Забракованные

Глава 42

4 года после окончания войны

14 лет со дня свадьбы Амелии и Эйдана

1 год до описываемых событий

Особняк Бриверивзов, Цинн

— Пусти! — Мэл рванулась, силясь вырвать руку из захвата мужа. Кожа на запястье под впившимися клещами пальцами покраснела.

— Ты дашь мне наследника! — ревел в бешенстве Эйдан. Он был пьян настолько, что еле держался на ногах, однако хватка у него оставалась железной.

С тех пор, как начал играть в азартные игры, Бриверивз практически не просыхал. Ветеранских выплат стало не хватать. Он начал спускать на ветер собственное наследство. Кредиторы атаковали их дом почти ежедневно. Эйдан бесился и пил. Пил и бесился. Еще больше бесился и ещё больше, чем бесился, пил.

Он швырнул ее на кровать. Она попробовала вывернуться, но получила пощечину такой силы, что перед глазами поплыло, в ушах зазвенело. Из последних сил попыталась ударить мужа ногой в стратегически важное место, но была перехвачена — на сей раз при помощи магии. Удивительная координация для мертвецки пьяного человека.

Последовал новый удар, и сознание окончательно помутилось…

Удовлетворив свои потребности, Эйдан забылся беспробудным сном. Амелия выбралась из его кровати, всхлипнула, подхватив ладонью побежавшую из носа струйку крови, и накинула на себя брошенный на полу халат Бриверивза. От собственного платья мало что осталось.

Храп Эйдана сотрясал стены, поэтому красться не имело смысла. Сейчас разбудить Бриверивза можно было разве что взрывом, и то вряд ли, если бы взрывной волной не задело кровать.

Проходя мимо трюмо, Мэл бросила взгляд в зеркало и поспешно отвернулась. На ее щеке красовался огромный синеватый кровоподтек, скула заплыла, вздувшись и тесня нижнее веко, отчего левый глаз неестественно щурился.

Завтра, благодаря дару самоисцеления, от побоев не останется и следа, а пока не следовало никому показываться. Прислуга, разумеется, слышала крики из хозяйской спальни. Но одно дело слышать, а другое — увидеть последствия «любовных игр» лорда и леди Бриверивз своими глазами.

Приоткрыв дверь и убедившись, что коридор пуст, Амелия прошмыгнула в свою комнату, расположенную через три двери от спальни Эйдана. Голова немного кружилась, к горлу подкатывало.

Она провела в ванной не меньше часа, пытаясь отмыться от запаха мужа и его отвратительных прикосновений. А потом сидела еще час на кровати и бездумно смотрела на свои запястья, покрытые паутиной шрамов.

Шрамы на животе, груди и ногах отчего-то бледнели и исчезали по прошествии времени. А эти оставались такими же яркими — словно напоминание о той первой ночи, когда Эйдан продемонстрировал свое истинное лицо.

Будто почувствовав к себе повышенное внимание хозяйки, отметины на запястьях зачесались сильнее.

В воздухе материализовался и плавно спикировал на кровать белый конверт. Писал отец, спрашивал, как она, звал в гости.

Амелия разрыдалась и порвала письмо в клочья, даже не дочитав. Она очень любила отца и сейчас люто, всем сердцем ненавидела Эйдана.

А ведь ей уже приходило в голову использовать свою кровь. Как тогда, в лазарете, когда она пожелала смерти грубому раненому, и тот скончался. Думала, не раз, но так и не смогла. Одно дело — пожелать кому-то смерти, зная, что это лишь мысли. И совсем другое — убить по-настоящему, осознанно.

Сейчас желание покончить с Эйданом стало почти непреодолимым. Мэл сцепила зубы, борясь с собой.

Она не убийца. Только боги имеют право решать, кому жить, а кому умереть…

Но как же хотелось жить самой!

Бросить все и уехать, туда, где ее никто не знает. Поселиться в тиши на берегу моря в какой-нибудь рыбацкой деревне, плести сети и смотреть на морскую гладь…

Иногда ей снились такие сны, на время вытесняющие из ее головы кошмары. Но обычно они заканчивались или появлением во сне отца, грустно качающего головой и спрашивающего, на кого она его оставила. Или же Эйдана, врывающегося в избушку и тащащего ее домой в столицу.

Глупые мысли и глупые сны. Ей не сбежать…

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Нет, ей не снилось прошлое, она вспоминала. Сознательно. То, как мечтала сбежать и не могла, ставя и ставя в своей голове эти непробиваемые блоки. Вот почему ее дар перестал работать даже с растениями, как мог в детстве. Вот почему вместо прогресса, которого так долго ждала ее бабушка, произошел регресс.

И вот почему не проходили шрамы именно на запястьях. Ведь Эйдан травмировал их снова и снова, снова и снова, однако отметины остались только от самых первых ран — тех, которыми она обзавелась в первый раз, когда тот был с ней жесток, устав наконец сдерживать свою истинную натуру. И тех, которые Амелия заполучила чуть позже, глупо и трусливо пытаясь уйти из жизни. Все остальные шрамы, в том числе и более свежие на запястьях, исчезли без следа.

Эти же, получается, она оставила себе сама — на память.

Поэтому и не было ничего удивительного в том, что сейчас, подняв руку и покрутив ею перед своим лицом, Амелия не увидела прежних неровно заживших ран — на запястьях появилась ровная, еще совсем свежая розовая кожа.

Только рассветало, но ей не спалось. Должно быть, потому, что уснула прошлым вечером на несколько часов раньше обычного. Хотя как уснула — скорее уж потеряла сознание.

А когда проснулась, было ещё темно, и в первое мгновение она не поняла, где находится и что случилось. Прямо по курсу напротив кровати у стены светлели дверцы шкафа. Однако Амелия отчетливо помнила, что в ее спальне шкаф стоит у другой стены — возле окна, а не напротив него. Значит, это не ее комната.

Воспоминания прошедшего вечера вернулись вместе с осознанием, что она не одна.

Амелия повернулась на правый бок.

Монтегрейн спал на другой половине кровати, на животе, подмяв под себя подушку. Волосы, уже отчетливо темные у корней, разметались по наволочке и шее. С голым торсом, но в пижамных брюках. Сама Амелия оказалась все в том же платье, в котором была вчера, только с распущенной на талии шнуровкой и босиком. Значит, отнес в постель и уложил спать.

На губы тут же наползла непрошенная улыбка — даже не стал ее раздевать, чтобы она не испугалась, проснувшись.

А потом она просто лежала и думала. Когда в комнате стало светлее, принялась сперва рассматривать свои зажившие запястья, а затем спящего рядом мужчину.

Сейчас он казался ей очень красивым — как она могла не заметить? И его аура была ему под стать — ярко-красная, сияющая, равномерная. Никаких дыр, тусклых участков, суетящихся «рыбок». Настоящая, здоровая — аура мощного боевого мага в своей полной силе.

От облегчения на глаза выступили слезы, и Амелия торопливо вытерла их тыльной стороной ладони. Она это сделала — исцелила его, полностью, так, как не то что не рассчитывала, а даже не мечтала.

Мэл убрала ладони под голову и так и лежала, любуясь. Его расслабленным во сне лицом, тем, как мерно вздымается от ровного дыхания грудная клетка, как лучи восходящего солнца скользят по гладкой обнаженной коже…

Она не удержалась, подвинулась ближе, уткнулась носом ему в плечо и обвила рукой через спину.

— Не спишь?

Все-таки разбудила.

— Не сплю.

Рэймер перевернулся на спину, и ей пришлось чуть отодвинуться, но он тут же притянул ее к себе, и Амелия угнездилась головой у него на плече, будто тут всегда и было ее место. Обняла, и он перехватил ее руку, переплел их пальцы.

— Ты все еще светишься.

— Ты тоже.

— Я знаю.

И больше ни слова. Не хотелось ни говорить, ни двигаться — просто быть рядом.

Возможно, она уснула бы вновь, но Монтегрейн заговорил:

— Ты вчера очень рисковала и почти полностью спустила свой резерв.

Собственно, так она и предположила. Вот только знания о магических резервах у нее были весьма поверхностными.

— Я не знала, что у меня вообще есть резерв, — буркнула Мэл.

— Есть, — заверил он и, подумав, добавил: — Теперь точно есть. И аура, она осталась, только стала бледнее — резерв еще восстанавливается.

Это звучало так странно и непривычно. Она — маг. Полноценный. Необученный, не такой мощный, какой была ее великая бабушка, но и не пустышка. И, оказывается, всегда была магом, просто никогда об этом не подозревала.

— Ты научишь меня, как определять состояние своего резерва? — попросила Амелия. — И как ты говорил, приглушать ауру по желанию?

Магов учат этому с детства, для них это так же естественно, как научиться ходить. Но, черт возьми, Рэймеру ведь в прямом смысле после ранения пришлось заново учиться вставать на ноги. Значит, и она сумеет.

— Научу, — пообещал Монтегрейн и усмехнулся. — Как только сам вспомню, как это делается. Отвык ужасно.

Она ничего не ответила, просто лежала в теплых объятиях и улыбалась.

— Мэл, как ты это сделала?

Такой простой и одновременно сложный вопрос.

— Просто поняла.

— М-м-м?

И она ответила как есть:

— Я не умела лечить, потому что не умела любить.

Ей показалось, или его сердце под ее щекой застучало чаще?

— Мэл…

Амелия повернулась, чтобы оказаться к нему лицом, приподнялась на локтях. Рэймер смотрел на нее с такой нежностью во взгляде, что она ни на миг не усомнилась в том, что он сейчас скажет.

— Не надо. — Мэл покачала головой и накрыла указательным пальцем его губы. — Это не признание, а констатация факта. Не надо ничего говорить, слова — это всего лишь слова.

Он серьезно кивнул, а потом перехватил руку Амелии за запястье и мягко отвел от своего лица, после чего приподнялся сам и поцеловал ее в губы — решил говорить не словами, а поступками.

Мэл обвила руками его шею.

Что ж, у него прекрасно получалось говорить и без слов.

* * *

Когда Амелия вошла в столовую, там было пусто. Кристис с Ланой уехали с утра, как и собирались, а Рэймер встречал во дворе гостя. Она видела в окно в холле, как открывали ворота, но не стала мешать.

По ее просьбе Монтегрейн пригласил на обед своего приятеля-целителя. Ей нужно было поговорить с кем-то, кто будет говорить с ней на одном языке. Рэймер обещал показать, как работать с резервом, как не допустить его полного опустошения, как ставить ментальные блоки и как делать такие элементарные вещи, доступные всем владеющим даром, как, например, отправлять письма адресату напрямую. Но о целительстве следовало говорить с целителем, и Зиден был так любезен, что, получив от Монтегрейна послание, согласился приехать этим же днем, отложив все остальные дела.

Они вошли в столовую вместе: Рэймер и высокий темноволосый человек. С первого взгляда он показался совсем юным из-за нескладной фигуры и балахонистой одежды, висящей на нем не лучше, чем на вешалке. Однако, присмотревшись, Амелия поняла, что магу не меньше двадцати пяти — двадцати семи лет. И ещё поняла, что видит его не впервые.

Когда она встала, чтобы поприветствовать гостя, тот и вовсе, увидев ее, чуть не растянулся на пороге, споткнувшись от неожиданности. Глаза удивленно расширились.

— Леди Брив?..

И в тот же миг закашлялся, так как получил от идущего следом за ним Рэймера пятерней между лопаток.

— Леди Монтегрейн, — исправился, как только продышался, — рад видеть вас. Снова.

Амелия вежливо улыбнулась.

— Здравствуйте, господин Зиден. Простите, в прошлый раз я не запомнила вашего имени и не ожидала вас снова увидеть.

Зиден протянул руку, и она вложила в нее свою ладонь, искренне удивившись, что целитель решил ее поцеловать. Но нет, тот лишь сжал ее пальцы, почтительно склонил голову и отпустил.

— Не уверен, что в прошлый раз я успел вам его назвать.

Что правда, то правда: когда он лечил Эйдана в доме ее отца сразу после окончания войны, тот сыпал в адрес своего целителя таким количеством проклятий, что сложно было вставить и слово.

Рэймер кивнул гостю на стул, обычно занимаемым Дрейденом, а сам помог сесть Амелии.

— Не переживай, я в курсе, что он лечил Эйдана, — шепнул ей на ухо, прежде чем отойти. Мэл благодарно улыбнулась.

Дана подала на стол. Вид у девушки был расстроенный, а глаза припухшие — кажется, плакала. Неужели, Джерри таки сказал, что она его ни капельки не интересует?

— Дана, все в порядке? — Рэймер тоже заметил выражение ее лица.

— Д-да, милорд, — пискнула та и поспешила закончить с сервировкой, чтобы поскорее умчаться восвояси.

— Ох и надеру кому-то уши, — проворчал Монтегрейн ей вслед, не хуже Амелии догадавшись, что дело не в попавшей в глаза соринке.

— А? Вы о чем? — Зиден, увлекшийся разглядыванием блюд на столе, заинтересованно закрутил головой.

Рэймер отмахнулся.

— Неважно. Рад тебя видеть.

— И я рад, — искренне улыбнулся целитель, а потом и вовсе расплылся от уха до уха. — Еще и в таком виде. — И без паузы, повернувшись к Амелии: — Это ведь вы, да? У вас потрясающая аура — изумрудная. Как я мог в прошлый раз не заметить… — И на его лбу между бровей отчетливо выступила глубокая вертикальная морщинка.

— В прошлый раз ее и не было, — утешила Мэл.

— О! — У самого Зидена аура была ярко-зеленой, но насыщенного цвета свежей травы — никакого изумрудного оттенка. — Я видел такую ауру лишь раз, еще в глубоком детстве… — продолжил гость и задумчиво почесал лоб, словно пытаясь вспомнить.

— У Георгии Грерогер? — любезно подсказал Рэймер.

Глаза целителя снова округлились.

— Вы Грерогер?!

Кажется, кто-то не только забывал называть свое собственное имя, но и не слишком интересовался именами и родословными других.

— Грерогер, — ответила Мэл совершенно потрясенному целителю. — Георгия Грерогер была моей бабушкой. По отцу.

Кадык гостя нервно дернулся, а сам он посмотрел на Амелию такими влюбленными глазами, что ей стало смешно, — словно потомок великой богини спустился к нему с небес.

— Уверен, у тебя еще будет время расспросить Амелию о ее бабушке, — вмешался Монтегрейн. — А у Амелии расспросить тебя о твоей работе.

— Конечно, конечно, — гость отчаянно закивал, все ещё улыбаясь несколько нервно.

Однако обещание того, что это не последняя их встреча, и можно не торопиться и не забрасывать внучку его кумира вопросами прямо сейчас, боясь что-то не успеть или забыть спросить, утешило Зидена — он сразу же успокоился и даже расслабился.

— Если это возможно, — осмелилась попросить Мэл сама, — я хотела бы посетить ваш кабинет для приема пациентов и посмотреть, как вы проводите лечение, своими глазами.

— В любое удобное для вас время, — заверил Зиден и уже взялся было за столовые приборы, чтобы наконец приступить к ужину, как между его бровей вновь пролегла морщинка, он нахмурился. — То есть в любой день, кроме послезавтра. Послезавтра меня вызывают в Цинн. Такая грустная история…

Амелия ничего не поняла.

— Какая история? — тут же почуяв неладное, уточнил Монтегрейн.

От его резкого тона целитель инстинктивно втянул голову в плечи.

Мэл бросила на мужа укоризненный взгляд: если они с Зиденом знакомы много лет, он не мог не знать, что это человек тонкой душевной организации.

— Господин Зиден, что-то случилось? — мягко спросила сама.

Гость горестно покачал головой.

— Такая трагедия… — Амелия заметила, как Рэймер крепче сжал губы и воздел глаза к потолку. — Стойте! — Зиден вдруг перестал убиваться по одному ему известной причине и в удивлении воззрился на Монтегрейна. — А вам разве не сообщили? Насколько я знаю, в таких случаях лорда земель ставят в известность в первую очередь.

Рэймер скрипнул зубами.

— Каких случаях, Зиден?

Тот часто заморгал и, кажется, только сейчас окончательно понял, что никто из присутствующих не в силах понять, о чем он говорит.

— Так вы правда не знаете? На тракте нашли труп…

Амелия от неожиданности выронила вилку, которую только что успела взять в руки. Целитель адресовал ей удивленный взгляд.

— Простите, — пробормотала она. — Продолжайте, пожалуйста.

— Чей труп? — уже откровенно сквозь зубы поторопил гостя Монтегрейн и, подавшись вперед и отодвинув от себя так и оставшуюся пустой тарелку, облокотился на столешницу, несмотря на то что почти каждый ужин отчитывал Дрейдена за локти на столе.

— Женский, — наконец выдал Зиден и красноречиво поморщился. — Обезображенный. Опознали только по драгоценностям. — У Амелии засосало под ложечкой от плохого предчувствия. — А как опознали, прислали мне повестку, чтобы явился на встречу к столичному сыскарю, потому как супруг покойной утверждает, что та поехала в Монн ко мне! Представляете? — Глаза целителя возмущенно округлились. — Ко мне! И говорит, что уже ездила. Но я ее знать не знаю. Чертовщина какая-то.

Рэймер встретился с Амелией взглядом. Она кивнула в знак того, что подумала о том же.

— Когда? — мрачно уточнил Монтегрейн.

— Вчера утром, — с готовностью отчитался Зиден. — Уехала из дома с рассветом, нашли к обеду. — И снова сморщил нос. — Судя по описанию, которое мне прислали, там такая картина была… Неужели разбойники?

Копируя недавнее действие мужа, Амелия решительно отодвинула от себя тарелку. К горлу подкатило.

— Простите, — заметил ее состояние гость. — Вы побледнели. Я вас напугал?

Мэл покачала головой. О нет, она чувствовала что угодно, только не страх: сожаление, бессилие, злость.

Разбойники — как бы не так.

— То есть ты на самом деле не был знаком с Элизой Форнье? — напрямик спросил Рэймер, и Зиден с надеждой вскинул на него глаза.

— Ну вот, а говоришь, что не сообщали. Какая-то циннская аристократка, леди Элиза Форнье. В глаза не видел. Понятия не имею, кто это и что ей от меня было нужно.

— И сына ты ее не лечил?

— Да нет же! Мы никогда не были знакомы.

Рэймер и Амелия снова переглянулись.

Выходит, Элиза соврала еще в тот раз, прикрывшись известным ей именем местного целителя. Сама вызнала, или сообщил его ее наниматель? Но зачем ей могло понадобиться снова сюда ехать, причем так скоро? Хотела еще что-то выяснить или, наоборот, сообщить?

Мэл закрыла лицо ладонями. Нет, она не любила Элизу, не хотела ее видеть и когда-да либо общаться, но чего-чего, а смерти ей никогда не желала. Боги, у нее же осталось двое несовершеннолетних детей!

— Вы ее знали? — наконец сообразил Зиден. — Простите, я и подумать не мог…

И вдруг резко оборвался — видимо Рэймер метнул в него свой жуткий монтегрейновский взгляд.

— Все в порядке, — пробормотала Амелия, отняв руки от лица, и Зиден выдохнул с облегчением, увидев, что в ее глазах нет слез. — Я просто поражена.

— Да, совсем молодая, — сочувственно вздохнул гость.

* * *

Зиден, в итоге единственный, кто из сидящих за столом все же отобедал, рассыпался в комплиментах в адрес Амелии и ее бабушки и ещё раз заверил, что будет рад видеть леди Монтегрейн в Монне и с удовольствием расскажет ей о даре целителя все, что знает сам. Мэл в свою очередь обещала поделиться познаниями о средствах снятия последствий магического лечения, которых когда-то набралась от Седдика. И в итоге они расстались чуть ли не добрыми друзьями.

Зиден понравился Амелии. Он явно был неплохим человеком, очень бесхитростным и искренне любящим свое дело. И неравнодушным к чужим бедам, в отличие от того же циника Досса. Но каким-то оторванным от мира, что ли.

— Как бы с ним самим ничего не случилось по дороге с Цинн, — задумчиво пробормотал Рэймер, глядя уезжающему целителю вслед.

Они вместе вышли во двор и теперь стояли чуть в стороне, чтобы не мешать Ронни закрывать за покинувшим двор всадником ворота.

Мэл вскинула глаза к лицу мужа.

— Он что-то знает?

— Нет, — Монтегрейн уверенно покачал головой. — Конечно, нет. Знает только, что у меня нелады с СБ и принцем, и сообщает, если замечает в Монне что-то необычное. — Вздохнул и устало потер переносицу. — Надеюсь, его не за что… убирать.

У Амелии по спине пробежали мурашки от этого тона.

— Думаешь, Элизу именно убрали?

Рэймер невесело усмехнулся.

— И не говори, что ты не думаешь так же.

На это ей нечего было возразить.

Монтегрейн обнял ее за талию, увлекая за собой, и они вместе направились к дому.