Забракованные

Глава 22

За время поездки Мэл вымоталась.

Уже были посещены два приюта для девочек, а также школа-пансион. И везде история повторялась практически с точностью: они приезжали, их встречали, воспитанницы высыпали во двор, но держались в сторонке, лишь с любопытством рассматривая спутницу знакомого им лорда. Затем Монтегрейн здоровался с главой каждого учреждения, вручал мешочек с золотом, спрашивал, как идут дела и все ли в порядке, внимательно выслушивал, обещал появиться в следующем месяце, и они уезжали.

Как там сказал Гидеон? Посмотреть на его общение с воспитанницами? Однако этого общения не было — то есть вообще: только общее приветствие и прощание, а в ответ — неровный хор голосов.

Косые, пристальные взгляды? Она следила со всем вниманием, но тоже ничего не заметила. Да, супруг смотрел на девочек, так, как оратор с помоста смотрит на толпу — вроде бы на всех и на каждого в отдельности. Ни на ком взгляда не задерживал, ни к кому персонально не обращался. А сами воспитанницы, во всех трех заведениях, либо побаивались лорда, либо были слишком хорошо воспитаны, либо, опять же, получили четкий инструктаж по должному поведению перед встречей, но напрямую к высокопоставленному гостю не обращались.

Что же искал Гидеон? Вернее, кого?

Так, в разъездах, прошла большая часть дня. Путешествовали, естественно, в экипаже, управляемом Оливером, — так долго Монтегрейн в седле бы не продержался.

С ней муж практически не разговаривал — лишь общие, ничего толком не значащие фразы. Сама Амелия не задавала вопросов. Улыбалась девочкам, отвечала на приветствия настоятельниц и директрисы пансиона, хвалила недавно сделанный ремонт (в одном из приютов) или аккуратные дворовые клумбы (в пансионе). Только в первом месте посещения, заговорив, она смутилась, но поймала взгляд спутника и его одобрительный кивок и воспрянула духом.

Итак, оставался последний приют. Тот самый — приют имени Святой Дальи, который она посещала несколько лет, пока у Бриверивза еще имелись деньги на благотворительность и желание занять жену чем-то полезным.

Приют находился на окраине Цинна, однако в одном из самых удаленных от центра и, соответственно, бедных районов города. Более того, это было единственное заведение для сирот, расположенное на территории столицы, — все остальные обретались за его воротами и относились к мелким городкам Столичного округа на подобие Монна.

Монтегрейн сидел, подперев рукой подбородок, и смотрел в окно. Мэл подмывало что-то сказать, но не находилось слов. После вчерашнего она чувствовала себя предательницей — отвратительное чувство.

И все же ей требовалась информация. А еще было по-настоящему любопытно.

— Почему девочки? — не выдержав, все-таки задала вопрос.

Монтегрейн отнял голову от ладони и повернулся к ней, оставив локоть спокойно лежать на оконной раме.

— Вариант, что девочки мне нравятся больше, чем мальчики, не рассматривали? — поинтересовался на удивление весело. Почему-то она ожидала упрека или злости в ответ на свое чрезмерное любопытство.

Но когда мужчина обратился к ней так, не смогла сдержать улыбки.

— То есть хотите сказать, что растите себе несколько сотен будущих наложниц? — поддавшись внезапному азарту, поддержала игру.

— Естественно, — усмехнулся Монтегрейн. — Когда они достигнут совершеннолетия, я как раз стану совсем старый и дряхлый, и они всей этой оравой будут носить меня на руках.

Амелия ничего не могла с собой поделать — рассмеялась.

— Ну вот видите, — съязвил Рэймер. — Сами сказали, и самой же смешно.

— Я такого не говорила! — все ещё давясь смехом, возмутилась Мэл.

Он бросил на нее такой взгляд: «Ну-ну, я так и понял». И Амелия отвернулась к окну, чтобы наконец просмеяться и вести себя как подобает леди.

— Почему вы запрещаете себе смеяться? — тут же прилетел ей в спину вопрос.

И смех и правда словно ветром сдуло. Позвоночник задеревенел.

Амелия медленно повернулась. Монтегрейн в своей излюбленной и порой ужасно раздражающей манере смотрел на нее в упор.

Сперва хотела сказать, что ему показалось. Потом — что он выдумывает и наговаривает.

В итоге сказала правду:

— Это некрасиво. Леди должна вести себя достойно, а не хохотать, как крестьянка.

Темные брови супруга поехали на лоб, будто собираясь встретиться со светлыми теперь волосами.

— Вы сейчас серьезно? — спросил он осторожно, так, как говорят или с очень маленькими детьми, или с умалишенными. Амелия дернула плечом — какие уж тут манеры? — Серьезно, — вынес вердикт Монтегрейн с таким видом, будто она только что призналась ему в чем-то невероятном, например, в том, что у нее три ноги и все правые, с коленями не в ту сторону.

Что за мысли, в самом-то деле? Мэл крепко сжала губы. Это все снотворные травки, после стольких лет лишившие ее ночных кошмаров. И теперь, развеселившись раз, она никак не может взять себя в руки и не то что вести себя — думать серьезно не способна.

— Это красиво. — Голос спутника заставил ее вздрогнуть, и Амелия, не понимая, к чему относилась последняя реплика, подняла на него глаза. — Это красиво, — повторил Монтегрейн, смотря на нее в упор и не думая брать свои слова обратно. — Вы становитесь красивой, когда смеетесь. Живой.

Это было подобно пощечине, выбившей из легких весь воздух. Амелия задохнулась, прямо-таки захлебнулась должными сорваться с ее языка возражениями. А кровь прилила к щекам так, что стало жарко.

Она отвернулась к окну со своей стороны с такой скоростью, будто ее и правда ударили. Причем плетью.

Скрип рессор на особо неровном участке дороги. Окрик Оливера на лошадь, зазевавшуюся на встречный транспорт — стонущую, словно собирающуюся в следующий момент развалиться телегу… А внутри, в тесном пространстве их экипажа — тишина, такая оглушающая, что от нее закладывает уши.

Нужно было что-то сказать. Хотя бы поблагодарить за комплимент. Это же был комплимент, что же еще? Вон «сальный» гость тоже ее нахваливал — так принято: женщинам отвешивают комплименты, а те благодарят. Но заговорить и тем более обернуться было невозможно: щеки пылали, как маки, а в горле стоял огромный, душащий ком.

Молчание затянулось.

— Почти приехали, — сказал Монтегрейн.

Амелия выдохнула с облегчением.

* * *

Мать-настоятельница в приюте имени Святой Дальи не поменялась.

На самом деле, называть это место приютом, было неверно — по сути это был монастырь, и жили там и обучали воспитанниц монахини, «дочери» той самой Дальи. Женщины, вышедшие из обычных и знатных родов, теперь были едины перед своей богиней, которой служили верой и правдой, посвятили ей себя, принеся обет безбрачия и отказавшись от мирских радостей.

Девочки, воспитанные монахинями, необязательно шли по стопам своих наставниц, однако большинство из них, даже имея право выбора, оставались при монастыре на всю жизнь.

Сама Амелия не раз разговаривала с матерью Вереей о том, чтобы присоединиться к ней и к сестрам в этом месте. Если бы Эйдан позволил, она бы сделала это не задумываясь. Мать Верея желала ей терпения и обещала, что Святая Далья ее не забудет и обязательно приведет в эти стены, если на то будет ее воля.

И вот Мэл снова здесь, но вовсе не так, как собиралась когда-то.

— Леди Амелия?! — в сердцах воскликнула монахиня.

И только-только отошедшая от странной сцены в экипаже Мэл снова смутилась.

— Леди Монтегрейн, — поспешил вставить ее спутник.

Глаза матушки Вереи округлились от неожиданности. Правда, всего на мгновение, спустя которое та уже взяла себя в руки.

— Простите, лорд Монтегрейн, — с достоинством склонила голову пожилая монахиня. — Я и мои сестры искренне рады, что вы и леди Монтегрейн нашли свое счастье.

— Уверен, Святая Далья помогла, — отозвался супруг таким тоном, что Мэл не выдержала и покосилась в его сторону — лицо предельно серьезное, как и голос. Однако она ни на миг не усомнилась: богиню Далью он почитал не больше Святой Девы, к боку которой во время свадебной церемонии беспардонно прислонил свою трость.

В это время во двор монастыря высыпали воспитанницы: девочки от мала до велика, все в серых скромных платьях и с аккуратно заплетенными волосами.

— Леди Амелия! Леди Амелия! — зашептались старшие.

— Тетя Мэлли! — вдруг взвизгнул тонкий голосок, и из толпы выскочила рыжеволосая девчушка лет шести. — Тетя Мэлли приехала! — И, поднырнув под рукой попытавшейся перехватить ее матери-настоятельницы, кинулась к Амелии, подбежала и крепко обняла, вцепившись в пышную юбку ее платья. Рыжая макушка оказалась на уровне талии Мэл.

Амелия бросила на спутника извиняющийся взгляд, но Монтегрейн лишь покачал головой, показывая, что не имеет ничего против, и с интересом смотрел на жавшуюся к его жене девочку.

— Тетя Мэлли, ты почему не приезжала? Мне сказали, ты больше не приедешь. А я сказала, что они врут! Врать нехорошо! А ты приехала!

Худенькие плечи в сером платьице затряслись.

Мать Верея решительно шагнула вперед, чтобы оторвать воспитанницу от высокопоставленной гости, но Амелия покачала головой, останавливая. Бросила еще один настороженный взгляд на супруга и присела перед девочкой на корточки, аккуратно подобрав юбки, чтобы не испачкать ткань о пыльные плиты двора.

— Ну конечно же, я приехала, Фина, — положила ладони ребенку на плечи. — Обещаю, я буду приезжать… — Подняла вопросительный взгляд на Монтегрейна и получила утвердительный кивок. — Только я теперь живу в другом месте, и мне далеко ехать, но я обязательно буду тебя навещать.

Девочка отчаянно закивала и бросилась Мэл на шею.

— Отойдем? — предложил Монтегрейн матери Верее и тактично оставил Амелию с девочкой наедине.

Правда, их уединение длилось недолго: увидев, что лорд и мать-настоятельница отошли к крыльцу, остальные девочки тоже присоединись к Фине и Мэл.

— Вы выглядите спокойной, — очень серьезно сказала Зои.

Зои было уже шестнадцать, но она отставала в развитии от своих сверстниц, обладая интеллектом семилетнего ребенка. Однако иногда вдруг произносила что-то столь глубокомысленное, что окружающие всерьез считали, что ее устами говорит святая богиня.

— Спасибо, Зои, — серьезно кивнула девочке Мэл, и та расцвела в довольной и очень детской улыбке.

— Амелия! — окликнул ее мужской голос. И она, еще раз крепко обняв маленькую Фину, поднялась в полный рост. Монтегрейн подошел ближе. — Мать-настоятельница хотела бы с вами поговорить, — сообщил он. Сделал паузу. — Наедине.

Стоящая за его спиной мать Верея мягко и крайне доброжелательно улыбнулась. Настолько доброжелательно, что это совершенно не вязалось с ее серьезным, даже тяжелым взглядом.

— Конечно, — кивнула Амелия.

Монтегрейн глянул на нее с сомнением, но не препятствовал.

— Я подожду в экипаже, — сообщил и похромал к воротам.

* * *

Соскучившихся по ней девочек обижать не хотелось. Поэтому пришлось неспешно прощаться, обнимать младших и Зои, наравне с малышами потянувшуюся за лаской, а только потом уходить. Хотя было одно желание — выбежать, хлопнув воротами так, чтобы затряслась вся ограда.

Скулы сводило. То ли из-за долгой фальшивой улыбки, то ли из-за крепко сжатых челюстей.

«Дорогая моя, — так и звенел в голове голос матери-настоятельницы, — ты же понимаешь, какой страшный грех совершила перед богами, вступив в новый брак, не выждав положенный траур по предыдущему супругу? Грех! Страшнейший грех! Если не искупить его, ты будешь гореть в аду после смерти. Каждый вечер ты должна возносить молитву покаяния и стоять на горохе, поститься…»

Делать то и то, молить о пощаде и каяться, а потом, должно быть, стукнуться несколько раз об пол лбом. Амелия не дослушала, сказала, что супруг не может так долго ее ждать и, не прощаясь, покинула келью, в которой состоялась беседа.

Грех перед богами — ну надо же! Гореть в аду после смерти… А где были эти боги, когда она жила в аду столько лет? Терпя издевательства Эйдана, Мэл, получается, была чиста перед богами, а теперь вдруг превратилась в грешницу?

Она никогда не рассказывала матери Верее всю правду о своей семейной жизни. Та больше подозревала, чем знала наверняка. Однако однажды высказалась, что, если муж «поколачивает» жену, это испытание. А испытание — дело богоугодное…

К черту!

Прикрыв за собой створку ворот, Мэл практически бегом бросилась к экипажу.

Как жаль, что теперь никак нельзя сюда больше не приезжать. Девочки ни в чем не виноваты, они будут ждать…

Заметив приближение Амелии, Оливер ловко спрыгнул с козел и распахнул перед ней дверцу. У нее не было сил даже поблагодарить — ограничилась кивком, подхватила юбки и быстро забралась в экипаж.

Хотелось что-нибудь разбить. Или выйти в поле и кричать, пока не охрипнет голос. Или…

— Что случилось?

Амелия вскинула голову, но Монтегрейн смотрел не на нее. Вернее, на нее, но не в лицо, а на лежащие на коленях кисти рук, сжатые до белизны костяшек.

Сделав над собой усилие, Мэл медленно разжала кулаки. На ладонях остались следы от впившихся в кожу ногтей.

— Что. Она. Вам. Сказала? — медленно, с расстановкой повторил собеседник, немного перефразировав свой предыдущий вопрос.

— А вам? — ядовито спросила Амелия в ответ. — Не прочла лекцию, что вы грешник, раз женились на женщине, не отходившей положенный годовой траур? Не предложила стоять каждый вечер на горохе?

Глаза супруга изумленно расширились, после чего он хмыкнул и покачал головой.

— Сдается мне, что для матери-настоятельницы мои деньги — серьезный повод придержать свое мнение при себе.

— Естественно, — буркнула Мэл, скрестив руки под грудью.

От возмущения распирало. Получается, даже грехи измеряются деньгами? Что это, откуп? Так, может быть, как раз поэтому мать Верея считала, что бить жену не так уж плохо — потому что раньше Бриверивз также отстегивал ей кругленькую сумму?

Экипаж тронулся.

Монтегрейн бросил задумчивый взгляд на проплывающую мимо ограду монастыря.

— Я бы предложил вернуться и поставить матушку на место, но мне не кажется, что запугивание старухи — правильный метод. — Мэл согласно кивнула. — А отменять финансирование этого места…

— Нет! — Амелия вдруг испугалась. Если из-за ее неосторожных слов он прекратит выделять приюту деньги, то что станет с девочками? Они же ни в чем не виноваты, это она не сдержалась. Снова.

— …Я все равно не стану, — закончил тот свою фразу, и Амелия стыдливо опустила глаза. И опять, выходит, не сдержалась.

— Спасибо, — пробормотала с искренней благодарностью.

Девочки заслуживали лучшего. Хоть и считалось, что казна содержала подобные учреждения, фактически же те жили на вот такие пожертвования.

Король и южные лазареты во время войны тоже якобы содержал…

Мэл отвернулась к окну.

За окнами плыл Цинн, бедный и грязный в этом районе. Эйдан приезжал сюда с ней лишь раз — говорил, что у него аллергия на пыль и нечистоты, и настоятельно советовал ей получше мыть руки после посещения «столь злачных мест».

— Это не я выбрал эти приюты. — Амелия удивленно повернулась на неожиданно прозвучавший голос супруга. Она-то думала, теперь они промолчат до самого Монтегрейн-Парка. — Это Конрад. — Пауза. — Его высочество принц Конрад. Это он спонсировал эти заведения. После его смерти я просто перенял эстафету.

Верно, они же были лучшими друзьями — Монтегрейн и почивший наследник.

— Должно быть, его высочество был очень благородным человеком, — сказала Амелия.

— Должно быть, — эхом откликнулся собеседник, уже снова глядя в окно, и на этот раз замолчал надолго.

2 года спустя после начала войны

Аренор, западные земли

— Ты как? — Рэймер приподнял полог походного шатра.

Принц лежал на раскладушке в углу. Лицо бледное, лоб в бисеринках пота.

— П-порядок, — ответил Конрад с запинкой, облизнул пересохшие губы.

Монтегрейн мысленно выругался. Дал отмашку охране, что задержится, и вошел внутрь, опустил полог.

— Ты мне не нянька, — пробурчал принц, глядя на друга исподлобья.

— А ты мне не отец, чтобы отчитывать, — огрызнулся Рэймер в ответ, подтащил к себе складной табурет с матерчатым сиденьем и сел.

Устал до одури. Бой сегодня был сложный. В кои-то веки аренорцы понесли большие потери, но и они потеряли много хороших бойцов. Повезло, что подкрепление подошло вовремя — это решило исход сражения.

Если бы ещё подкреплением руководил кто-то другой, все вообще было бы отлично…

— Бриверивз и его люди устроились? — Конрад приподнялся на локте. Очевидно, сил сесть у него не нашлось.

Монтегрейн поморщился, плеснул себе в кружку воды из оставленного на столике кувшина. Только он мог вести себя в шатре наследника столь по-хозяйски.

— Да, — сказал, сделав большой глоток. Вода пахла плесенью, но тратить резерв для ее очистки было бы неосмотрительно. Уже несколько месяцев никто не заморачивался вкусом и запахом, экономя силы и амулеты. — Все нервы вымотал: раскладушка кривая, шатер маловат, еда отвратная.

Никто не заморачивался — кроме Эйдана Бриверивза, полагающего себя центром мира. За годы их знакомства ничего не изменилось: тот как был мразью, так и остался.

— Пусть, — отмахнулся Конрад. — Он привел много сильных бойцов, за это я готов простить ему многое.

Рэймер бросил на друга тяжелый взгляд и промолчал. Он сильно подозревал, что заслуги Эйдана в подготовке его людей не было и на медяк. Насколько ему было известно, Бриверивза поставили во главе этого подразделения совсем недавно, и то только благодаря родословной и тому, что предыдущий командир погиб.

Сказал не об этом:

— Ты как? Нам надо сниматься с места с рассветом. Разведчики сообщают: аренорцы готовятся к атаке.

— Уже? — Казалось, уже больше некуда, но Конрад все равно побледнел сильнее. Сделал над собой усилие, сел, однако покачнулся и схватился за край койки, чтобы удержать равновесие. — Их маги не могли восстановить резервы после сегодняшнего.

— К ним тоже прибыло подкрепление.

— Черт.

— Не черт, а Натаниэль, — мрачно усмехнулся Монтегрейн. Он полагал, это имя еще нескоро сойдет с уст мирейцев: пройдет много лет, а главным аренорским магом, правой рукой их короля, будут пугать непослушных мирейских детей.

— Прибыл лично?

— Пока нет. — Рэймер покачал головой. Но всем и так было известно, что Натаниэль — главное действующее лицо со стороны Аренора. И вся тактика аренорской армии — его рук дело. — За этим я и пришел к тебе. Я считаю, нам следует отступить.

Конрад вскинул на друга и помощника воспаленные и болезненно блестящие глаза.

— Твой отец дал четкий приказ — ни шагу назад.

Рэймер скрипнул зубами. Сегодня они похоронили на чужой земле столько своих людей…

— А что думаешь ты? — посмотрел на принца в ответ. — Наше подкрепление уже поучаствовало в сражении и теперь будет три дня восстанавливать силы. Их — с наполненным резервом. Я уже не говорю о том количестве раненых, которое мы получили. Целители не справляются. Речь идет не о бегстве, а о том, чтобы отступить и выиграть необходимые нам пару дней на восстановление.

В доказательство своих слов Монтегрейн вытянул руку и попытался зажечь на ладони огонь — получилось несколько тусклых искр, тут же растаявших в воздухе.

— Ты отправил отцу отчет о наших потерях? — уточнил Конрад.

— Да, ответа не получил.

Принц отвернулся, пожевал губами. Рэймер не торопил. Он всего лишь помощник. Все находящиеся здесь десять тысяч бойцов подчиняются Конраду. Даже те, кто пришел с Бриверивзом, официально поступившим под командование наследника.

Да на принца и бесполезно давить. Под кажущейся мягкостью у того кроется железный стержень. И если Конрад уверен в своей правоте — он никому не уступит.

Тем не менее дурное предчувствие не покидало: Рэймер отправил в штаб главнокомандующего письмо магией из последних остатков резерва. Выгреб тот подчистую, но в том, что послание достигло адресата, не сомневался. Тогда почему нет ответа?

— Рэйм! — раздалось снаружи.

Затем забасил кто-то из парней, охраняющих шатер принца. Заспорили.

Монтегрейн сразу узнал голос счетовода, лично им недавно назначенного на эту должность. Кристис Дрейден — парнишка из провинции, незнатного рода, без капли магического дара, продемонстрировал такие способности к работе с цифрами, что Рэймер просто не мог оставить того в ряду обычных пехотинцев. Сперва подразумевалось, что он будет считать расход и приход лекарских зелий и продуктов питания. В последнее время тот все больше подсчитывал потери.

Рэймер встал.

— Выйти или пусть войдет? — уточнил у Конрада. Вид у того по-прежнему был болезненный, но, казалось, сидел он уже более уверенно — приступ отступал.

— Зови, — разрешил принц, совсем не по-королевски закутавшись в одеяло.

Монтегрейн шагнул к выходу, отодвинул полог, выглянул в сырую туманную ночь с тлеющими то там, то тут углями костров.

— Крист! Я тут, заходи.

— Лорд Монтегрейн! — вскинулся дозорный.

— Его высочество приглашает, — буркнул Рэймер. Ох уж эта личная охрана, которая только путается под ногами, вместо того чтобы реально защищать принца.

— С ног сбился, пока тебя искал. — Из темноты появился Дрейден с конвертом в руках. — Вот. — Сразу протянул бумагу Рэймеру. — Материализовалось в штабной палатке.

Печать из сургуча принадлежала не отцу, это Монтегрейн отметил сразу.

— Заходи, — кивнул, указывая себе за спину; забрал письмо.

— Доброй ночи, ваше высочество, — поприветствовал счетовод принца, пересевшего на самый край койки и с любопытством вытянувшего шею при виде белого прямоугольника в руках Монтегрейна.

— И тебе — здравствуй, — буркнул тот Дрейдену и протянул руку.

Рэймер вложил в нее письмо.

Бесспорно, он мог бы вскрыть послание сам и непременно так бы и поступил, не будь Конрада поблизости. Но в присутствии счетовода не хотел понижать авторитет наследника. Кристис Дрейден ему нравился, и Монтегрейн полагал, что тому можно доверять, но они были знакомы слишком недолго, чтобы он мог сказать об этом с уверенностью.

Принц вынул из сапога кинжал и вскрыл конверт, прищурился, вглядываясь в текст.

Никто давно не тратил резервы на подпитку магических светильников, использовали обычные свечи, но и их экономили. Поэтому пламени одной единственной свечи на столике у койки наследника было недостаточно для чтения.

Дрейден среагировал первым: взял подсвечник и поднес свечу ближе к письму.

Конрад благодарно кивнул и впился взглядом в строчки. По мере чтения его лицо вытягивалось все больше и больше. Закончив, он вскинул на Рэймера глаза. Бумага в его руке дрогнула.

Никто не произнес ни слова, но Монтегрейн понял, о чем говорилось в послании, сам. Отец всегда запечатывал письма личной печатью…

— Когда? — только и спросил он.

— Сегодня. Атака основных аренорских сил на восточный фронт. — Ясно теперь, почему Натаниэль не на западе — он только что разбил мирейские войска на востоке. — С нашей стороны — полное поражение, — продолжал принц рассказывать о том, что и без того уже стало ясно как день. — Их маги спалили шатер, в котором находился твой отец. Выжившие наши отступили…

— Кто принял на себя командование? — перебил Рэймер и даже сам удивился, как ровно и безэмоционально прозвучал его голос.

— Лорд Сайруса.

А вот теперь единственный оставшийся в живых лорд Монтегрейн зажмурился и выругался сквозь зубы.

Выходит, все главные и действительно толковые в военном деле помощники его отца нашли свой вечный покой вместе с ним.

— Лорд Кепеш пишет, что это временная мера, — словно извиняясь, пояснил принц. — Остатки войска присоединятся к нам. Сайруса приведет их сюда, и тогда я возьму на себя командование.

То есть теперь выше Конрада только король и его Совет…

— Если ты хочешь дождаться подкрепления, нам нужно отступать уже сейчас, — повторил Рэймер то, что уже озвучил несколько минут назад.

Конрад задумчиво пожевал губу, невидящим взглядом уставившись в бумагу, которую так и не выпустил из рук. Единственная линия фронта, и он — главнокомандующий целой армии. Был ли наследник к этому готов? Определенно нет.

— Конрад, — с нажимом повторил Рэймер.

Не время сантиментам, некогда думать ни о потерях, ни о собственном «смогу — не смогу». Надо — от них зависит слишком много жизней.

Чувствуя, как накалилась обстановка, Дрейден сделал осторожный шаг к выходу.

— Погоди, — бросил ему Монтегрейн. Тот замер. Кристис был остер на язык и, несмотря на свое неблагородное происхождение, зачастую общался с лордами на равных. Но поняв, что запахло жареным, притворился предметом интерьера и затих. — Конрад?

Принц вдруг сделался совсем маленьким в своем огромном одеяле. Как нахохлившаяся птица, которую замело снегом.

— Конрад? — повторил Рэймер в третий раз.

Сейчас Натаниэль восстановит силы и отправится на запад, и если они не увеличат расстояние между армиями сейчас…

Наследник наконец встретился с ним взглядом, кивнул каким-то своим мыслям. Затем твердо произнес:

— Отступаем. Сейчас.

Рэймер тайком выдохнул с облегчением. Перевел взгляд на замершего слева от него Дрейдена.

— Иди, озвучь приказ. Сворачиваемся.

— Как скажешь, — панибратски ответил ему счетовод, но перед принцем таки сложился в уважительном полупоклоне. — Ваше высочество. — И поспешил выполнять данное ему поручение.