Забракованные

Глава 6

Экипаж остановился возле двухэтажного особняка, обнесенного глухим высоким забором.

Когда Рэймер был ещё ребенком, они с родителями и сестрой часто проводили время в Цинне. Тогда столичная резиденция Монтегрейнов была обжита и ухожена, а ворота только и делали, что распахивались, чтобы принимать гостей.

Мать очень любила этот дом. После смерти жены отец перевез детей в поместье. Сам заезжал сюда время от времени, иногда жил, когда по долгу службы приходилось надолго задерживаться в столице.

Теперь же, после и его кончины… Теперь проще было установить непрозрачную ограду, чтобы любопытные поменьше совали носы не в свое дело.

Скрипнули рессоры, когда спрыгнувший со своего места кучер открыл ворота и забрался обратно. Экипаж въехал во двор, прошелестев боками по высокой, давно не кошенной траве, сильно разросшейся и теперь нависающей над каменной подъездной дорожкой; остановился.

Рэймер распахнул дверцу и, опираясь на трость, выбрался наружу.

Упорная трава не только норовила превратиться в настоящий лес там, где раньше обретались материны любимые клумбы, но и стремилась одолеть каменное покрытие — проросла в местах стыков плит и даже приподняла и скосила бледно-серые квадраты. Из-за этой неровности пришлось несколько раз переставлять трость, чтобы получить должный упор и не свалиться под колеса.

Кучер инстинктивно дернулся в порыве помочь, но тут же замер на своем месте, напоровшись на красноречивый взгляд господина. Стоило самому стать калекой, чтобы понять, сколь раздражающей может быть чужая непрошенная помощь. Будь Конрад жив, оценил бы иронию.

Убедившись, что твердо стоит на ногах, Рэймер сделал несколько шагов вперед, чем тут же воспользовался один из коней и нагло ткнулся мордой в плечо хозяина, намекая, что неплохо было бы отблагодарить ездовых за поездку.

Монтегрейн погладил животное по бархатистой переносице и мягко отодвинул от себя конскую голову; тот оскорбленно фыркнул.

— Олли, ты до завтра свободен, — отпустил Рэймер кучера.

— Спасибо, милорд! — Юноша мгновенно расплылся в улыбке.

Оливер был в столице впервые и жаждал рассмотреть ее во всей красе, но вся прошедшая неделя пролетела как один миг — в разъездах.

Монтегрейн только отмахнулся от благодарности, еще раз погладил обиженного коня и, тяжело наваливаясь на трость, направился по вздыбленным плитам к крыльцу.

— Милорд! — окликнул Оливер, когда он был уже на ступенях. Рэймер обернулся. — Может… — Юноша смущенно потер затылок. — Траву покосить?

Монтегрейн покачал головой.

— Отдыхай.

И так заездил парнишку в прямом и переносном смысле этого слова.

На самом деле, Рэймеру было наплевать, в каком состоянии находится особняк. Живущая в Западном округе сестра столичным домом не интересовалась. А он не собирался появляться здесь в ближайшее время.

Или вообще никогда, если новая женушка его прирежет. Или зачем там еще король и его верный пес повязали им с бывшей Бриверивз обручальные браслеты?

— Как скажете, милорд! — Улыбка Оливера стала шире.

— Не напейся только, — усмехнулся Монтегрейн.

* * *

Доковыляв до гостиной, он сбросил сюртук и не глядя швырнул его на софу, сдернул с шеи платок.

Рэймер с детства не любил официальные наряды. К счастью, Гидеону хватило ума, чтобы не предавать огласке внезапную женитьбу. Если бы храм сверху донизу набили гостями, было бы гораздо хуже. А так — терпимо. Скандал, плавно переходящий в общественные пересуды, разразится гораздо позже, когда молодоженов уже не будет в городе. Если бы вместе со сплетнями в Цинне можно было оставить ещё и новоявленную супругу, цены бы ей не было.

Рэймер поморщился, вспомнив женщину, с которой сочетался священными узами брака менее часа назад. Цена у нее определенно была, раз она ввязалась в эту авантюру. Впрочем, от вдовы Эйдана Бриверивза можно было ждать чего угодно, даром что внешне похожа на бедную овечку.

Скрипнула боковая дверь, затем на пол с грохотом полетел металлический поднос, по счастливому стечению обстоятельств — пустой.

— Лорд Монтегрейн, — испуганно пролепетала служанка, мгновенно принимая позу покорности: согнутая спина, глаза — в пол, — прошу прощения, я не знала, что вы вернулись, — вся фраза на одном дыхании, а напряженная поза говорившей ясно давала понять, что женщина ожидала грубой отповеди за свою оплошность, если вовсе не физической расправы.

Хотел бы он знать, что ей о нем наговорили.

Прибыв в столицу на прошлой неделе, Рэймер был вынужден нанять временный обслуживающий персонал для хотя бы частичного приведения в порядок слишком долго пустующего дома. Платил он щедро, не придирался, контактировал по минимуму, тем не менее что кухарка, что обе горничные, что прачка только и делали, что гнули спины, прятали глаза и вообще передвигались на полусогнутых в присутствии хозяина особняка. Это… раздражало.

— Вернулся, — бросил он коротко. — Буду в кабинете, меня ни для кого нет.

— Конечно, лорд Монтегрейн, — закивала женщина, все ещё завороженно изучая свои туфли.

* * *

Полутемный кабинет встретил спертым воздухом и полумраком.

«Лучше бы проветрила комнаты, чем гнула спину», — с досадой подумал Монтегрейн, и сам поплелся к окну, чтобы раздвинуть шторы и распахнуть фрамугу. Прошлым вечером он засиделся с бумагами допоздна, и, очевидно, с тех пор никто из слуг не посмел сюда зайти.

Или постарался замести следы своего присутствия.

Рэймер устало опустился на стул, вытянув больную ногу. Настоявшись в храме, она бунтовала против каждого движения, откликаясь ноющей, время от времени переходящей в острую болью от колена по всему бедру.

Один из целителей, которые осматривали его вскоре после ранения, предупреждал, что так будет: чем дальше, тем хуже, — и предлагал ампутировать поврежденную конечность. От ампутации Рэймер отказался и теперь пожинал плоды своего решения.

Прислонив трость к столу и освободив руки, он достал из ящика документы, с которыми не успел разобраться накануне.

Как ни хотелось этого признавать, внезапная свадьба выбила его из колеи. Особенно, когда Гидеон, не поленившийся лично доставить приказ его величества, ехидно ухмыляясь, назвал ему имя будущей супруги.

…Мальчишка, захлебывающийся собственной кровью у его ног…

…Тело женщины, израненное, изломанное, со следами веревок на запястьях и лодыжках…

Рэймер скрипнул зубами, отгоняя от себя воспоминание о совместной службе с Эйданом Бриверивзом. Нужно было убить его, пока была такая возможность. Еще после первого случая.

В дверь постучали.

— Войдите. — Он отложил от себя бумаги, так и не успев вчитаться.

— Господин, к вам пришли. — Заглянула в кабинет одна из горничных.

Интересное дело: его самого слуги боялись как огня, а нарушать его распоряжения им отчего-то было не страшно.

— Я же сказал: меня ни для кого нет, — холодно напомнил Монтегрейн, медленно закипая.

— Но не для меня, — пропел звонкий женский голос, и служанку ловко оттеснили плечиком, затянутым в синий шелк. — Спасибо, дорогая, можешь идти, — бросила гостья горничной таким тоном, будто поблагодарила комнатную собачку за то, что та принесла ей брошенную в реку палку. Как ещё по голове не потрепала? И уже тверже: — Оставь нас.

Служанка что-то покорно пискнула и скрылась в коридоре. Дверь за ней притворилась, оставляя хозяина кабинета и его незваную гостью наедине.

Они не виделись около полугода, но Элиза ни капли не изменилась. Такие же тонкая талия и высокая грудь, подчеркнутые туго затянутым корсетом, те же блестящие черные волосы, поднятые вверх, чтобы сделать акцент на изящной шее, по обе стороны которой спускались длинные цепочки серег с крупными драгоценными камнями.

Затянувшееся мгновение взглядов глаза в глаза, и гостья стремительно пересекла комнату, чтобы забраться Рэймеру на колени. В ответ на наглое посягательство нога отозвалась острой болью, но быстро затихла, вернувшись к обычной, ноющей. Монтегрейн замаскировал искривление губ улыбкой.

— Не знал, что ты в это время года в столице.

— Взаимно, — выдохнула женщина, поворачиваясь, чтобы открыть больший обзор на свою грудь в весьма откровенном вырезе платья. Поцеловала первой, по — хозяйски запустив пальцы с острыми длинными ногтями ему в волосы, попутно распуская стягивающий их шнурок.

Они были знакомы давно. Легкий, ни к чему не обязывающий флирт на светских мероприятиях сменился физической близостью, лишь когда Рэймер уже овдовел, а Элиза была выдана замуж за человека вдвое старше нее. Монтегрейн и подумать не мог, что их отношения продолжатся после его возвращения с войны. Однако Элиза дала о себе знать первой, однажды без приглашения заявившись в его поместье. С тех пор они встречались редко, но жарко. За плечами женщины был выгодный брак с престарелым мужем и двое детей. За плечами и на плечах Рэймера лежало слишком много того, о чем он не собирался ни с кем делиться. Поэтому их ни к чему не обязывающие отношения его более чем устраивали.

Поцелуй углубился, рука Элизы переместилась к пуговицам его рубашки.

— Скажи, скажи, что это неправда, — прошептала женщина, не переставая жарко прижиматься к его телу.

Монтегрейн подобрался. Желание схлынуло, словно его окатили ведром холодной воды. Естественно, он понимал, что рано или поздно информация о свадьбе просочится в массы. Но не за несколько же часов!

— Что именно? — уточнил холодно, все еще надеясь, что Элиза говорила о чем-то другом. Например, о том, что он так скоро уезжает в поместье.

Холеные пальчики женщины с темно-синим покрытием ногтей под цвет платья замерли на одной из последних пуговиц. Элиза оставила рубашку в покое и отклонилась, чтобы заглянуть ему в глаза.

— То, что ты женился. — Рассмеялась и попыталась снова поймать своими губами его губы. Но Рэймер увернулся. Элиза изумленно уставилась на него. — Так это правда? — Ее глаза округлились и в них мелькнула… Нет, не ревность, но что-то очень похожее на собственничество.

— Откуда у тебя информация? — Он отстранился еще больше, сильнее упершись в спинку стула.

У следящей за каждым его движением женщины обиженно дрогнул уголок губ.

— Муж сказал. — Она дернула точеным плечиком, несколько нервно. — Говорит, пошли слухи.

Наверняка благодаря ему и пошли. Старый Форнье в последние годы входил в сам Королевский Совет, и вряд ли решение его величества по поводу принудительной женитьбы Монтегрейна было для него секретом. А вот распространять сведения своей не в меру болтливой жене — совсем старик из ума выжил.

— Вот оно что… — с досадой протянул Рэймер. Удружил Форнье так удружил. — Кто-то ещё знает?

Элиза моргнула, изображая удивление его вопросом, затем натянула на лицо маску возмущения.

— Нет! Конечно же, нет, — что означало: «Естественно, как я могла умолчать о такой знатной сплетне». Рэймер крепче сжал зубы. Она повторно моргнула. — Так это правда? — повторила Элиза, но теперь уже обхватив ладонями его лицо и жадно вглядываясь в глаза. — Как же так? Петер совсем плох. Я думала, когда я овдовею…

То что? Что он женится на ней? Занятные надежды, учитывая их встречи раз в несколько месяцев и ни намека на планы о будущем с его стороны.

Видимо, лицо Рэймера достаточно отразило мысли, потому как любовница отпрянула, а потом и вовсе соскочила с колен.

— Я думала, ты меня любишь и женишься на мне! — заявила запальчиво. Фальшиво даже для такой актрисы, как Элиза Форнье, имеющей по меньшей мере нескольких постоянных любовников и годами изображающей преданную и верную жену.

В ответ Монтегрейн красноречиво изогнул бровь.

— Ты уже замужем.

Элиза мотнула головой, отчего у нее из прически выпал крупный черный локон и живописно упал на грудь. Рэймер задумался о том, как долго она репетировала перед зеркалом, чтобы добиться такого эффекта.

— Ну и что? — возразила женщина уверенно. — Мой муж однажды умрет. И тогда… — И осеклась перед прямым насмешливым взглядом.

— И тогда мы поженимся, чтобы объединить наши состояния и оставить твоим детям достойное наследство?

Надо отдать Элизе должное, ее лицо вытянулось лишь на короткое мгновение — в следующее она уже взяла себя в руки.

— Ну и что? — возразила повторно. — Кому от этого плохо? Или оставишь все Луисе и племянникам?

Монтегрейн усмехнулся. Во всяком случае, такая прямолинейность импонировала ему больше, чем если бы Элиза продолжила говорить о большом и светлом чувстве.

И да, у Рэймера имелось целых трое племянников. Виделся он с ними лишь несколько раз, тем не менее мог с уверенностью сказать, что дети родной сестры были ему ближе отпрысков Элизы и Петера Форнье.

— Ты замужем, а я теперь женат, — подытожил Рэймер, не видя смысла продолжать эту тему и давая гостье понять, что если такие условия ей не подходят, то двери не заперты.

Элиза обиженно сложила руки под грудью.

— Ты ее не любишь, — сказала уверенно. Монтегрейн пожал плечами, не отрицая и не соглашаясь: отчитываться он не собирался. — Бесчувственный, — припечатала леди Форнье в последней попытке добиться от него эмоций. — Ты просто не способен на чувства. Ты и Анабель никогда…

— Осторожнее, — холодно предупредил Рэймер.

Его первая жена умерла больше десяти лет назад, и он не собирался позволять кому-либо трепать ее имя. Даже Элизе. Тем более Элизе.

Гостья, как ни пытающаяся казаться наивной дурочкой, дурой отнюдь не была, поэтому вовремя прикусила язык. Потом вздохнула и приблизилась, примирительно положила ладонь на его плечо.

— Пойдем в спальню? — предложила миролюбиво, заглядывая в глаза и улыбаясь, словно ничего не произошло.

Рэймер бросил взгляд на забытые на столе бумаги. А гори оно все…

— Почему бы и нет? — ответил, также улыбнувшись.

Элиза с готовностью подала ему трость.

* * *

Когда гостья уехала, уже совсем стемнело. Рэймер спустился вниз, в сотый раз помянув недобрым словом лестницу и свою ногу, и все-таки занялся документами.

Сроки поджимали, партнеры должны были получить подписанные договоры уже следующим утром, а он так и не успел внимательно перечитать обговоренные ранее условия. Визит Гидеона, женитьба, а затем неожиданный визит любовницы отняли у него слишком много времени, оторвав от повседневных дел.

Зачитавшись, Монтегрейн едва не пропустил время назначенной встречи. Бросив взгляд на часы, он подхватил трость и направился к выходу. Опершись бедром об угол шкафа, накинул на себя длинный плащ с капюшоном, затем пересек холл и вышел во двор через заднюю дверь.

Когда проходил мимо, под лестницей раздался и быстро стих подозрительный шорох, но Рэймер предпочел сделать вид, что ничего не заметил. В том, что слуги подкуплены или запуганы Гидеоном, он не сомневался с самого начала.

Задний двор был пуст. Некошеная трава гнулась и шуршала под ногами, пока Монтегрейн пробирался к неприметной калитке в ограде, отлично замаскированной как раз благодаря заброшенности сада. Снаружи вход был также удачно спрятан за толстым стволом дерева, ветви которого раскинулись по обе стороны забора и теперь нависали над головой, скрывая от посторонних глаз. Главной сложностью оставалось не свернуть себе в темноте шею, споткнувшись или зацепившись за что-либо тростью.

Человек, также облачившийся в темный плащ с капюшоном, полностью скрывающим лицо, пришел к калитке ровно в полночь, как и договаривались.

— Вот все, что удалось собрать на Бриверивзов, — глухо сообщил голос из-под капюшона, и рука в черной перчатке протянула Рэймеру тонкую картонную папку для бумаг.

Монтегрейн молча отдал ищейке мешочек с монетами.

Гость не принялся пересчитывать плату, наниматель не стал проверять содержимое папки — каждый убрал полученное под одежду.

— С вами приятно работать, — сказал на прощание визитер.

— Взаимно, — отозвался Рэймер.

И тот исчез за оградой так же тихо, как и появился.

6 месяцев спустя после Бала дебютанток

Цинн, столица королевства Мирея

— Ты счастлива? — вопрошал отец, крепко держа ее ладони в своих и серьезно заглядывая в глаза.

Из-за тугого корсета свадебного платья было тяжело дышать. Или от волнения. Все последние часы Амелия чувствовала, как горят ее щеки и сбивается дыхание. И сейчас, когда лорд Грерогер подошел к ней у выхода из храма, в котором она только что стала леди Бриверивз, ей вдруг захотелось обнять отца, зарыдать и попроситься домой.

О чем она думала, когда согласилась на столь скорую свадьбу? Добрая неуклюжая Агата, верная Клара, отец, приятельницы-соседки — все это осталось в Южном округе. А Амелия теперь должна остаться здесь — в холодном неуютном Цинне, где из знакомых у нее лишь новоиспеченный супруг и его отец. Но ведь и их она совсем не знает. Несколько поцелуев и объятий с Эйданом, и вот уже на ее запястье красуется золотая шелковая лента — символ брака, а на пальце — кольцо с огромным драгоценным камнем, от которого руке тяжело и непривычно.

— Счастлива, — ответила Мэл, стараясь скрыть дрожь в голосе. Коснулась материного кулона на своей шее — ее верного спутника, поддержку и опору в любых обстоятельствах.

Эйдан замечательный, и у нее непременно все будет хорошо. Просто страшно, но рано или поздно это должно было случиться — женщина не может всю жизнь прожить у родителей под боком.

— Любимая! — окликнул ее спускающийся по ступеням муж.

Муж — надо же.

— Иду! — крикнула Амелия и снова повернулась к отцу. — Папа, я очень счастлива, — повторила тверже.

Однако складка озабоченности между бровей лорда Грерогера не исчезла. Он взял лицо дочери в ладони и поцеловал ее в лоб.

— Благословляю тебя, Мэлли. Пиши мне немедленно, если что-то случится. Я заберу тебя по первому твоему слову.

Амелия рассмеялась. Несколько нервно, но все равно беспечно.

Конечно же, отец тоже волновался, ведь они еще никогда надолго не расставались. Но что могло случиться, чтобы она запросилась домой, на юг? Теперь ее дом был здесь — с самым замечательным человеком на свете.

Мэл протянула руку подошедшему супругу, и их пальцы переплелись.

— Счастливого пути, дорогой тесть. — Эйдан почтительно склонил голову.

— И тебе, дорогой… зять.

Вот только радости в голосе отца Амелия не услышала — только напряжение. И… недоверие?

— Все будет хорошо, — заверила она, чувствуя, что лорду Грерогеру нужна поддержка не меньше, чем ей самой. — Мы обязательно приедем на праздники. Правда, Эйдан?

Муж расплылся в белозубой улыбке, и Мэл в очередной раз подумала, что таких красивых людей просто не бывает. Как ей, наивной провинциалке, так повезло с избранником?

— Конечно, любимая.

Любимая… Он так это произносил, что у Амелии кружилась голова. Ее любили, ею дорожили — о чем еще можно мечтать?

* * *

— Добро пожаловать! — важно провозгласил новоиспеченный супруг, распахивая перед ней двери теперь уже их общего дома.

Раньше Эйдан жил здесь вместе со своими родителями. Но несколько лет назад его мать умерла, а отец, входящий в сам Королевский Совет, все реже наведывался в городской особняк, предпочитая жить во дворце и не тратить время на дорогу в ущерб государственным делам. Поэтому в последние годы младший Бриверивз обитал тут один.

На самом деле, Амелия уже бывала здесь. Более того, они с отцом прожили в гостевых комнатах всю последнюю неделю, пока шли последние приготовления к свадьбе. Но в статусе хозяйки Мэл вошла в особняк впервые. И это было… волнительно.

Эйдан подхватил ее на руки, едва она успела переступить порог. Амелия испуганно пискнула и вцепилась в лацканы его сюртука, такого же золотистого, как и ее свадебное платье.

Не слушая возражений, он потащил ее к лестнице на второй этаж. Выскочившая из прилегающего к холлу коридора служанка молчаливой тенью затворила за ними дверь.

— Поставь, я ведь тяжелая! — взмолилась пунцовая от смущения Мэл, но муж только рассмеялся. Не обращая внимание на присутствие слуг, поцеловал ее в шею.

Когда Эйдан пронес жену мимо гостевых комнат, где оставались все ее вещи, она попыталась возразить вновь, но тот не стал даже слушать. Направился дальше по коридору и распахнул ногой дверь в свою спальню.

Сейчас?! Сейчас. Сердце Мэл забилось ещё быстрее и, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В и без того тугом корсете стало невыносимо трудно дышать.

Муж положил ее на кровать.

Сейчас…

Опытная Клара рассказывала ей, что в первый раз бывает больно, и нужно быть к этому готовой. Но также утверждала, что любящий мужчина сделает все, чтобы его партнерше было легче. Амелия верила в любовь Эйдана, но все равно ужасно волновалась.

Он скинул с плеч сюртук, развязал и отбросил шейный платок, взялся за ремень своих брюк.

Мэл лежала на постели ни жива ни мертва. Ей тоже следует раздеться? Помочь раздеваться ему? Клара обещала, что муж направит ее, подскажет.

А еще говорила, что мужчины любят сами раздевать своих женщин. Вдруг она решит что-то сделать и все испортит?

Амелия на мгновение смежила веки, борясь с участившимся дыханием, и тут же широко их распахнула. Но ничего не увидела, кроме золотой ткани — юбка у платья была такая пышная, что, когда муж задрал ее, Мэл оказалась под ней с головой.

Руки мужчины оказались на ее бедрах. Амелия вздрогнула от этого прикосновения и потянулась к подолу, чтобы освободить лицо и иметь возможность видеть склонившегося над ней супруга. Но не успела, вскрикнув от боли и выгнувшись.

Настоящее время

Особняк Бриверивзов, Цинн

Ей снилась ее первая свадьба и первая же брачная ночь. Столько воды утекло, а она все еще помнила все события и чувства в мельчайших подробностях.

Проснулась за несколько часов до восхода солнца с ощущением, что не спала вовсе, и принялась собираться — Монтегрейн обещал заехать с рассветом.

Вновь не позволив чувствам взять верх над разумом, Амелия оделась в темно-зеленое дорожное платье, а не во вдовье, как ей хотелось. Положила шкатулку с оставшимися драгоценностями, которые ещё не успела продать, в саквояж. И как раз застегивала плащ, когда заметила в окно подъехавший к особняку уже виденный ею вчера черный экипаж без опознавательных знаков — добротный, недешевый, но не кричащий о своей стоимости. Что ж, стоило признать: у Монтегрейна был неплохой вкус.

Чемоданы Ганс вынес во двор еще полчаса тому назад, поэтому Мэл направилась вниз лишь с полупустым небольшим саквояжем в руке.

Увидев госпожу, ждущая в коридоре Дафна счастливо заблестела глазами и, закинув на плечо широкий ремень собственной сумки с вещами, поспешила за ней с такой резвостью, будто боялась, что ее забудут.

Дом был пуст и тих. С кухаркой Амелия распрощалась еще прошлым вечером, с Гансом — сразу же, как только он управился с багажом. Больше обязательств у нее ни перед кем не осталось.

Дафна первая выпорхнула на крыльцо. Мэл задержалась, чтобы повернуть ключ в замке, а затем активировать защитные артефакты, чтобы обезопасить пустующий дом от вторжения посторонних. Защита слабая, но случайных воришек должна была отпугнуть. Впрочем, если бы особняк Бриверивзов сгорел и превратился бы в горстку пепла прямо сейчас на ее глазах, ей не было бы жаль.

Закончив, она повернулась, выпрямила спину, приподняла подбородок и уверенно шагнула с крыльца. Дафна, чуть ли не вприпрыжку, понеслась следом.

Экипаж ждал у подъездной дорожки, точно в том же месте, где несколько дней назад останавливался «сальный» гость, что заставило Мэл испытать некое чувство дежавю: черные кони, черный экипаж, возница на козлах и его хозяин, ожидающий, когда дама сама соблаговолит подойти ближе и распахнуть дверцу.

Однако она ошиблась сразу во всем, не считая сходства в цвете жеребцов и самого экипажа.

Во-первых, увидев, что Амелия закончила с домом и направилась в их сторону, молодой светловолосый кучер ловко спрыгнул с козел на землю и отвесил ей полупоклон, скороговоркой выдав:

— Доброе утро, миледи!

Затем, не дожидаясь указаний, поспешил к крыльцу, где остались чемоданы.

Во-вторых, дверца экипажа распахнулась, и его владелец, невзирая на больную ногу, выбрался наружу, оперся на трость и выжидательно уставился на замешкавшуюся Амелию. Она ускорила шаг.

— Девушка едет с вами? — спросил Монтегрейн, едва Мэл приблизилась, опустив приветствия и переведя на Дафну пристальный взгляд, от которого та поспешила спрятаться у Амелии за спиной.

Мэл внутренне напряглась, готовясь отстаивать свои права.

— Леди не пристало отправляться в долгую дорогу, а тем более переезжать без личной помощницы, — напомнила о правилах приличия, с сожалением понимая, что эти традиции — ее единственный аргумент. Если он откажет, крыть ей будет нечем.

Монтегрейн в ответ на ее слова одарил Амелию таким взглядом, будто она сказала неслыханную чушь.

Обратился напрямую к служанке:

— Как тебя зовут?

— Д-дафна, — испуганно пискнула девушка из-за плеча Мэл. Как ещё не вцепилась ей в плащ в поисках защиты?

— Поедешь с Оливером, Д-дафна, — вынес вердикт Монтегрейн, отчего служанка, кажется, перестала дышать — уж слишком тихо стало у Амелии за спиной. — Олли, помоги девушке, — уже гораздо мягче велел подоспевшему с чемоданами кучеру.

— Конечно, милорд! — пообещал тот, широко улыбнувшись. — Все устроим в лучшем виде! — Подмигнул полуживой от страха Дафне и помчался дальше — укладывать багаж.

Для себя Амелия отметила: юноша своего господина не боялся.

— Прошу. — Монтегрейн шире распахнул дверцу экипажа. — Нам ехать четыре часа, и так задержались.

Мэл прикусила изнутри щеку, чтобы сдержаться и не высказать, что задержались они вовсе не по ее вине. Она-то была готова еще полчаса назад. Это он не обозначил точное время отъезда, бросив у храма абстрактное «на рассвете».

Сдерживаться за эти годы Амелия научилась мастерски. Смолчала. Подобрала юбки и полезла внутрь. Руки Монтегрейн не подал, чему Мэл была даже рада.

— Не робей, прокачу с ветерком! — услышала снаружи веселый голос кучера, когда уже оказалась на сиденье и сразу же подвинулась как можно дальше от входа — к окну.

Дафна что-то пропищала в ответ. Юноша быстро заговорил нечто ободряющее, но, так как молодые люди отошли, слов Амелия не разобрала.

Монтегрейн забрался в экипаж следом, надо признать, довольно ловко, учитывая состояние его ноги.

Мэл поспешила отвернуться к окну. Дыра в ауре в районе колена мужчины упорно притягивала взгляд, а пялиться на чужие увечья было бы верхом бестактности.

Оливер и Дафна также заняли свои места.

Тронулись.