Забракованные

Глава 14

3 года спустя после свадьбы Эйдана и Амелии

Цинн

Израненные губы к обеду начали подживать — самоисцеление Грерогеров в действии. Поврежденные запястья тоже подернулись толстой коркой, размер которой, однако, обещал оставить после себя шрамы.

Амелия колебалась долго. Ходила по комнате, заламывала руки, одевалась и снова раздевалась, облачаясь в домашнее платье. Слуги, слышавшие вчера в спальне господ шум, не показывались на глаза. Никто не постучался к ней, чтобы справиться, все ли в порядке, никто не принес завтрак. Все словно вымерли, стоило Эйдану с утра отправиться на службу.

К обеду Мэл таки решилась. Было страшно до головокружения (или это последствие вчерашних ударов?), но она решила, что довольно была бедной овечкой в собственном доме. Дочь Овечьего короля — презренная овца. Какая ирония!

Первым порывом было написать отцу, рассказать все как есть. Рискнуть его здоровьем, спасая себя, и взвалить на него решение своих проблем. Отец бы немедленно воспользовался порталом и уже через несколько часов прибыл в Цинн, где сперва сам бы разобрался с Эйданом, а затем отправил бы королю официальную жалобу… Только от одной мысли о том, скольких нервов это будет стоить лорду Грерогеру, хотелось зажмуриться.

Да, рано или поздно, отец обо всем узнает. Но лучше пусть информация дойдет до него уже после, когда Амелия сможет сказать: «Да, было плохо, но теперь все чудесно, папа, не о чем беспокоиться».

С такими мыслями Мэл оделась в вещи для прогулки по улице и решительно вышла из комнаты.

Расторжение браков в высшем обществе не приветствовалось и негласно считалось позором. Однако, согласно законам Миреи, один из супругов имел право обратиться в Королевскую службу безопасности в случае грубого обращения или насилия. Это и планировала сделать Амелия. В данном случае самоисцеление, заставившее синяки быстро побледнеть, а мелкие ссадины затянуться, играло против нее. Но тем не менее синяки еще были видны, а губы и руки только-только начали заживать — не заметить невозможно.

Пожалуй, это бы самый смелый поступок за всю жизнь Мэл. Решительность, вызванная отчаянием и страхом за отца. Но оставить все как есть она тоже могла. Амелия уже простила Эйдану несколько легких пощечин, всякий раз выискивая и находя свою вину, повлекшую взрыв со стороны супруга. Терпеть и спускать с рук избиение и откровенное насилие она была не намерена.

Экипаж брать не стала, пошла пешком, завернувшись в плащ и натянув капюшон поглубже, чтобы спрятать лицо.

По улицам шли по делам или просто гуляли люди. Небогатые горожане и те, кто относился к так называемому высшему обществу. Лица сосредоточенные и веселые. Громкие голоса, яркие вывески, грохот проносящихся мимо экипажей и телег.

Амелия шла по тротуару, сторонним наблюдателем смотря за чужой жизнью, и понимала, что свою уже погубила. От позора после развода не отмыться. Даже деньги ее отца уже не сделают ее желанной невестой. «Порченная» — говорили о таких женщинах.

Но все равно, даже такая перспектива была желаннее, чем позволить Эйдану снова поднять на нее руку.

Мэл вдруг окончательно прозрела. Три года, целых три года она винила себя в том, что счастливой семейной жизни не случилось. Пыталась угодить, понравиться, во всем слушаться. Она лишилась общения, любимых занятий — вообще всего. Единственное, что от нее требовалось, — делать высокие прически и безропотно идти с мужем в постель по первому его требованию. Ее замутило при одном воспоминании.

Когда Амелия посмотрела на свою жизнь со стороны, сделалось по-настоящему тошно. И да, она и правда виновата. Но не в том, как поступил Эйдан, а в том, что сама это допустила. Нужно было писать отцу после первой же пощечины. Даже не так: нужно было отказаться от свадьбы с малознакомым человеком. Не мог Эйдан притворяться все время, рано или поздно она бы увидела его истинное лицо до свадьбы и имела бы полное право на расторжение помолвки. Не об этом ли думал отец, противясь скорому бракосочетанию? Почему такая простая истина дошла до нее так поздно?

Мрачное здание СБ возвышалось недалеко от Дворцовой площади. Трехэтажное, темное с хищными горгульями, венчающими крыльцо и вылепленными по фасаду, оно навевало ужас от одного взгляда на него. И решимость Амелии таяла с каждым шагом.

А потом она глянула на свое запястье, которое теперь покрывала широкая полоса подживающей раны, и уверенно поднялась на крыльцо. Взялась за дверное кольцо с изображением все той же горгульи и постучала.

К кому она? Этот вопрос поставил в тупик, потому что Мэл понятия не имела, к кому следовало обращаться по подобным вопросам. Она краснела и мялась, подбирая слова перед смотрящим с высока караульным, откровенно пялящимся на ее опухшие губы.

Наконец, вычленив из речи посетительницы главное — фамилию, мужчина в черной форме с красными вставками велел проводить ее к заместителю главы. Амелия не спорила, понимая, что делом самих Бриверивзов не станет заниматься рядовой сотрудник.

К большому удивлению Мэл, проводник повел ее по лестнице вниз. Она-то думала, что большие шишки восседают на верхних этаж, в кабинетах с мягкими креслами и большими окнами. Вместо этого Амелия отправилась в подземелье.

Мэл шла за провожатым, с замиранием сердца смотря по сторонам: темная каменная кладка стен, тусклые светильники, плесень и сырость.

— Это крыса? — пискнула она, заметив движение на полу.

— Возможно, — равнодушно ответили ей.

Мэл крепче сжала капюшон под горлом. Какое жуткое место!

— Сюда. — Проводник остановился перед одной из обитых кожей массивных дверей. — Входите, вас ждут… — Пауза. — Леди Бриверивз.

Это имя неприятно резануло по ушам. Недолго ей осталось носить его.

В тускло освещенном кабинете, на вид не слишком отличавшемся от коридора, ее действительно ждали. За столом напротив входа сидел мужчина в такой же черной с красным форме, в какую были облачены все, кого Мэл успела встретить в этом страшном здании.

Хозяин кабинета, которому уже наверняка доложили, кто пожаловал, поднялся и шагнул навстречу. Не слишком высокий, худощавый, даже изящный. Черноглазый и черноволосый, с правильными чертами лица. Его можно было бы назвать красивым, если бы не взгляд — холодный, цепкий. Амелия уже видела этого человека на одном из приемов, где он сопровождал главу СБ. И там он смотрел на окружающих так же. Эйдан тогда ещё прикрикнул на нее, чтобы не пялилась. Мол, с такими людьми шутки плохи. А вот его имени Мэл не запомнила.

— Добрый день, леди Бриверивз, — улыбнулся ей мужчина, сверкнув белыми зубами. У него была приятная улыбка. А рука, которой он подхватил ее ладонь для поцелуя, оказалась теплой и сухой, несмотря на обстановку. Амелия только гадала, как он не мерз в этом страшном месте. — Меня зовут Блэрард Гидеон, и я буду рад вам помочь. — Его улыбка стала участливой. — Присаживайтесь и рассказывайте, что случилось.

Страх отступил. Доброжелательность, казалось, исходила от Гидеона и заполняла собой все помещение. И почему ее так напугал его пристальный взгляд? Просто молодой человек очень серьезно относится к своим обязанностям. А как бы иначе он получил такую высокую должность в столь раннем возрасте? Ему же наверняка нет и тридцати.

И Амелия рассказала. Как есть. Сбиваясь и иногда всхлипывая, не в силах сдержать эмоции. Гидеон не перебивал, сидел напротив и слушал очень внимательно, время от времени качая головой. Потом встал и лично принес Мэл стакан воды.

Рассказывая, Амелия сдвинула рукава плаща, который так и не сняла в промозглом помещении, и показала собеседнику свои запястья. На одном из них корка успела отвалиться, и теперь взору предстала бледно-розовая полоска новой кожи.

— Что произошло, кроме избиения и ограничения вашей подвижности? — уточнил Гидеон, когда она замолчала не в силах подобрать слова.

— Он… — Кровь прилила к лицу, но Мэл все же заставила себя это произнести: — Он принудил меня к близости.

Только теперь она вдруг сообразила, что Гидеон, хоть и слушал внимательно, но ничего не записывал. Разве допрос не принято протоколировать? Или у него настолько прекрасная память, что он планирует записать все позже? Но ведь ей следует подписать показания, не так ли?

Повисла пауза. Хозяин кабинета глядел на посетительницу, не моргая. А ее взгляд прикипел к перу, которое он крутил в тонких, даже хрупких для мужчины пальцах: вверх, вниз, крутануть и снова…

— Когда, вы говорите, это случилось?

Мэл с силой заставила себя отвести глаза от пера и посмотреть мужчине в лицо.

— Прошлой ночью. — Взгляд Гидеона сделался скептическим. — Ох, — догадалась Амелия, — я ведь урожденная Грерогер. На мне всегда все очень быстро заживает. Завтра все уже исцелится…

Сомнения у нее вызывали только запястья — слишком уж они были растерты. Вряд ли даже дар Грерогеров сумеет залечить их, не оставив на коже следов.

Гидеон молчал. Напряженно. Доброжелательность улетучилась, будто ее и не было. Мэл стало не по себе.

— Давайте еще раз, — голос мужчины также утратил свою теплоту и участливость, которые были в нем прежде. — Вы обвиняете Эйдана Бриверивза в избиении вас и изнасиловании и требуете королевского разрешения на расторжение брака?

В его тоне просквозила насмешка, или ей показалось?

Амелия с достоинством кивнула.

— Именно так.

Гидеон прищурился, вдруг до ужаса напомнив хищную птицу.

— И у вас есть свидетели?

— Слуги.

— Слуги не станут свидетельствовать против своего господина.

Так же, как не стали ему препятствовать в издевательствах над ней…

Сердце Мэл покатилось к ногам, хотя она и пыталась сохранить внешнее спокойствие. Пальцы, теребящие на коленях полы плаща, сжались до боли. Да он же ей не верит!

— Давайте вызовем королевского целителя, — предложила она. — Пусть проведет осмотр. Думаю… — Амелия вновь покраснела, но заставила себя окончить фразу: — Думаю, у меня имеются внутренние повреждения. Господин Досс проверит и подтвердит факт изнасилования.

— А до того, как он доберется сюда, ваши внутренние повреждения успеют зажить, как и все остальные? — изогнул бровь Гидеон, уже открыто насмехаясь.

Мэл опешила от такой наглости. Встала, с грохотом отодвинув стул.

— Ну знаете! — выпалила она побелевшими от гнева губами. — Я не желаю больше с вами разговаривать! Я требую разговора с вашим начальником. А если нет, то я пойду к его величеству и сообщу, что его служба безопасности не выполняет своих обязанностей!

И развернулась к выходу.

— Сядьте! — ледяной голос настиг ее два шага спустя. Словно молнией пронзил позвоночник.

Амелия остановилась, но не вернулась, не села. Если ему осталось, что ей сказать, пусть говорит, она выслушает, но своего решения не изменит. Раз уж Мэл решила вернуть себе свою жизнь, то пойдет до конца.

Скрипнули ножки стула, проехавшись по каменной кладке пола, — Гидеон поднялся. Подошел к ней. Не поленился и обошел, чтобы встать прямо перед Амелией…

И вдруг протянул свою изящную кисть и нагло взял Мэл за подбородок, вынуждая приподнять голову.

— Что вы себе позволяете?! — ахнула она и шарахнулась от него. К счастью, тот ее не удерживал. — Не смейте ко мне прикасаться!

Амелия по-настоящему испугалась и почувствовала себя загнанной в клетку. Гидеон стоял между ней и выходом отсюда, и обойти его, пока он не позволит, она никак не могла.

Красивое лицо мужчины скривилось.

— Успокойтесь и сядьте, леди Бриверивз, — велел он холодно. Мэл не шелохнулась. — Хорошо, тогда слушайте стоя. — И как его улыбка могла ей понравиться? Теперь она превратилась в самый настоящий оскал. Амелия снова обманулась первым впечатлением и жестоко за это поплатилась. — Корелл Бриверивз — член Совета и личный друг его величества, — продолжал Гидеон, словно вбивая гвозди каждым своим словом. — Эйдан Бриверивз — его единственный сын и наследник. Один из командующих действующей королевской армии, уважаемый миреец. Как думаете, леди Амелия, что с вами будет, когда король и общество узнают о том, что вы оклеветали столь важный и известный род, как Бриверивзы?

— Мне все равно! — вскинула подбородок Мэл. — Все доказательства его вины на моем теле!

— Да-а? — протянул Гидеон, по-прежнему не сводя с нее своих черных внимательных глаз. — Стоит мне запереть вас тут до вечера, и почти все следы исчезнут сами собой, не так ли? — Мэл поджала губы, не зная, что возразить в ответ на его правоту. Тот же удовлетворился ее молчаливым согласием с его доводами. — К тому же свидетелей нет. Мелкие синяки и ссадины вы могли получить, упав с лестницы, споткнувшись в саду — да мало ли где.

— Это неправда, — прошептала Мэл, чувствуя, как слезы встают в горле.

— Правдой является то, что не повредит его величеству и его друзьям, — отрезал Гидеон. — А если вы будете настаивать на своей версии, то мы найдем свидетелей вашего распутства. Ваш отец, как и весь ваш род никогда не отмоется от такого позора. Я понятно объяснил?

Амелия боялась за отца и его здоровье в случае, если бы она рассказала ему правду, но, если на него обрушится та ложь, о которой говорит Гидеон, и в том виде, как он говорит, это убьет лорда Грерогера.

Мэл сжала губы и отвела взгляд, уставилась в каменный пол.

— Уходите, — разрешил Гидеон, отходя с прохода, вежливо, как в самом начале их беседы. — И не беспокойтесь, фантазии избалованной малолетней дурочки я оставлю при себе. Широкую огласку ваша глупость иметь не будет.

От беспомощности ногти впились в ладони.

Амелия не сказала больше ни слова.

Молча вышла из кабинета.

* * *

Когда она вернулась в особняк, Эйдан уже был там.

Амелия не знала, сколько времени ушло на дорогу: шла Мэл медленно, плакала, сидела на скамейке в парке, снова плакала, потом шла. Но, очевидно, этого периода хватило, чтобы Гидеон успел сообщить мужу о ее визите в здание СБ, и тот, сорвавшись со службы, примчался домой, чтобы продолжить обучение, которое не закончил господин заместитель главы.

Эйдан повалил ее на диван прямо в гостиной, стиснул клещами-пальцами шею, отчего в глазах потемнело. Амелия захрипела. Заметила боковым зрением, как поспешили схорониться подальше слуги.

Добившись нужного ему эффекта, муж разжал хватку, дав Мэл глотнуть немного воздуха.

— Слушай меня, — прошипел в ее распахнутые от ужаса глаза, продолжая нависать над ней и придавливать к дивану своим весом. — Если ты ещё раз посмеешь попытаться опозорить меня и мой род, тебе не жить… — Не жить? Лучше умереть, чем жить так, подумала Амелия, не сопротивляясь, но и не собираясь играть по его жестоким правилам. Пусть лучше убьет, чем жить так. — А еще я разберусь с твоим отцом! — От этих слов она вздрогнула. Эйдан довольно осклабился. — Я уже отправил своих людей в ваше поместье. Прямо сейчас они устраиваются на работу к лорду Грерогеру и будут там ждать моей команды. Попробуешь сбежать — твоему отцу конец. Подавится куском и задохнется, упадет с лошади и сломает себе шею — неважно. Овечий король уже отжил свое — никто не удивится. Я понятно говорю? — Он снова встряхнул ее, впившись пальцами в шею.

— П-п-понятно, — выдавила Амелия, хватая губами воздух.

Грохнули входные двери.

— Что здесь происходит?! — рявкнул знакомый голос с порога.

У Мэл сердце зашлось от облегчения. Свекор, лорд Бриверивз, взрослый, мудрый человек, член Королевского Совета. Он вразумит сына, конечно же, тоже не захочет огласки, но, возможно, даст ей тихо уехать к отцу…

— Эта дрянь жаловалась на меня в СБ! — скатившись с нее и встав на ноги, вкратце обрисовал отцу суть дела Эйдан. — Обвиняет в изнасиловании! Идиотка!

Кашляя и держась за горло, Амелия сползла с дивана, оставшись на ковре на коленях, опираясь о мягкое сиденье плечом. Ее била крупная дрожь.

В комнате вдруг повисла страшная, гнетущая тишина. Должно быть, старший лорд Бриверивз был шокирован словами сына.

Однако, когда Мэл нашла в себе силы поднять голову, то она встретилась с полным ярости взглядом, направленным не на Эйдана, а на нее.

— Тупая курица, — бросил тот, шагнув ближе.

Амелия втянула голову в плечи, ожидая удара, но Корелл Бриверивз остановился, не дойдя до нее нескольких шагов. Обратился к сыну:

— Я думаю, мне не нужно объяснять тебе, что это не должно повториться. Ты муж, и твоя задача — вбить в голову жены хотя бы немного мозгов.

Вбить…

— Не беспокойся, я ее проучу, — серьезно пообещал Эйдан и, больно сдавив пальцами ее предплечье, вздернул Амелию на ноги. — Пошла, я сказал! — Толкнул к лестнице. — И помни, что ждет твоего папашу, если хоть пикнешь!

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Во сне Эйдан снова привязывал ее к кровати. Она билась в его руках, превратившихся в когтистые лапы, а он смеялся, снова и снова до крови полосуя ими ее тело.

Проснулась Амелия сразу по двум причинам: от своего истошного крика и от настойчивого стука в выходящую в коридор дверь. Вскочила, рывком сев на кровати, словно ее ошпарили, и судорожно дыша. Ночная сорочка пропиталась холодным потом и неприятно холодила кожу, волосы липли к вискам.

Мэл бросила взгляд на окно. Сквозь светлые шторы пробивались лучи восходящего солнца — только рассвет. Однако, несмотря на ранее утро, настойчивый стук в дверь повторился.

Какой стыд, должно быть, она перебудила весь дом. Амелия шумно выдохнула, проведя ладонью по влажному лицу. Кожа была холодной и липкой.

Повернула руки ладонями вверх — шрамы на запястьях покраснели и вздулись. Видимо, она растерла их во сне, пытаясь снять несуществующие путы. Как долго Эйдан будет продолжать мучить ее даже после своей смерти?..

И снова стук.

«Да уходите же!»

Однако выкрикнула Мэл это только в мыслях. Это не ее дом, и хозяйка она здесь лишь номинально.

Что только доказывалось донесшимся через двери голосом истинного хозяина поместья:

— Если вы сейчас же не откроете, я выломаю дверь!

После пережитого кошмара сердце все еще бешено колотилось в груди. А фраза Монтегрейна вызвала не вполне адекватную реакцию — Амелия рассмеялась. Сдавленно, давясь собственным смехом. Выломает он, как же, с его-то ногой…

— Амелия!

Кое-как взяв в себя в руки, Мэл поднялась с постели, всунула ступни в пушистые домашние тапочки, которые использовала, только чтобы дойти из ванной до постели, и накинула на плечи халат, туго завязала длинный пояс на талии.

Проходя мимо, бросила взгляд в зеркало, ужаснулась и подхватила оставленное с вечера на спинке стула полотенце — завернула влажные волосы. Пусть думают, что она принимала ванну, поэтому так долго не открывала. Это лучше, чем продемонстрировать слипшиеся от холодного пота грязные волосы.

— Амелия!

Стук повторился вновь, когда она была уже во второй, примыкающей к спальне, комнате. Стукнула задвижкой и распахнула дверь.

За порогом оказались сразу трое: новоиспеченный супруг, его друг-управляющий по совместительству бывший лжедворецкий и белая как мел Дафна, прячущаяся за их спинами и нервно заламывающая руки.

Хорошо хоть кавалерию не вызвали. Мэл еле сдержала очередной нервный смешок.

Дрейден был одет по-домашнему, а всклокоченные и явно нечесаные с утра волосы и не заправленная в брюки рубашка с расстегнутой нижней пуговицей ясно давали понять, что ее крики вытащили его прямо из постели, и он одевался в спешке.

Зато Монтегрейн успел не только полностью одеться и привести себя в порядок, но и накинуть на плечи плащ. Видимо, поднятый ею шум застал его на полдороги к лестнице.

Амелия стояла на пороге, одной рукой придерживая дверь, второй — ворот халата у самого горла, и медленно переводила взгляд с одного на другого. На мгновение задержалась им на Дафне, все ещё глядящей на свою госпожу с испугом и волнением, и уже прямо посмотрела в глаза супругу.

— Прошу прощения, что вызвала беспокойство, — сказала так ровно, как только могла. — Я поскользнулась в ванной и вскрикнула. Не думала, что вышло так громко.

Дрейден за плечом супруга красноречиво хмыкнул.

— Крист, — не оборачиваясь к нему, произнес Монтегрейн.

И тот, словно его не вежливо попросили уйти, а резко пнули под зад, сорвался с места, не забыв отвесить Амелии полупоклон (опять за свое?), ухватил Дафну под локоток и потащил за собой к лестнице на первый этаж.

Амелия проводила их взглядом, закусив нижнюю губу и гадая, как следует себя вести дальше. Зачем-то же муж остался.

— Войдете? — спросила равнодушно, чуть шире распахивая дверь.

Поздно изображать из себя важную леди, после того как перебудила своими воплями весь дом. Кроме того, супруг был прав: у него имелось полное право выломать дверь и даже вообще велеть снять ее с петель навсегда, если ему заблагорассудится.

Однако Монтегрейн не спешил воспользоваться ни приглашением, ни своей властью, покачал головой.

— У меня дела.

Верно, утренняя верховая езда. Мэл понимающе и с облегчением кивнула. Хотелось дерзко заявить что-то вроде: «В таком случае я вас больше не задерживаю». Но она прикусила язык — не время и не место показывать характер. Да и осталось ли ещё хоть что-то от ее характера? Или… от гордости?

— Кошмары? — голос мужчины прозвучал настолько буднично, что опустившая было глаза Амелия снова вскинула их к его лицу. И к своему немалому удивлению, не заметила на нем ни издевки, ни насмешки.

На прямой вопрос Мэл так же прямо кивнула. Что толку отрицать очевидное, если нет никакой гарантии, что завтра все снова не повторится?

— Напомните, если я забуду, заедем сегодня к одному знахарю в Монне, он готовит хорошую успокоительную настойку. Она помогает от… дурных снов.

Ну конечно же! Амелию затопило пониманием. Монтегрейн пробыл на войне пять долгих лет и вернулся оттуда седым, как старик. Вероятно, по ночным кошмарам он мог бы дать фору даже ей.

— Спасибо, — пробормотала она, отводя взгляд и чувствуя, как кровь прилила к щекам.

— Выезжаем сразу после завтрака.

Мэл не ответила, полагая, что ее согласие теперь ясно без всяких слов. А Мужчина развернулся и похромал в сторону лестницы.

Амелии захотелось провалиться сквозь землю.

* * *

Из какого-то детского упрямства Амелия так и не избавилась от вдовьего наряда, но сложила его в холщовый мешок и спрятала на самом дне платяного шкафа. Следовало бы сперва выстирать платье (а по-хорошему — уничтожить), но Мэл не рискнула отдавать его Лане или Дане, поэтому убрала так.

Завтракала она в компании Дрейдена. То ли супруг ел у себя перед ранней прогулкой, то ли вообще предпочитал пропускать первый прием пищи, но за завтраком за эти дни он пока не появлялся ни разу.

Управляющий этим утром вел себя непривычно тихо, лишь бросил на Амелию несколько коротких взглядов и уткнулся в тарелку. Вероятно, шумным пробуждением Мэл шокировала Дрейдена ещё больше, чем своей реакцией на его приближение два дня назад. Чертовы нервы…

День выдался жарким, и, собираясь, Амелия обрадовалась, что оставшееся летнее платье будет как нельзя кстати в такую погоду. Впрочем, летним наряд считался исключительно из-за тонкой ткани. По сравнению с помощницей, надевшей хлопчатобумажное платьице с короткими рукавами и собравшей волосы повыше, чтобы шее не было жарко, Мэл, в платье с глухим воротом и длинными рукавами, смотрелась укутанной не по погоде. От высокой прически она так же, как и всегда, отказалась, и Дафна заплела ее волосы в косу — Эйдан бы в гробу перевернулся.

Во двор вышли втроем — с Дрейденом и Дафной. Монтегрейн ждал уже там, о чем-то переговариваясь с одним из братьев-конюхов. С каким, Мэл пока не научилась различать, но, судя по равнодушной реакции своей служанки, решила, что перед ними был Ронни — при виде Оливера Дафна непременно краснела и смущалась.

Рэймер, так же, как и Мэл, одетый совсем не по-летнему — в застегнутом на все пуговицы сюртуке и даже не забывший про шейный платок, — обернулся на шум от их появления, задержал на Амелии взгляд чуть дольше, чем следовало, и поманил к себе Дрейдена.

Мэл в компании Дафны направились к уже запряженному экипажу.

Монтегрейн с бывшим лжедворецким о чем-то негромко переговаривались. Амелия не вслушивалась, но поняла, что Дрейден остается в поместье, и поедут они, не считая кучера, втроем.

Бросив последний взгляд на разговаривающих мужчин, Мэл решила не ждать и не изображать из себя избалованную аристократку, а сама потянулась к дверце экипажа. И пока Ронни спохватился и сориентировался, уже забралась внутрь. Внутри было душно, и она сразу же отодвинула штору.

Дафна замялась в дверях.

— Залезай, — кивнула ей Мэл. Судя по тому, что муж держал под уздцы своего вороного коня, того самого, на котором выезжал на тренировки каждое утро, воспользоваться экипажем он не собирался.

Служанка обрадованно блеснула глазами, подхватила юбки, сверкнув белой тканью нижней, и торопливо залезла внутрь, пока госпожа не передумала. Видимо, прошлое путешествие на козлах, даже в компании приглянувшегося ей Оливера, оказалось не столь удобным.

Ронни заглянул в салон, удостоверился, что они устроились, и захлопнул дверцу. Рано, потому как Монтегрейн все еще давал Дрейдену какие-то указания. Стало еще более душно, и Амелия сильнее придвинулась к окну.

Управляющий в тонкой белой рубахе, раздуваемой ветром и встающей на спине пузырем, стоял к ней затылком, а вот супруг полубоком и, внимательно слушая и что-то возражая, глядел в лицо собеседнику. Мэл уже давно отметила, что Монтегрейн предпочитал смотреть в глаза тому, с кем говорил.

Она засмотрелась на супруга, хотя бы потому, что из окна открывался небольшой обзор, а тот стоял прямо по курсу.

И все же, не считая седины и трости, Рэймер Монтегрейн почти не изменился с их первой встречи. Тот же взгляд, та же мимика. Разве что сеть мелких мимических морщинок у глаз и губ сделалась четче. Красивый мужчина. И тогда был красив, но Мэл так сильно испугалась его резкого тона, что он показался ей дьяволом во плоти. Подумать только — грубый тон. Когда Эйдан позволял себе лишь словесное насилие, она считала это сущей мелочью. Малолетняя дурочка…

Наконец, Монтегрейн почувствовал на себе ее пристальный взгляд и повернул голову в ее сторону. Амелия отвела глаза, будто ее застали за подглядыванием, хотя, в общем-то, так оно и было. Отодвинулась от окна и оперлась на спинку сиденья, опустила веки. Жарко, скорей бы они наговорились.

— Ах, миледи, — вздохнула сидящая ближе к дверце Дафна, и Амелии пришлось снова открыть глаза, чтобы подарить служанке недоумевающий взгляд. — Я так за вас рада.

Она что, издевается?

— Что ты имеешь в виду? — чуть было резко не потребовала объяснений Мэл, но смягчила тон в последний момент.

— Ну как же? — Девушка невинно улыбнулась. — Вы с милордом так друг на друга смотрите… — И мечтательно сложила руки под подбородком. — Это прекрасно.

Амелия едва не расхохоталась. Их подозрительные взгляды друг на друга Дафна сочла романтическим интересом, ну надо же. И это Мэл ругала себя за наивность в шестнадцать. Служанке недавно исполнилось двадцать, а наивность никуда не делась.

— Я тоже рада, — сдержанно ответила Амелия, не желая никого переубеждать.

В конце концов, Монтегрейн ещё по дороге сюда обещал, что не станет втягивать в их игры ни в чем не повинных слуг, и представил ее им как полноправную хозяйку дома. Так что пусть Дафна фантазирует дальше, это только на пользу.

Однако, когда Мэл замолчала и снова прикрыла глаза, девушка не поняла ее немого посыла.

— Миледи, простите, а можно вопрос?

Пришлось опять поднимать веки и даже выдавить из себя улыбку.

— Конечно.

— Если я выйду замуж, вы меня не уволите? — выпалила Дафна на одном дыхании и мучительно зарделась, зажав кисти рук между колен.

Амелия удивленно моргнула.

— За Оливера? — предположила сразу, и девушка смущенно потупилась.

Вот это скорость. Умела бы Мэл свистеть, присвистнула бы.

Тем не менее служанка все еще ждала ответа и явно жутко нервничала. Амелии стало ее даже жаль.

Она покачала головой.

— Не уволю, но… — И закусила губу, думая, как лучше выразиться, чтобы Дафна верно ее поняла.

— Но? — голосок девушки задрожал, а глаза подозрительно заблестели, будто бы она была готова расплакаться в любой момент.

Мэл ободряюще улыбнулась.

— Но не торопись, хорошо?

— Вы думаете? — Девушка бросила взгляд через свое плечо, словно почувствовав, что именно в этот момент из-за дома появился брат Ронивера.

— Я уверена, — мягко ответила Амелия. — Прежде чем выходить замуж, человека нужно узнать как можно лучше. Чтобы не ошибиться.

— О, — отреагировала Дафна, внезапно нахмурившись и теперь глядя на избранника с подозрением.

Мэл не выдержала и рассмеялась.

— Но ведь ты можешь узнать только хорошее, правда?

— Наверное, — пробормотала девушка, всерьез задумавшись. И лишь потом добавила: — Миледи.

Амелия проследила за ее взглядом. Оливер и правда выглядел хорошим парнем. Но разве Эйдан — нет?

— Просто не торопись, — повторила Амелия, с улыбкой отметив, что в Монн их повезет именно Олли, а Ронни, подготовив лошадей и экипаж, останется дома.

Поняв то же самое, Дафна засияла.