Забракованные

Глава 26

4 года спустя после начала войны

3 года после отбытия Эйдана на фронт

Южный округ, Мирея

Раненый кричал и беспрестанно матерился. Ожоги от атаки вражеских магов на его теле были не настолько сильны, насколько он замучил окружающих своими криками и проклятиями.

— Мэл, может, ты посмотришь его? — заискивающе попросила Шанна.

Шанна была не из аристократической семьи, но официальные обращения в этом месте давно не использовались — все были на «ты» и общались на равных.

Амелия отошла от пациента, к ране которого прикладывала компресс, пропитанный собственной кровью, и повернулась в ту сторону, куда указывала девушка.

Ругающийся раненый оказался магом — его аура светилась ровным светом слабого боевика. Мэл научилась хорошо разбираться в аурах, и ей хватило одного взгляда, чтобы понять: этот человек основательно спустил свой магический резерв, получил болезненный ожог, но он точно не умирает. Аура тех, кто находился на грани жизни и смерти, как правило, была рваной, но если и сохраняла свою целостность, то уж точно утрачивала яркость. Поставить диагноз неодаренному сложнее, но состояние мага всегда можно определить по его ауре.

— Пожалуйста! — Шанна сложила перед собой руки в молитвенном жесте. — Давай быстро поставим его на ноги, и пусть едет обратно к врагам.

Амелия хмыкнула: забавное у ее помощницы милосердие.

— А что Седдик? — уточнила, вытирая руки о давно утратившее свой изначальный цвет, тысячу раз стиранное и прокипяченное линялое полотенце.

— Он зашивает того паренька, ну помнишь, с пробитой головой…

Мэл помнила. Она отдала ему полстакана своей крови, тем не менее никто не давал гарантий, что парнишка выживет. Совсем юный, не старше, чем была она, когда стала леди Бриверивз, — вся жизнь впереди.

Амелия вздохнула. Очень хотелось взвалить этого крикуна на старого знахаря — вот уж кто умел рявкнуть так, что мог любого поставить на место, — но отвлекать Седдика во время серьезной операции было нельзя.

— Пошли, — согласилась, отложив полотенце в сторону.

На сегодня она уже сдала свою суточную норму крови. Потратили не все, оставив на крайний случай около трети стакана.

Тратить драгоценное «лекарство» на этого типа?

Подходя, Мэл все больше морщилась, глядя на неблагодарного пациента, покрывающего Соллу, меняющую ему повязку, всевозможными ругательствами.

— Благородный, — шепнула Шанна Амелии на ухо очевидное и без ее уточнений и отбежала подальше.

С «благородными» всегда было куда больше проблем. Все они требовали к себе настоящих целителей, а не «этот сброд». Правда, присутствие самой леди Бриверивз обычно действовало на них успокаивающе, и Мэл приходилось брать удар на себя.

Однако в этот раз имя Амелию не спасло. Узнав, кто она, не прекращающий ругаться раненый заявил, что ему плевать, что за шлюхи выносят из-под него горшок, и потребовал целителя с даром и обязательно мужчину, ибо женщины…

За последние два года работы в лазарете Мэл знатно расширила свой словарный запас — пациенты ругались на все лады. Правда, обычно от боли. А этот…

Она вдруг вспомнила Эйдана, о котором счастливо не думала месяцами. Он кричал на нее с таким же выражением на лице — пренебрежение, омерзение, злость.

— Дай мне обезболивающее, ты… грязная…

Амелия слишком давно не видела мужа, а потому столько же не испытывала подобных эмоций. Перед глазами потемнело, но на сей раз не от слабости, а от гнева. Захотелось прямо сейчас полоснуть себя по руке ножом, занести ее над кричащим и налить крови ему прямо в кривящуюся пасть — пусть подавится.

Мэл остановила свой порыв огромным усилием воли. Нельзя. Тем более у всех на виду.

— Куда пошла, девка?! — завопил ей в след благородный по происхождению, а не по поведению мужчина, когда она развернулась и зашагала прочь. — А ну вернись, я сказал!

— Уже бегу, — буркнула себе под нос Амелия. Нашел себе девочку на побегушках, это не его роскошный особняк с целым штатом прислуги — тут все равны.

— Мэл! — догнала ее Шанна. — Ну можно я ему дам?.. — спросила, не окончив фразы, и воровато поглядела по сторонам: не услышал ли кто. Все, кто был посвящен в тайну, связанную с лечебной кровью, на совесть хранили секрет и не говорили о нем вслух, если существовала опасность быть услышанными кем-то не из круга просвещенных.

Амелия обернулась через плечо. Раненый маг все ещё сыпал проклятиями, запустил горшком в Соллу — та еле увернулась. Может, дать ему сонной травы и получить несколько часов тишины? С другой стороны, проснется, почувствует боль, и все начнется по новой.

— Дай, — разрешила Мэл.

Хотя самой ей хотелось дать ему разве что яда.

* * *

Амелия снова заперлась в своей комнатке в пристройке. Решила дать себе полчаса отдыха и снова вернуться помогать женщинам. Кровь она на сегодня сдала, но руки остались при ней — значит, будет чем-то полезна.

Следовало бы подремать эти полчаса, как Мэл обычно и делала: садилась на стул, складывала руки на краю стола, опускала на них голову и закрывала глаза — становилось легче. Сейчас же исчезла даже сонливость — внутри все ещё клокотала злость на зарвавшегося пациента.

Вот же сволочь! Его лечат, а он… Солла — мать пятерых детей, оставила своих крошек на старшего и пришла сюда, чтобы ухаживать за нуждающимися. А этот — горшком. Таких они должны лечить? Этих спасать? Как таких только земля носит?..

— Мэл!

Дверь распахнулась без предварительного стука. Отлетела, ударилась металлической ручкой о противоположную стену.

Амелия мгновенно вскинула голову.

— Мэл, он умер! — выпалила, стоящая на пороге Шанна. — Я налила твоей крови ему в чай. А он…

Вскочившая было Амелия опустилась обратно на стул.

«А ведь я желала ему смерти», — подумала отрешенно.

* * *

Амелия сидела на заднем дворе, глядя в звездное небо.

Большинство работающих в их импровизированном лазарете уже разошлись по домам, остались только дежурные. Умерших пациентов похоронили на местном сельском кладбище, которое давно вышло за былую ограду. Там находили свой покой все: и аристократы, и крестьяне, и лавочники — неважно, кем ты был при жизни, земля принимает всех одинаково. Положение в королевстве становилось все более бедственным, никто уже не занимался транспортировкой тел родным. К родственникам летали лишь похоронки.

Мэл сидела на самодельной скамье, спинкой которой служила стена амбара. Поставила ноги на сиденье и подтянула колени к груди, обняв их руками. Летняя ночь, но ее знобило — так бывало, когда она отдавала слишком много крови.

— Ты здесь?

В темноте Амелия увидела лишь сутулый силуэт, но сразу же узнала подошедшего по голосу.

— Здесь, — откликнулась глухо.

Сегодня было не ее дежурство. Ей следовало бы пойти домой, поесть и отоспаться как следует. Но не хватало сил — больше душевных, нежели физических.

Сегодня она впервые убила человека. Не своими руками, конечно. Неосознанно. Но Мэл желала ему смерти, а ее кровь каким-то образом умудрилась выполнить ее приказ.

Совпадение? Именно так Седдик, примчавшийся на шум, объявил испуганным женщинам. Индивидуальная непереносимость, особенная реакция. Совпадение, не выдумывайте!

Кажется, больше всех испугавшаяся Шанна поверила словам старшего. Солла смолчала. А Амелия и рада бы была поверить, но уже давно не верила в совпадения.

Седдик подошел ближе, сел рядом, благо длина скамьи позволяла. Крякнул, схватившись за прострелившую поясницу, и замолк.

Амелия привыкла к этому доброму человеку. В последние месяцы она общалась с ним куда больше, чем с родным отцом. И в какой-то мере и воспринимала его как второго отца — того, кто всегда поддержит и выслушает, никогда не откажет в совете.

Молчание затянулось.

Ночная прохлада холодила тело сквозь тонкую ткань платья, легкий ветерок трепал выбившиеся из косы пряди волос у лица. По ночному небу плыли черные тучи, то закрывая, то вновь открывая вид на далекие звезды.

— Я желала ему смерти, — сказала Амелия, не отрывая взгляд от мерцающих в темноте искорок звезд. — Это не совпадение.

— Только святые никогда не злятся, — откликнулся старый знахарь.

— Но от злости других люди не умирают.

На это даже Седдику не нашлось, что возразить.

— Я знал твою бабушку, — мужчина заговорил вновь лишь через несколько минут, когда Амелия уже решила, что разговор закончен и пора и в правду идти спать. — Она покупала у меня травы. Великая женщина.

Мэл заинтересованно повернула к нему голову.

Она не знала, что Седдик был знаком с ее бабушкой лично.

— Леди Грерогер не оставила никаких записей?

Амелия мотнула головой, но потом сообразила, что в темноте собеседник может этого не заметить. Ответила вслух:

— Ничего. Я перерыла всю усадьбу — ни дневника, ни блокнота.

Снова повисло молчание. Тяжелое. Седдик прав, бабушка Амелии была великим целителем и владела не только мощным даром, но и обширными знаниями в разных областях. То, что она умерла, не оставив после себя даже клочка записей, — потеря не только для ее потомков, но и для всего мира.

— Она думала прожить дольше, — тихо сказала Мэл. — Пыталась меня учить. Но не успела. Думаете, бабушкина кровь тоже могла лечить?

Или убивать, как случилось сегодня? Но этого, ясное дело, она не стала произносить вслух.

— Скорее всего, — высказался Седдик.

Но леди Грерогер могла исцелять всего лишь прикосновением. Зачем ей было использовать кровавые «ритуалы»?

— Я не знаю, что еще умела твоя бабушка, — поделился своими мыслями знахарь. — Но однажды она сказала мне одну вещь, которую я помню до сих пор.

— И какую же?

Мэл наконец спустила ноги со скамьи и расправила сбившуюся юбку. Смотреть на собеседника было бессмысленно — в темноте были видны лишь его очертания.

— Любовь лечит, а ненависть убивает.

В любой другой день Амелия расценила бы эту фразу лишь как красивое изречение. Такие часто приписывают философам древности, а потом с умным видом вворачивают в великосветской беседе.

Но не сегодня.

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Ей снился тот самый умерший раненый маг. Он вылезал из свежей могилы, полз на четвереньках, щелкая острыми зубами, и приближался к ней на неестественно вывернутых конечностях. Ухватился искривленной челюстью за подол ее свадебного платья, ставшего вдруг воздушным и розовым, как на Балу дебютанток.

Амелия в ужасе рванулась и побежала. А оживший полуразложившийся мертвец, прожевав розовую ткань, измазавшую ему пасть масляным кремом, бросился за ней, не переставая клацать зубами.

Кладбище сменилось королевским дворцом. Она упала с балкона, вскочила и помчалась дальше.

Врезалась в чью-то каменную грудь.

— Соскучилась, женушка? — Эйдан улыбался, снова был так же красив, как в тот день, когда она увидела его впервые.

Его руки крепко стиснули ее талию, оказавшуюся уже затянутой в плотную ткань черного вдовьего платья, а губы сложились в трубочку и потянулись к ее лицу за поцелуем.

Мэл закричала, попыталась вырваться. Со всей силы саданула его по скалящейся морде, из уголка губ которой побежала бурая струйка крови.

Кровью плеснуло на ее ладони, забрызгало платье, залило глаза.

Она вырвалась, побежала, упала, а сверху навалился враг…

От громкого крика сдавило горло, стало сложно дышать. Мэл кричала и отбивалась из последних сил, а потом…

А потом в ее сон ворвался чужой голос — не Эйдана.

— Тихо, тихо, дыши…

Чьи-то теплые руки, обнимающие ее сквозь тонкую ткань ночной сорочки. Чья-то твердая грудь, в которую она бессовестно уткнулась носом, содрогаясь всем телом — уже проснувшись, но еще не обретя связь с реальностью. Чья-то ладонь, ласково гладящая по спутанным волосам.

— Все хорошо, это просто сон.

Судорожно сжавшиеся пальцы впились в какую-то ткань. Не отпускать, держаться…

И только когда она поняла, что это не барабаны грохочут в ушах, а чье-то сердце равномерно стучит прямо под ее щекой, до нее дошло, что это больше не сон.

Мэл резко разжала пальцы, с ужасом глядя на измятую после такого обращения рубашку сидящего перед ней мужчины. Обнимающие ее руки тут же исчезли, и Амелия, не смея поднять глаза, оттолкнувшись ладонями от кровати, отсела подальше.

Как всегда бывало после кошмаров, цепь предыдущих событий восстанавливалась медленно.

Вчера она пыталась помочь Монтегрейну…

У него произошла странная реакция на компресс, и она не рискнула уйти к себе на ночь, боясь, что добавленная ему в питье кровь тоже может дать побочный эффект…

Они немного поспорили, потому что Амелия настаивала на том, чтобы спать на диване в гостиной. Но хозяин комнат, бросив очередное: «Да ты издеваешься!» — не желая слушать возражений, отправил ее в свою спальню, оставшись на диване сам. Мэл пыталась доказать, что для его ноги это может иметь нежелательные последствия, а он сказал что-то о том, что в этом доме вся мебель удобная и сделанная с умом.

Сдавшись, Амелия сходила к себе за одеждой для сна и вернулась. Уснула, едва коснулась щекой подушки. А ведь планировала присматривать за своим пациентом и даже не думала крепко спать.

А ещё совсем забыла выпить на ночь травяную настойку от кошмаров…

— У тебя кровь, — сказал все тот же спокойный голос, выдернувший ее из страшного сна в реальность, и в зоне ее видимости оказался белый носовой платок.

Амелия взяла его и поднесла к лицу, прижала — светлая ткань и правда окрасилась алым.

— Спасибо, — пробормотала, окончательно приходя в себя.

Кровь из носа — давненько такого не было. Если ей не изменяла память, то в последний раз такое случалось во время работы в лазарете — от переутомления.

Спохватившись, Мэл натянула одеяло по самый подбородок. Все еще не поднимая глаз, искоса бросила взгляд на сидящего рядом мужчину. Он устроился на самом краю кровати, полубоком к ней. Уже полностью одет: снова черные брюки и рубашка. Последняя — измята на груди ее пальцами… Боги!

— Все нормально?

Амелия торопливо закивала, как деревянная игрушка с пружинкой в шее — у нее в детстве была такая.

— Все. Нормально, — повторил Монтегрейн уже с утвердительной интонацией. После чего подхватил прислоненную к кровати трость и поднялся. — Я — вниз. Дверь за собой просто прикрой, — бросил напоследок.

Дверь спальни скрипнула, захлопнувшись, и Амелия, шумно выдохнув, упала на подушки навзничь, раскинула руки в стороны.

Сердце в груди билось еще слишком быстро. Но липкого страха, обычно сопровождающего ее все утро после кошмара, как не бывало.

* * *

Облокотившись на ограду, Амелия наблюдала за свежеиспеченными матерями-лошадьми и их потомством. В последний раз она видела новорожденных жеребят ещё в юности — в поместье отца. Мэл давно выросла, но, как ни странно, восторг от наблюдения за только-только начавшейся жизнью, этим чудом природы, сохранился.

Один, ярко-рыжий, жеребенок с необычайно важным видом исследовал специально огороженную для этой «детской» территорию и даже попытался укусить еще беззубым ртом веревку, которой были связаны бревна ограды. Веревка оказалась жесткой и невкусной — не понравилась. Фыркнул и потрусил к матери, щиплющей неподалеку траву, полез к ее животу — проголодался.

Другой, черный с белым носом, видимо, только что наевшись, спал под боком лежащей кобылы — наоборот, белой с черной переносицей.

В этой части поместья Амелия побывала впервые. После утреннего инцидента ей очень не хотелось попадаться Монтегрейну на глаза, пока эмоции не улягутся, и она с удовольствием приняла приглашение Оливера посмотреть родившихся позавчера жеребят.

На самом деле, она прекрасно понимала, что Олли хочется показать своих любимцев возлюбленной, и в данном случае не Дафна будет сопровождающей Мэл, а скорее наоборот, но с удовольствием воспользовалась возможностью улизнуть из дома.

И не прогадала.

В итоге Оливер утащил Дафну показывать остальных лошадей, а Амелия осталась у ограды «детской», как назвал эту временную постройку сам Олли.

Она немного прогулялась, рассматривая конюшни с пустыми в это время суток стойлами — коней вывели на выпас. Зато внутри обнаружились несколько работников: двое мужчин и одна женщина с повязанной на волосах косынкой. Они наводили порядок: женщина мыла стекла, мужчины вывозили навоз — один держал тачку за длинные рожки-ручки, а второй орудовал лопатой. С Амелией вежливо поздоровались, несколько смутившись от появления новой хозяйки поместья и не зная, чего от нее ждать. Однако, поняв, что ей от них ничего не нужно и она просто-напросто глазеет по сторонам, продолжили работу.

Мэл поспешила убраться подальше, чтобы их не смущать.

Прошлась мимо площадки для тренировок. Там неопределенного возраста мужчина в широкополой, защищающей от солнца шляпе учил молодого жеребца брать довольно высокое препятствие. Заметив Амелию, работник приподнял шляпу, приветствуя.

Мэл кивнула в ответ и вернулась к загону с жеребятами.

Солнце палило, но блуждающий по открытому пространству ветер спасал от жары. Сегодня она была умнее и, заранее намазав лицо кремом, теперь не боялась обгореть от долгого нахождения под открытым небом. В ее новом гардеробе имелись шляпки, но надевать их решительно не хотелось. Это особое удовольствие — чувствовать ветер в своих волосах.

— Кого я вижу! — раздался из-за спины насмешливый голос.

Голос она узнала, поэтому обернулась неторопливо.

Дрейден в черных брюках, высоких сапогах и белой рубашке с завернутыми до локтей рукавами, ловко спрыгнул с лошади.

Как Амелия поняла, в небольшой конюшне на заднем дворе содержались лишь несколько коней. Все остальные находились здесь — с обратной стороны холма, за пределами ограды дома, куда можно было верхом добраться всего за пять минут. Она сама приехала на Гнеде, но решила, что в другой раз вполне может прогуляться пешком.

Кристис подошел ближе, и Амелия вежливо ему улыбнулась в знак приветствия.

— Забавные, да? — Пристроившись сбоку от нее и так же, как и она всего минуту назад, облокотившись на невысокую ограду, мужчина с улыбкой воззрился на жеребят. — Обожаю, когда они еще мелкие.

Тоже повернувшись лицом к загону, Амелия искоса бросила полный сомнения взгляд на собеседника. Если любовь хозяина поместья к животным — как к лошадям, так и к собакам — была неоспорима (он постоянно с ними возился), то Дрейдена рядом с живностью она ещё не видела ни разу. Вернее, как раз видела, как тот отряхивал брюки, отгоняя от себя любвеобильную Шебу, да и с лошадьми тот особо не любезничал — не обижал, но и лишний раз не контактировал.

— Обожаешь смотреть издалека? — прищурившись, уточнила она.

Дрейден хмыкнул.

— Подловила, — усмехнулся затем. И неожиданно поделился: — Я вырос в деревне. Чистил конюшню и свинарник этими самыми руками. — Выставил перед собой ныне холеные руки кабинетного работника и для наглядности покрутил запястьями. — Так что, считай, переобщался.

— Зазнался, — беззлобно пожурила его Амелия.

И тот даже не стал отпираться.

— Есть такое. К хорошему быстро привыкаешь.

Что есть, то есть — не поспоришь. Она тут всего ничего, а уже начинала привыкать к такому неформальному общению, возможности идти куда хочется, и вести себя так, как считает нужным, а не как положено этикетом или кем-то велено.

Мэл кивнула и снова отвернулась к загону, наблюдая за наевшимся рыжим, который вновь отправился «на прогулку», забавно передвигаясь на своих еще чересчур длинных и тонких ножках.

— Тебя Рэйм, кстати, искал, — сказал Дрейден. — Я обещал передать, если увижу.

Амелия мгновенно напряглась. Что Монтегрейну могло от нее понадобиться? Не решил ли он тактично покинуть спальню утром, чтобы потом обсудить все на свежую голову?

— Хорошо, дождусь Дафну и Олли и поеду.

Кристис пожал ближайшим к ней плечом.

— Да он вроде не торопил. Значит, дело несрочное.

Отступил от ограды, нагнулся, сорвал с земли длинную травинку и, опять облокотившись на бревна, сунул ту в зубы. Вид у него сделался задумчивым, и Амелия решила было, что разговор закончен и пора действительно отправляться на поиски загулявшейся помощницы, как Дрейден снова заговорил:

— Рэйм мне рассказал…

Мэл, успевшая убрать, чтобы уйти, с ограды всего один локоть, замерла, не веря своим ушам. Ведь обещал же, что никому не расскажет о свойствах ее крови, слово давал… Снова ошиблась?

— …Про Гидеона.

И у нее чуть не подогнулись ноги от облегчения. И еще стало чуточку стыдно — так привыкла ждать от людей худшего, что и сама стала не лучше.

Амелия невесело улыбнулась, покачала головой.

— Разве то, что я не по своей воле помчалась замуж, было не очевидно?

— «Своя воля» мотивируется по-разному, — философски изрек Дрейден, продолжая катать в зубах травинку. Мэл не стала спорить. — Он предлагал мне титул, — сообщил доверительно.

Она моргнула от неожиданности.

— Кто?

— Гидеон, конечно, — Кристис хохотнул. — Словом короля, разумеется. Сделали бы меня лордом и дали бы усадьбу в каком-нибудь захолустье, чтобы не мозолил глаза.

Предложить титул урожденному крестьянину, по его же словам, чистящего полжизни навоз, это… неплохая мотивация.

— А ты?

— А я — здесь! — гордо провозгласил собеседник, а затем наступил ногой на нижнюю перекладину, подтянулся и уселся на ограждение сверху, лицом к Амелии. — Они пока осторожничают и не решаются портить с Рэймом отношения открыто.

— Потому что он Монтегрейн?

— Потому что он может сболтнуть кому-нибудь лишнего… — Пауза. — Если сильно обидится.

О да, Мэл даже не сомневалась, что, если Гидеону вздумалось бы затащить в свои катакомбы близкого друга Монтегрейна, тот бы непременно… обиделся.

— Да и я же не кретин, — продолжил Дрейден. — Как дали бы титул, так бы и выбили его потом на могильном камне — делов-то.

Амелия понимающе кивнула. Таким же она видела исход и своей сделки с Гидеоном.

— Так что? — Кристис подмигнул ей, блестя глазами со своего насеста, и протянул ей ладонь. — В одной лодке, а?

— Вроде того, — пробормотала Мэл. Помедлила, но руку пожала.

Странные у них привычки с рукопожатиями — ей даже нравились.

— Так, может, замолвишь за меня словечко перед Ланой? — все ещё аккуратно сжимая ее кисть в своей ладони, Дрейден потянулся к ней с явным намерением поцеловать.

Амелия резко выхватила руку и отступила на шаг назад. Нет, не испугалась чужого прикосновения — возмутилась такой наглости.

— Даже не подумаю, — отказалась уверенно.

Кристис сплюнул травинку на землю и удрученно вздохнул.

— Ну, я должен был попытаться.

Мэл не сдержала смешок.