Забракованные

Глава 10

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Ей снился Эйдан. Не воспоминание, а гораздо хуже — сон очень похожий на реальность. Будто бы Бриверивз вовсе не умер, а только притворился мертвым и теперь явился к ней, что бы отомстить.

Амелия проснулась в холодном поту от скрежета собственных зубов. Бросила взгляд на запертую дверь спальни, за которой было по — прежнему тихо, и с облегчением выдохнула — значит, крик удалось сдержать. С первых дней пребывания в новом доме прослыть психически нездоровой среди его обитателей категорически не хотелось.

За окном с тонкими шторами только-только занимался рассвет, но Амелия умудрилась выспаться прошлым днем и спать больше не хотелось, она чувствовала себя отдохнувшей.

Мэл приподнялась на локте, еще раз окинула комнату взглядом, убедившись, что все на своих местах, а появление Эйдана ей только привиделось, и расслабленно откинулась обратно на подушки.

Над головой сиял своей белизной потолок с небольшой, со вкусом сделанной люстрой в форме полураскрытого цветка. Из неплотно закрытого с вечера окна в комнату поступал свежий утренний воздух, чуть колышущий светлые легкие шторы. Но под одеялом было тепло и уютно.

Покои, которые для нее выделили, и впрямь были уютными. И очень светлыми.

Обстановкой дома Бриверивзов занималась ещё мать Эйдана, и происходило это лет сорок назад. Тогда были в моде темные цвета, массивная деревянная мебель и тяжелые ткани. А бывший муж, считавший вкус своей матери безупречным, не позволял Амелии ничего менять, и она годами задыхалась в тесноте и мраке их фамильного особняка.

Здесь же казалось, что свежий воздух шел не только с улицы, а пропитывал собой все пространство.

Спальня была простой, без излишеств, но удивительно светлой и просторной. Широкая двуспальная кровать с изголовьем из светлого дерева, уже упомянутая люстра — сама по себе произведение искусства, прикроватные светильники, мягкий свет которых Мэл оценила прошлым вечером, светлый ковер на полу, светлые же шторы, не препятствующие прохождению воздуха, и небольшие шкаф, трюмо и тумба из того же дерева, что и кровать.

Амелия даже подумала, что, будь у нее возможность самой выбирать обстановку, она непременно обставила бы комнату именно так.

Вчера всю оставшуюся после прибытия в поместье часть дня Мэл провела здесь, в спальне. Услужливый дворецкий проводил ее до приготовленных к приему новой хозяйки двухкомнатных покоев, показал, что и где находится, и, рассудив, что она устала с дороги, не стал и дальше навязывать ей свое общество.

Услужливость Дрейдена балансировала на грани раболепия, отчего Амелия толком не понимала, как ей следует себя с ним вести. И когда он оставил ее в одиночестве, вздохнула с облегчением.

К удивлению Мэл, ее никто не беспокоил. Часа через два после ухода дворецкого прибежала нагруженная подносом Дафна, улыбающаяся во весь рот и уже облаченная в новую форму — темно-синее платье с белым кружевным воротничком и манжетами и такой же белый передник. На подносе оказалась свежая, еще теплая выпечка и сразу три чашки с разными сортами чая.

Выпечка пахла божественно, но аппетита не было, и вернувшаяся за подносом девушка унесла угощения почти не тронутыми.

В другой раз вернулась уже под вечер и принесла ужин.

Они почти не разговаривали: Мэл не начинала беседу, а судя по торопливым движениям Дафны, ее ждали в другом месте, вероятно, чтобы провести инструктаж по правилам поведения в доме. Амелия служанку не задерживала, и, убедившись, что госпоже ничего не нужно, девушка упорхнула из комнаты.

Если судить по улыбке, не сходящей с лица Дафны, ее не обижали. И Мэл отпустила ту с легким сердцем.

Как ни странно, больше ее уединения не нарушали. Ни дворецкий со своим чрезмерным угодничеством, ни другие слуги, ни… хозяин поместья.

Проклиная себя за малодушие, с наступлением сумерек Амелия с ужасом ждала его появления в своей спальне и, уже совсем по — детски боясь собственной тени, даже не рискнула выйти в гостиную, не то что за пределы покоев.

Но никто так и не пришел.

Разумеется, Мэл понимала, что обязательная консуммация брака в день свадьбы являлась скорее пережитком прошлого, нежели обязательной процедурой. Тем не менее большинство и впрямь считали женитьбу недействительной до физической близости супругов.

Близость, от мысли о которой к горлу тут же подкатывала тошнота.

Амелия легла в постель в одиночестве с облегчением, однако ещё долго лежала, прислушиваясь, не раздадутся ли в гостиной шаги.

Не раздались.

Монтегрейн не пришел.

* * *

Амелия пролежала в постели еще не менее получаса, собираясь с силами, что бы встать, привести себя в порядок и наконец выйти из своих комнат — становиться затворницей тоже не имело никакого смысла. И когда уже думала подняться, с улицы донесся шум.

Ранее утро, только-только рассвело, а во дворе слышались голоса, лай собак и перестук подков по каменным плитам.

Гонимая любопытством, Амелия соскользнула с кровати и, утопая босыми ногами в высоком ворсе ковра, прошла к окну. Остановилась сбоку и осторожно отодвинула штору, что бы наверняка остаться незамеченной.

Во дворе обнаружились Оливер, его брат-близнец и сам хозяин дома. Ранняя пташка? Эйдан, когда ему не нужно было на службу, просыпался не раньше обеда.

Монтегрейн снова был одет во все черное, с наброшенным на плечи плащом с капюшоном и в черных же перчатках, которыми пренебрег вчера. И Мэл быстро поняла почему — сегодня он собирался путешествовать верхом.

У его ног крутились три довольно крупные собаки. Вернее, две просто крупные, а одна размером с пони — черная, с густой шерстью, падающей на глаза, и мощными в нетерпении переступающими на месте лапами.

Амелия удивленно моргнула, глядя, как ее новоиспеченный супруг вручил свою трость брату Оливера, имени которого она до сих пор не знала, и взлетел в седло с удивительной легкостью для его увечья. На мгновение поморщился, вдев поврежденную ногу в стремя, но тут же взял себя в руки, что-то сказал работникам и повел своего жеребца к воротам.

Собаки, беспрестанно виляя хвостами — две длинными, загнутыми в форме колечек, и одна — коротким черным обрубком, — побежали за ним.

Братья сноровисто отперли и сразу же заперли ворота, выпустив лишь хозяина. Одного. Без сопровождения, если не считать псов.

Один из парней бросил взгляд на особняк, и Мэл поспешила вернуть штору на место.

Задумавшись, вздрогнула от хлопка двери в гостиной.

— Миледи, миледи, вы проснулись? — тихонько поскреблась в дверь Дафна, видимо, боясь ее разбудить.

Совершенно бесполезная забота, учитывая то, как она грохнула дверью из коридора.

— Да, входи! — тем не менее с улыбкой ответила Амелия.

Раз уж сон с возвращением Эйдана был не более чем сном, все остальное не стоило переживаний.

* * *

— Ах, миледи, это такой чудесный дом, — лучась улыбкой, болтала Дафна, расчесывая ей волосы.

Амелия, уже умытая и облаченная в свежее платье, сидела у трюмо и следила за движениями помощницы через зеркало. Дафна снова предложила сделать ей высокую прическу, опять получила отказ, в очередной раз ничего не поняла, но не стала спорить, а тут же принялась за работу.

— Тебя не обижали?

— Что вы, миледи! Лана занималась мной вчера почти целый день, все рассказала и показала. И форма-а…

— Лана? — уточнила Амелия, понимая, что сейчас ей придется слышать оду восхищения новому форменному платью.

Форма и впрямь выглядела очень добротно, но интересовали Мэл не вещи, а люди.

— Да, это старшая горничная, — с готовностью закивала Дафна, кажется, даже не обратив внимания, что ее перебили. — Она такая добрая. А матушка Соули… — Амелия красноречиво приподняла брови. — Ох, вы же не знаете. Это кухарка. Она тоже очень добрая и хорошо меня приняла. А Оливер… Представляете, он позвал меня… Ой! — И девушка мучительно покраснела, сообразив, что и кому говорит. — Простите меня, госпожа, я не хотела вас…

Мэл отмахнулась.

— Все хорошо.

Дафна смущенно улыбнулась. Было видно, что ее так и распирает от впечатлений, особенно от внимания симпатичного кучера.

Но Амелию интересовало другое.

— Много слуг в доме?

Девушка сразу нахмурилась, видимо, подсчитывая. Мэл терпеливо ждала, лишь поморщилась, когда та случайно резко дернула ее за прядь волос.

— Простите, миледи. — Дафна тут же спохватилась и стала расчесывать аккуратнее. — Нет, слуг как раз мало: старшая горничная Лана, младшая горничная Дана, кухарка, господин Дрейден и братья Олли и Ронни, они занимаются лошадьми.

Понадобилось несколько секунд, чтобы в полной мере переварить данную информацию и вычленить из отчего — то рифмующихся между собой имен главное.

— И все? — наконец дошло до Амелии.

Поместье было огромным. И даже если предположить, что в дом допускалось только ограниченное число доверенных лиц, то не настолько же ограниченное!

— Все, миледи, — пискнула Дафна, испугавшись ее резкого тона. — Лорд Монтегрейн живет тут один…

И явно что — то скрывает, закончила про себя Амелия.

И все же, дом слишком большой, что бы с его уборкой справлялись всего две горничные. А как же стирка? Уборка двора? Собаки?

Следя за проворными руками служанки, Мэл несколько раз взвесила все за и против и все-таки решилась задать еще один вопрос:

— А как они относятся к лорду Монтегрейну?

В ответ лицо Дафны озарила новая порция улыбки, заставившая Амелию удивленно приподнять брови.

— О, миледи, души в нем не чают!

Мэл хмыкнула. И это говорит ей человек, прятавшийся вчера за ее спиной от одного взгляда хозяина дома. Очень интересно…

* * *

— Господин Дрейден велел передать, что готов провести вам экскурсию по дому и по всему поместью, если вы пожелаете. Сразу после завтрака или когда вам будет удобно, — на ходу информировала ее Дафна.

Когда Амелия была готова, они вместе вышли в коридор и направились в малую столовую, где, как передала девушка, новую хозяйку ждали к завтраку.

Не предложили принести в покои, как вчера, сразу же отметила про себя Мэл — мягко намекнули, что долго прятаться у нее не выйдет. Задумалась, что было бы, заартачься она и потребуй еду в комнату, но проверять пока что не рискнула.

Малая столовая, как назвала ее Дафна, была выполнена в зеленых тонах и, судя по всему, использовалась для приема пищи в кругу семьи — небольшой овальный стол навряд ли вместил за собой больше пяти-шести человек. И то, если сдвинуть стулья поближе. В настоящий же момент стульев, спинки которых были накрыты зеленым сукном в цвет стен, было всего четыре. И все они пустовали.

— Доброе утро, миледи! — На пороге их встретила светловолосая высокая девушка в платье и переднике — точных копиях тех, что достались Дафне. — Меня зовут Лана, лорд Монтегрейн попросил меня встретить вас и все показать.

Амелия особенно отметила слово «попросил», но лишь поблагодарила и улыбнулась в ответ, в то же время недоумевая, зачем ей было идти в столовую, если стол накрыли для нее одной.

— Присаживайтесь, миледи. — Длинноногая Лана отодвинула перед ней ближайший стул, не переставая улыбаться. В отличии от дворецкого, девушка не била поклоны, тем не менее напряжение так и витало в воздухе.

— Уф, а вот и пироги! — зычно раздалось от двери, стоило Амелии присесть. От неожиданности она резко обернулась. — Миледи, здравствуйте, рада с вами познакомиться!

— Здравствуйте, — растерянно пробормотала Мэл, глядя на невысокую полную женщину в белом чепце и фартуке, закрывающем ее платье от шеи до колен. — Матушка Соули? — припомнила она имя, названное ранее Дафной.

Тогда она подумала, что очень странно называть кого-то «матушкой», но уже при первом взгляде на вошедшую поняла, что той это название подходит как нельзя лучше. Пышная, румяная, с белокурыми кудряшками, выбивающимися из-под чепца и обрамляющими круглое лицо, она мягко улыбалась Амелии — слава богам, без раболепия! — и в ее взгляде так и читалось: «Ух, какая худющая, откормлю!»

— Да-да, — пуще прежнего разулыбалась кухарка. — Она самая, леди Монтегрейн. Извольте отведать.

Губы Мэл сами собой растянулись в улыбке. А Лана ловко перехватила у той тяжелый поднос с несколькими плоскими блюдами, доверху наполненными румяной выпечкой, и начала сноровисто расставлять их на столе.

Амелия ожидала, что кухарка зашла поздороваться и принести завтрак, но та, подбоченясь и ни капли не стесняясь новой обитательницы дома, подошла к столу ближе.

— Вот эти с яблоком, эти с мясом… — принялась перечислять начинки пирожков.

Мэл заметила, что глаза Ланы, видимо, заранее получившей другие инструкции по поведению с новой хозяйкой, в ужасе расширились, и девушка попыталась подать матушке Соули знак. Амелия перехватила взгляд старшей горничной и отрицательно покачала головой. Та раздосадованно поджала губы и кивнула.

А Мэл посмотрела на кухарку и снова на Лану… Несмотря на бросающуюся в глаза разницу в росте и в комплекции, те были чем — то неуловимо похожи: формой носа, губ, разлетом светлых бровей. Родственники?

— Приятного аппетита, миледи, — гордо закончила матушка Соули и даже выдохнула с облегчением, явно устав перечислять все богатство стола.

— Молоко, чай, чай с молоком? — тут же предложила Лана. — Вино?

Успокоительных травок, не иначе. Потому как Амелию начинал разбирать нервный смех. Что такого Монтегрейн сказал о ней слугам, или что они сами себе удумали?

— Чай. Спасибо, — кивнула Амелия.

— Сию минуту, — отчеканила Лана и, подхватив под руки сразу обеих, растерявшуюся Дафну и явно ещё не все рассказавшую про пирожки матушку Соули, практически силой вывела их из столовой.

Только теперь Мэл позволила себе рассмеяться. Беззвучно, разумеется.

* * *

Амелия никогда много не ела, а в последние месяцы из-за экономии средств пришлось и вовсе сократить не только размер порций, но количество приемов пищи. Поэтому она наелась одним единственным пирожком. Мэл допила чай, промокнула губы салфеткой и поднялась из-за стола.

На какое — то мгновение даже стало совестно — матушка Соули так старалась.

На стене у двери висел специальный колокольчик, как и в ее комнате, для вызова слуг. Амелия уже собиралась воспользоваться им и даже занесла руку, но передумала. Вышла в коридор без сопровождения.

После завтрака Дафна обещала проводить ее к Дрейдену, а значит, должна была ждать где-то неподалеку.

Однако в коридоре девушки не обнаружилось. Амелия прошла чуть дальше, решив, что если никого не встретит, то вернется в столовую и все-таки воспользуется колокольчиком.

Завернула за угол и наткнулась на целую галерею портретов на стене.

Сразу же вспомнился королевский дворец и Бал дебютанток, когда она впервые увидела изображения королевской династии. Рука автоматически потянулась к вырезу платья. Старый, давно забытый жест — кулона матери она лишилась более десяти лет назад. Но отчего — то воспоминание о нем в этот момент сделалось особенно ярким. Пальцы нащупали лишь ткань и бессильно сжались в кулак.

Мэл до боли закусила губу и, пытаясь отвлечься, медленно пошла вдоль портретов. Разумеется, запечатленные на холстах лица были ей не знакомы — большинство из этих людей умерли задолго до ее рождения, — но семейные черты Монтегрейнов легко угадывались почти в каждом: темные волосы, светлые глаза, форма лица и носа.

Она медленно шла по коридору, вглядываясь в лица давно ушедших из этого мира людей. И если в королевском дворце ей казалось, что глаза мертвых следят за ней, отчего по спине бежали мурашки, то сейчас портреты не вызывали ничего, кроме любопытства.

Например, Амелия выяснила, что ее супруг — точная копия своего прадеда или, возможно, прапрадеда. Портреты были не подписаны, но, судя по одежде и прическам изображенных на них, были размещены в хронологическом порядке. Так человек, на которого как две капли воды походил Рэймер, был одет по моде столетней давности, не меньше.

А вот и Ренар Монтегрейн, отец Рэймера, которому она также никогда не была представлена, но не единожды видела его на светских мероприятиях. На портрете он был запечатлен ещё совсем молодым, тем не менее оставался легко узнаваемым.

Со следующего холста блистала красивейшая светловолосая женщина. Разумеется, снова без подписи, но логично было бы предположить, что прекрасная незнакомка была супругой Ренара Монтегрейна и матерью нынешнего хозяина дома.

Подтверждением этой догадки являлись следующие портреты: Рэймера и белокурой девушки, надо понимать, сестры, ныне — леди Боулер. Рэймеру на портрете было не более двадцати, именно так он выглядел в их с Амелией первую встречу. С сестрой они были схожи разве что разрезом и цветом глаз. Помимо светлых волос, Луиса была обладательницей пухлых губ и маленького вздернутого носа, точь-в-точь как у матери.

Портрет Луисы был последним. Изображение покойной жены младшего Монтегрейна отсутствовало. Только ли потому, что она так и не родила наследника? Или же по причине постоянных болезней ей было не до позирования художникам? Или — Амелия вспомнила поведение супруга в храме — Рэймеру было плевать на традиции?

Хотя, может, оно и к лучшему? Мэл не была уверена, что хотела бы видеть на этой стене свой портрет. Это было бы… кощунственно. Она здесь не для того, что бы по-настоящему войти в эту семью, а по одной конкретной причине — сделать так, что бы род Монтегрейнов прервался уже навсегда.

От этой мысли Амелия передернула плечами и поспешила покинуть данный коридор, будто и правда совершила нечто непотребное, разглядывая портреты людей, к которым она сама не имела ни малейшего отношения.

Так и не найдя по дороге Дафну и не встретив никого из слуг, Мэл решила вернуться в свои покои, дорогу до которых запомнила: нужно было лишь подняться по лестнице и повернуть налево. Оттуда она сможет вызвать служанку сама, а если та где — то далеко, то спокойно дождаться или ее, или дворецкого, который навряд ли забудет о своем обещании все ей здесь показать.

Рассудив так, Амелия направилась в выбранном направлении, но, сделав ещё несколько шагов, замерла, услышав голоса и так и не завернув за угол, за которым справа находилась лестница, а слева парадный вход в дом.

— Ну, как поездка? — произнес кто — то с усмешкой.

Голос показался Амелии смутно знакомым, но она не смогла сразу сообразить, кому он принадлежит. Вероятно, к хозяину поместья с утра пораньше заехал кто-то из знакомых.

А вот обладателя второго голоса определила сразу.

— А ты как думаешь? — ответил своему невидимому спутнику Монтегрейн. — Неделя без тренировок, и все. Если бы Джо был не таким послушным, свернул бы шею.

Судя по интонации — кто-то из близких знакомых.

Амелия замерла, практически вжавшись в стену.

Выйти и помешать? Или подождать, вдруг они уйдут наверх или в левое крыло? В любом случае, если Мэл сейчас появится из-за угла, это будет выглядеть так, будто она подслушивала. А она, конечно, подслушивала, но не специально!

— Экипаж тебе в помощь, друг мой, — ехидно отозвался все еще не узнанный первый.

Шаги, перестук палки Монтегрейна по плитке пола в холле.

Амелия воровато обернулась. Попытаться незаметно уйти той же дорогой, как и пришла? Только если беседующие повернут именно сюда, ее побег будет выглядеть еще хуже…

— Поездил неделю в экипаже, спасибо, — тем временем огрызнулся Монтегрейн. — Теперь заново привыкать к седлу.

И Амелия так и осталась на месте.

Собеседник фыркнул.

— Ты заново учился ходить. Научился же. Так что седло — дело десятое!

Ответа не последовало, а вот шаги зазвучали громче — кажется, к лестнице… — и вдруг снова смолкли: мужчины остановились. А Амелия запоздало сообразила, что навряд ли Монтегрейн с его больной ногой обитает в комнатах на втором этаже или вообще часто посещает второй этаж.

Отметённый недавно план показался не столь провальным, и она, пятясь, осторожно сделала шаг назад. По крайней мере отойдет чуть дальше, а потом, если будет замечена, изменит направление движения, сделав вид, что изначально была слишком далеко и ничего не могла услышать.

Шаг, ещё шаг…

— Бриверивз уже проснулась?

И Мэл встала как вкопанная.

— Леди Монтегрейн, ты хотел сказать? — все так же ехидно ответил второй голос, который Амелия неожиданно узнала, и ее резко замутило. — Не знаю еще. Как раз шел проверить, а тут ты. Дай, думаю, скажу доброе утро.

— Планы?

— Покажу поместье, прощупаю почву.

— Не увлекайся, ясно?

— Ты же меня знаешь…

Вот теперь Амелия определенно услышала достаточно.

Она повернулась спиной к выходу в холл и решительно направилась в обратном направлении. Дойдет до столовой и вызовет колокольчиком слуг. Уж кто-нибудь ее наверняка проводит.

Например, тот же лжедворецкий. Почему бы и нет?