошадей ему было известно лучше других, и цифры не радовали. Часть коней погибла, раненые были добиты и пущены на мясо, а часть отправлена отвозить домой раненых. О коннице осталось лишь воспоминание — оставшиеся лошади перевозили больных.

— Ну не-е-ет. — Прищурившись, Дрейден тут же произвел расчеты в уме. — Хотя… Да нет же. Хоть разорвись — у нас каждая скотина на счету. Освободить коней можно, только добив неходячих.

— Знаю, — буркнул Рэймер и уставился на огонь.

Разговор со старостой был унизительным. Монтегрейн даже предложил отработать продукты — мало ли дел в деревне? Но тот был непреклонен.

Забрать силой? Пожалуй, они бы сумели разделаться с мирными крестьянами. Хоть бы и с целой деревней — там все равно на время военных действий остались почти одни женщины, дети и старики. Но это и останавливало. Начать уничтожать мирных жителей — дать аренорцам право сделать то же самое. После того, как остатки армии доберутся до Миреи, ничто не мешает противникам отправиться за ними и превратить ближайший к границе юг в выжженную пустыню.

Пока что расчет был именно на то, что, наконец убедившись в том, что мирейское войско более не дееспособно, Роннер Третий подпишет-таки мирный договор с королем Аренора. Когда ещё летали письма, отец писал Конраду, что аренорский правитель готов прекратить кровопролитие в любую минуту, если все мирейские войска покинут территорию его государства.

Правда, Роннер счел это слабостью и предвестником собственной победы. Идиот. И плевать, что так нельзя не то что говорить, даже думать про своего короля.

Так что тронуть мирных жителей — дать повод Эрику Первому передумать заключать мир с проигравшими.

— Договорился обменять двух наших лучших коней на пару их старых кляч.

Ушлый староста торговался как черт. Еле удалось сговориться. В тот момент Монтегрейну как никогда хотелось забыть про неприкосновенность мирных жителей и свернуть тому его цыплячью шею. Должно быть, старик таки что-то прочел в его глазах, раз согласился на предлагаемые ему условия. Объективно: один мирейский конь стоил пяти подобных телег — одна выгода деревенским, никакого обмана.

— Лучший вариант в наших обстоятельствах, — одобрил счетовод, почесав в затылке и снова мысленно что-то прикидывая. Рэймер не стал уточнять. Не иначе, сколько получится продовольствия и на сколько его хватит, если в случае наступления голода забить на мясо и старых кляч. Монтегрейн уже тоже об этом подумал: два коня на мясо или два слабых коня плюс три телеги с овощами и заготовками. Оставалось лишь надеяться, что до этого не дойдет.

— Дерьмо вариант, — в сердцах тихо высказался Рэймер. — Все варианты — дерьмо.

И ведь даже голос не повысить — услышат. Боевой дух и так на нуле, а если начнет сдаваться и тот, кто должен вести их за собой…

— Лорд Монтегрейн! Лорд Монтегрейн! — раздалось со спины из темноты.

Рэймер мысленно выругался. Хороших новостей он давно не ждал, а значит, снова стряслось что-то плохое.

Поднялся на ноги и повернулся к примчавшемуся к нему Генфри. Бывший член Зеленого отряда, входящий теперь в Синий, должен был находиться этой ночью в дозоре с более опытными товарищами, но отчего-то примчался в лагерь.

— Лорд Монтегрейн, там снова староста! Вас зовет! Там… — И мальчишка отвел взгляд, отчего-то покраснев.

— Что за?.. — начал за спиной Дрейден, но прикусил язык, когда Монтегрейн метнул в того тяжелый взгляд.

— Пошли, — ответил Рэймер Генфри. — Присмотри за ним, — кивнул счетоводу в сторону еще больше обычного сгорбившегося Конрада, никак не реагирующего на происходящее вокруг него.

И пошел за необычно взволнованным мальчишкой.

* * *

Они стояли в кругу света от воткнутых в землю факелов. Шестеро, не считая старосты. Все — крупные мужчины. Видимо, собрались последние представители сильного пола, оставшиеся в деревне. Трое — с вилами в руках. Один — на плече с увесистой дубиной такого размера, какую Рэймер ни за что бы не поднял без помощи магии.

Двое, те, что с вилами, свободными руками держали еще одного человека, болтающегося между двумя гороподобными мужиками, словно тряпичная кукла или марионетка, которой обрезали нитки. Синяя форма в крови. Длинные светлые волосы перепутались и свисают вниз, как метелка, закрывая лицо.

— Вы давали слово! — отчеканил пожилой староста, выступив вперед при виде Монтегрейна. — Боги покарают вас!

Мужики, держащие свою добычу, разжали пальцы, и Бриверивз рухнул, как висел, физиономией вниз и остался лежать, не подавая признаков жизни.

— Он мертв? — равнодушно спросил Рэймер.

И как только улизнул? Очевидный прокол дозора.

— Нет, — староста демонстративно плюнул ему под ноги. — А вот она — да!

Детина с дубиной положил ту на землю и развернулся, отошел немного назад, на мгновение покинув круг света, поднял с земли и вынес вперед сверток — человеческое тело, завернутое в окровавленную простыню. Нагнулся, бережно опустил ношу на землю, дернул ткань, разворачивая.

За последние годы Монтегрейн насмотрелся всякого, но затошнило даже его. Женщина — окровавленная, изрезанная. С обрывками веревки на запястьях и щиколотках.

К его ногам бросили кинжал с испачканным бурым лезвием. Бросили ловко и метко, так, что тот вонзился в землю на расстоянии пары пальцев от сапог Рэймера. Он не шелохнулся. Узнал нож — их, мирейский, армейский.

— Пробрался в дом на окраине. Пытал, изнасиловал и убил, — просветил староста, пнув лежащего ничком Бриверивза носком грубого ботинка под ребра. Тот глухо застонал, но не перевернулся. — Сняли уже с мертвой.

Продолжал, уже убив? И так увлекся, что не успел воспользоваться магией? Рэймер не стал уточнять.

Отвел взгляд от истерзанного женского тела.

Отступил на шаг.

— Можете добить, это ваше право, — кивнул в сторону Бриверивза.

— Он сказал, что его жизнь стоит пятерых коней, — пробасил мужик с вилами и понятливо заткнулся, когда староста недовольно обернулся.

Пять коней? Почему в таком случае не пятьдесят? Рэймер невольно усмехнулся, хотя в данных обстоятельствах смех был явным кощунством.

Покачал головой.

— Его жизнь не стоит и медяка.

Мужик с вилами за плечом старосты красноречиво набычился. Перехватил покрепче черенок своего оружия.

Монтегрейн ответил спокойным взглядом. Резерв спущен изрядно и не успел восстановиться, но даже в таком состоянии шестеро деревенщин и престарелый староста ему не ровня. Видят боги, он не собирался вредить деревне, но в случае нападения с их стороны был готов и мог дать им отпор.

Староста же откровенно растерялся. Видимо, пока деревенские лупили Эйдана, тот разливался соловьем о своей важности и нужности.

Все замерли. Затем один из мужиков с вилами (не тот, который корчил зверское лицо, этот как раз стоял все это время в сторонке) занес их и задержал острые рога сельскохозяйственного инструмента прямехонько над шеей Бриверивза.

— Убью, — всерьез предупредил грубым голосом.

«Ваше право», — хотел повторить Рэймер, но не успел.

Хлопнуло, полыхнуло жаром. Монтегрейн дернулся, потянулся к своей магии, собираясь развернуть щит, но все уже стихло.

Он отвел руку, которой инстинктивно прикрыл от вспышки глаза, и увидел лишь горки пепла перед собой. Семь вертикальных холмиков и один горизонтальный, продолговатый — то, что осталось от убитой женщины. Бриверивз же лежал целехонек.

— Никто не смеет угрожать нам и шантажировать! — донеслось из-за спины.

Монтегрейн медленно обернулся. Конрад, так не вовремя оживший и даже расставшийся с одеялом, стоял во главе подоспевших солдат и гневно сверкал глазами. У одного его плеча возвышался маг-боевик, обрушивший возмездие на деревенских. У второго — тот, который прикрыл Эйдана щитом.

— Никто не смеет!.. — запальчиво начал принц снова и повалился на колени.

Рэймер дернулся было, но осадил себя. Остался на месте. Наследника начали поднимать те самые маги-помощники. Правда, тот, кто швырнул в крестьян огнем, сам был бледен как смерть, а его лоб покрывали крупные бисеринки пота — ещё бы, ухнул весь резерв ради красочной казни.

— Рэйм! — прохрипел принц, оттолкнув мирейца, силившегося аккуратно поднять его с земли, не навредив. — Сворачивай лагерь. Мы отступаем к границе!

Монтегрейн изогнул бровь, по-прежнему не шелохнувшись, будто его тоже, вместе с крестьянами, испепелили на месте.

Принц пришел в себя и решил срочно раздать распоряжения, пока снова не потерял рассудок? Логично, не считая того, что они отступали не первый день и нынешний разбитый лагерь был не более чем временной стоянкой.

Конрад очнулся, ничего не понял и… похерил отличную сделку, угробил шестерых невиновных и спас одного виноватого. Впервые Рэймер пожалел, что принц не пробыл в беспамятстве дольше.

Друг все ещё стоял на коленях и смотрел на него снизу вверх, ожидая подтверждения, что его приказ понят и будет исполнен.

Монтегрейн выругался вполголоса, шагнул к принцу, оттолкнул еле державшегося на ногах боевика и взвалил наследника себе на плечо.

— Пошли, высочество…

— А этот?! — крикнул кто-то уже за спиной.

Рэймер не обернулся. Было ясно и так, что имели в виду все ещё валяющегося на земле Бриверивза.

Самым правильным было бы таки добить Эйдана. Но бессознательного, на глазах солдат?..

Как бы опрометчиво ни поступил Конрад, велев сжечь крестьян, это его «никто не смеет угрожать нам и шантажировать» взбодрило мирейцев, Монтегрейн заметил по глазам. Взбодрило, дало надежду и иллюзию того, что еще ничего не кончено. Убить сейчас одного из них — пусть и не просто убить, а справедливо казнить за преступление — означало бы вернуть их с небес на землю.

Нельзя, не перед возможной скорой атакой.

— Заберите и не оставляйте без присмотра, — бросил уже на ходу.

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

— Та-а-ак, сюда… Кажется, тут была дверь…

Они поднимались по винтовой лестнице, расположенной неподалеку от черного хода за кухней, о наличии которой до этого дня Амелия даже не знала. А судя по тому, что, чем выше путницы поднимались, тем более пыльными становились ступени, то и остальные жители дома не вспоминали об этой лестнице годами.

— Фу. Гадость! — Леди Боулер замахала руками перед лицом, очевидно, врезавшись в паутину. — Ну, Рэйм!

Амелия скромно промолчала. Держать в чистоте весь этот огромный дом силами двух, а теперь трех, горничных, по ее мнению, было попросту невозможно. Поэтому она не видела ничего удивительного в том, что лестница и выход на чердак оказались покрыты пылью и паутиной.

Куда удивительнее было то, что гостья решила посетить это место.

Сразу после обеда Монтегрейн, извинившись перед дамами и сославшись на свою занятость, закрылся в рабочем кабинете вместе с Дрейденом. Сбежал, рассудила Амелия. А еще подставил ее — леди Боулер требовалась компания, и она, естественно, выбрала своей жертвой невестку.

В общем-то, жертвой себя Мэл в обществе Луисы не чувствовала. Однако она никогда не умела легко сходиться с людьми и все ещё ощущала скованность, оставшись с малознакомым человеком наедине.

«А Монтегрейн тебе не малознакомый?» — ехидно пропел в голове внутренний голос. С ним-то наедине ей было очень даже комфортно.

Видимо, этот противный внутренний голос умудрился взять у Рэймера пару уроков прямоты и того, как заставить ее смутиться. Увы, быть честной самой с собой было не проще, чем с кем-то другим, и ответить своему подсознанию ей было попросту нечего.

Выше второго этажа окон не было, и лестница погрузилась во тьму. Фонаря они с собой не взяли, но леди Боулер справилась и так — зажгла светлячок на ладони. Дар у Луисы был слабый и не имел узкой направленности — ни боевой, ни ментальной, ни целительской. Таких магов называли «бытовыми», потому как магию они использовали исключительно на бытовом уровне: зажечь свет, растопить камин, достать потоком воздуха книгу с верхней полки стеллажа. Аура леди Боулер светилась неярким серебристым светом, однако ее способностей без усилий хватило и на то, чтобы осветить им путь, и на то, чтобы сорвать давно проржавевший навесной замок с по-старомодному оббитой кожей двери.

— Прошу! — Луиса распахнула дверь жестом фокусника. Правда, театральный эффект пропал, потому как она тут же вдохнула пыли и громко чихнула. — Пойдем, в общем, — проворчала леди Боулер, с досадой потерев свой миниатюрный вздернутый носик. Затем посмотрела на перемазанную пылью ладонь и мученически закатила глаза. — Ох и выскажу я ему. — Погрозила кулаком невидимому брату и снова чихнула. — Кошмар!

— Девочки не справляются, — вступилась Мэл за горничных, входя на чердак вслед за бывшей хозяйкой этого дома. — Ничего себе! — не сдержала восхищенного возгласа.

— Так нанял бы больше слуг… — начала спутница, и прервалась. — Что там? А-а, ну да, тут здорово. Я обожала проводить тут время в детстве.

Чердак и правда был впечатляющим. В первую очередь, он был огромным: тянулся над всем домом и был уже второго этажа лишь потому, что его стены шли под углом из-за покатой крыши. Под крышу же уходили массивные деревянные колонны, расположенные по центру помещения на расстоянии пары метров друг от друга по всей протяженности чердака. Боковые, покрытые пылью окна давали мало света, и в помещении царил полумрак, но вид чердака все равно поражал — сколько вещей, сколько историй давно ушедших из жизни поколений хранилось в этом месте!

Мэл замерла, рассматривая чердачные сокровища: старая мебель, накрытая чехлами, сундуки, сложенные стопкой картины в старинных рамах, вешалки с давно устаревшей одеждой; одна, трехрогая, была завешена шубами, другая — карнавальными костюмами. А вон там, на шкафу, расположилась целая батарея бюстов с длинноволосыми париками. Сколько же лет всему этому добру?

— Отойди-ка, — велела Луиса.

Мэл послушно отступила обратно к двери, а леди Боулер вытянула перед собой руки, переплела пальцы и выпустила дар. По помещению пронеслось серебристое, под цвет ауры своей повелительницы, свечение — и пыль исчезла, окна очистились, стало значительно светлее, а воздух стал свежим, будто тут только что проветрили.

— Ух… — Луиса покачнулась, вероятно, знатно спустив свой резерв, и ухватилась за рукав рыжей шубы на ближайшей к ней вешалке. — Фу-х, какая безвкусица! — Торопливо отдернула руку.

Мэл замаскировала смешок кашлем. Вещь и правда была очень… оригинальной. Особенно взгляд притягивали свисающие на ее плечах на манер эполет лисьи хвосты с белыми кончиками. Всмотревшись в это безобразие, Амелия передумала смеяться — бедные лисы. Как хорошо, что меха давно вышли из моды. Она бы точно не смогла надеть на себя шкуру убитого животного.

А леди Боулер уже проследовала командирским шагом вглубь помещения, остановилась, уперла кулаки в туго обтянутые шелковым платьем бока и принялась осматривать владения — точно полководец перед своим войском на вершине холма.

— Та-а-ак, — протянула наконец. — Кажется, там, — указала пальцем, украшенным крупным перстнем, в одном ей известном направлении и поспешила туда, с грохотом вбивая острые каблуки туфель в дощатый ничем не покрытый пол.

— А что мы ищем? — уточнила Амелия, осторожно ступая за своей проводницей и стараясь ничего не задеть. Все равно зацепилась подолом за бюст какого-то усатого мужчины и еле успела поймать его прежде, чем гипсовое лицо познакомилось с досками пола.

— Мои детские игрушки, конечно же! — отозвалась ушедшая вперед леди Боулер. — Ну и Рэйма, может. Но у него там были сплошные солдатики и рогатки. Не хочу приучать Юма к войне, а Юнне и Анне рогатки точно ни к чему.

— Сколько им? — поинтересовалась Амелия, теперь придерживая юбку двумя руками и надеясь больше ничего не сбить.

— Анне двенадцать, Юнне девять, а малышу Юману только пять… — автоматически ответила их мать, а потом вдруг резко обернулась к собеседнице. — Погоди, Рэйм не рассказывал о своих племянниках?! Вот же негодяй.

Он, наверное, просто не успел, а Мэл и не подумала спросить.

— Рассказывал, конечно, — бессовестно солгала она. — У меня неважная память.

— Или у кого-то неважная сестра, — проворчала Луиса, но тут же забыла о своих обидах. — О, моя любимая кукла! — И извлекла из раскрытого сундука тряпичную куколку с выцветшими платьем и лицом и с волосами цвета моркови. — Покажу девчонкам, пусть посмеются. — Кукла была метко пущена в полет и приземлилась на одном из покрытых белой простыней диванов.

— Хороший бросок, — отметила Мэл.

— Заведешь детей, тоже научишься и кидать, и ловить, — отмахнулась леди Боулер. И Амелия только хотела спросить, в какой момент нужно этих детей куда-то кидать, как Луиса, согнувшаяся было над сундуком вновь, вдруг выпрямилась и впилась в нее своим монтегрейновским взглядом. — Погоди. — На ее лице отразилась усиленная работа мысли. — Ты была замужем, тебе не меньше тридцати и…

Оставалось только выхватить из-за спины меч и приставить Амелии к горлу с криком: «Где дети, я тебя спрашиваю?!»

— Так вышло, — спокойно ответила Мэл.

Почему она должна оправдываться, в самом-то деле?

Видимо, что-то такое Луиса и прочла в ее взгляде и пошла на попятный.

— А я так хотела племянников… — пробормотала расстроенно, но вроде бы не враждебно. Вновь закопалась в сундуке, и теперь Амелия могла наблюдать лишь ее обтянутый шелком из-за позы зад. — Вы, кстати, давно знакомы?

Мэл мученически вздохнула. Теперь понятно, почему Монтегрейн обещал спросить ее о том, насколько у него чудесная сестра, вечером, после дня, проведенного с ней. Видимо, той не удалось расспросить обо всем брата, и она решила восполнить пробелы в знаниях через Амелию.

— Пятнадцать лет, — ответила Мэл чистую правду.

Хотя впервые они с Рэймером заговорили уже будучи обвенчанными, все же увиделись-то впервые на Балу дебютанток.

Внушительная корма леди Боулер тут же исчезла из вида — женщина выпрямилась и стремительно развернулась к собеседнице лицом.

— Сколько?!

— Пятнадцать.

Луиса прищурилась, пройдясь пристальным взглядом по Амелии от макушки до пят, и теперь уже откровенно нахмурилась.

— То есть ты познакомилась с Рэймом еще до первого брака?! — изумилась вслух.

И до Мэл дошло, почему она так смотрела — прикидывала ее возраст и решила, что пребывать в браке пятнадцать лет назад она еще не должна была.

Амелия кивнула.

— И ты не влюбилась в него без памяти, а вышла замуж за другого?! — Глаза леди Боулер стали размером с салатные блюда. Мэл качнула головой. — Ну ты даешь. Он же лучше всех. Ну-у, не считая моего Робби, естественно, но я на него в обиде…

Воистину, красноречию этой женщины позавидовал бы любой оратор.

— Не влюбилась, — покачала головой Амелия.

А испугалась и выскочила замуж за Бриверивза, почти не глядя…

Леди Боулер одарила ее полным непонимания взглядом и вернулась к прерванным раскопкам старого хлама.

Мэл тоже отвернулась, прошлась по чердаку — не столько, чтобы что-то рассмотреть, а чтобы убраться подальше и избежать новых неудобных вопросов.

Не влюбилась. Не рассмотрела. И даже не пыталась…

Она вдруг встала как вкопанная, увидев прислоненный к одной из колонн портрет. На нем была изображена женщина в белом кружевном платье, с темными длинными волосами, блестящим водопадом лежащими на ее плечах. Холст был порван посередине и свисал неровным треугольником вниз, образуя дыру прямо в том месте, где располагалось лицо позирующей.

Сердце отчего-то ускорило бег. Амелия протянула руку, возвращая кусочек холста на место. Не порван, поняла она, а будто разрезан чем-то острым, но в то же время явно не ножом. Подойдя ближе и присмотревшись, Мэл догадалась — кто-то швырнул в картину бокал, причем не пустой, потому как на светлом платье и лице изображенной на холсте женщины остались побледневшие со временем, но все-таки очевидные потеки.

Она была прекрасна — Анабель Монтегрейн. Тот самый портрет, которого не хватало в галерее на первом этаже.

— Что там у тебя? — Леди Боулер умудрилась подкрасться к ней со спины так тихо, что Амелия вздрогнула и выпустила кусочек разорванного холста. Тот снова уныло повис уголком вниз.

Луиса хмыкнула, протянула руку и сама приставила отрез на место.

— Да-а, — вздохнула она. — Понимаю, почему Рэйм от него избавился. — Потерла пальчиком потек. — И даже подозреваю когда.

Мэл посмотрела на нее непонимающе, но та уже отошла и направилась к очередному сундуку.

— А что не так с портретом?! — крикнула Амелия ей вслед, все же не совладав с любопытством.

— Это не она, — загадочно ответила леди Боулер и с громким хлопком открыла следующий сундук.

Не она? Мэл снов повернулась к портрету, прищурилась.

Амелия видела Анабель Монтегрейн лишь однажды — лежащей в гробу. Тем не менее была уверена: на картине определенно была изображена именно она, только… румяней и полнее. Мэл бы со спокойной совестью подумала, что та просто исхудала из-за болезни, но теперь… Неужели художник приукрасил действительность, и тот, кто испортил портрет… Что? Не смог смотреть на эту фальшь?

— Он ее очень любил, — прошептала Амелия. Вроде бы тихо, но Луиса услышала, обернулась.

— Он и со мной о ней не говорит, — улыбнулась понимающе и даже поддерживающе, к счастью, не удивившись тому, что нынешняя жена ее брата ничего не знает о жене покойной. — У него в спальне ещё висит то пестрое ромашковое поле?

— В гостиной.

— Вот тебе и ответ, — развела руками Луиса. — Это она рисовала, — кивнула в сторону порванного портрета и совершила наступление еще на один старинный сундук высотой ей по пояс. — Мой тебе совет: не вороши прошлое, если хочешь быть счастливой в настоящем, — донеслось до Амелии уже из глубины сундука.

Мэл бросила на портрет еще один задумчивый взгляд и отошла.