Забракованные

Глава 41

Рэймер проснулся от яркого солнца, бьющего в лицо сквозь не прикрытые шторами окна. Судя по положению небесного светила, после рассвета прошло уже немало времени. Точнее пока было не узнать: в спальне не имелось настенных часов, а наручные он носил на левой руке, на плече которой сейчас спала Амелия.

Монтегрейн ухмыльнулся и уставился в потолок. Неплохая подпитка для самомнения, когда женщина, испытавшая в своей жизни столько грязи и боли, доверяет тебе и отдается так.

Мэл что-то неразборчиво пробормотала во сне и теснее прижалась к его боку. С растрепанными волосами, припухшими губами и здоровым румянцем на щеках — такая… домашняя, естественная, без масок и своего фальшивого набора улыбок. Расслабленная и чуть улыбающаяся даже во сне — наверное, ей, наконец-то, снилось что-то хорошее.

Левая рука затекла, но он не шевелился, чтобы ее не разбудить.

Амелия вчера так и не успела смыть с лица косметику, нанесенную перед знакомством с принцем. Сейчас тушь с ее ресниц размазалась, легла черными тенями у переносицы, неприятно напоминая на вид синяки, и засохла тонкой черной струйкой, побежавшей от внешнего уголка глаза к виску…

Монтегрейн с досадой сжал губы — когда она успела вчера расплакаться? Может, он еще чего-то не заметил?

Мэл снова пошевелилась, глубоко вздохнула и вдруг закинула на него ногу. Прямо поперек тела, на пах. Чудесно. Проверяем выдержку дальше?

Она еще явно не проснулась, но сон стал уже поверхностным, дыхание сделалось чаще, а ладонь, ранее расслабленно лежащая на его солнечном сплетении, поползла вверх, до того медленно, что у него сбилось дыхание, и остановилась где-то в районе ключицы. Еще пара таких жестов, и конец его выдержке.

— М-м-м… — Амелия снова вздохнула, наконец, просыпаясь. — Не спишь? — спросила, не открывая глаз.

Проснулась и не решила отпрыгнуть или бежать подальше сломя голову — добрый знак.

— Не сплю. — Он поцеловал ее, куда дотянулся, не меняя позы. Получилось в макушку. — Любуюсь.

— Чем?

— Кем. Тобой.

Амелия улыбнулась. Просыпаясь, она чуть повернулась, и он не мог видеть ее улыбку — почувствовал, так как Мэл все ещё крепко прижималась щекой к его обнаженной груди. Ни ногу, ни руку, кстати, не убирала — еще один добрый знак.

Она же понимает, что он не плюшевый мишка, правда?

Монтегрейн тоже повернулся на бок, придержав ее ногу. Медленно, смакуя прикосновение к нежной коже, провел ладонью от щиколотки к бедру, очертил талию и добрался до груди.

Мэл что-то мурлыкнула и не отстранилась.

Хотелось продолжения вчерашнего вечера и ночи, однако он велел себе притормозить.

— Я вчера не сделал тебе больно? — спросил серьезно.

Она распахнула глаза, такие большие и будто еще более зеленые, чем раньше, — должно быть, оттого, что ее лицо было очень близко.

— Больно? — Казалось, ее поразил этот вопрос. — Нет, — покачала головой. — Конечно нет. — Будто само это предположение было донельзя нелепым. — Это было… прекрасно. — И зарумянилась ещё больше.

Рэймер ухмыльнулся. Ну все, его гордость не пострадала.

* * *

Немного поспорив, они все-таки решили спуститься вниз к завтраку, и, воспользовавшись предлогом, что ей надо переодеться, Амелия ускользнула в свои покои. Правда, все же пришлось воспользоваться чужой ванной, чтобы умыться — пугать встретившихся по дороге обитателей дома не хотелось.

Однако переживала Мэл совершенно зря: снизу доносились звон посуды и голоса, а второй этаж был абсолютно пуст, и она спокойно преодолела пусть до своих комнат и заперла дверь изнутри.

Шагнула к трюмо.

Остатки забытой вчера косметики она только что смыла и снова превратилась в привычную версию себя — неяркую, со светлыми бровями и ресницам… Или непривычную… Щеки пытали, глаза блестели, а припухшие от поцелуев губы так и норовили растянуться в улыбке.

Амелия даже попыталась нахмуриться или изобразить своему отражению одну из фальшивых улыбок из припасенного набора. Но лицо не слушалось, а губы сами собой улыбались — искренне, счастливо.

— Ох, Мэл, — прошептала она, проведя ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него этот заметный восторг от прошедшей ночи.

А подсознание тут же ехидно подсказало: от прошедшего вечера, ночи и утра. Амелия не сдержала смешок.

Увидь сейчас ее кто-то из старых знакомых, не узнали бы.

Потянулась к косметике, которая так долго казалась ей ненужной. Нет, Мэл не собиралась краситься так, как вчера для встречи с принцем. Она не желала искусственной яркости, но вдруг захотела выглядеть чуть лучше, чем обычно.

Подкрасила ресницы и брови, заплела волосы — да-да, в любимую косу. И только после этого, переодевшись в светлое летнее платье с коротким рукавом, направилась в столовую.

Браслеты надевать не стала.

К черту шрамы, к черту Эйдана — у них больше не было над ней власти.

* * *

Супруг вместе со своим верным другом оказались уже в малой столовой. Лана накрывала на стол. Дрейден пожирал ее взглядом, она отвечала лукавой улыбкой.

Когда Мэл вошла, Монтегрейн, сидящий лицом ко входу, первым вскинул на нее глаза и, она была готова поклясться, в первую очередь заметил отсутствие на ее платье рукавов и открытые запястья. Тепло и искренне улыбнулся.

Амелия так же искренне улыбнулась в ответ.

Он встал сам, не нуждаясь больше ни в трости, ни в том, чтобы просить об одолжении друга. Отодвинул перед ней стул, а когда помогал придвинуть так, чтобы ей было удобно, коснулся руки в том месте, где как раз заканчивался рукав — легкомысленный фонарик и шепнул на ухо:

— Прекрасно выглядишь.

От этого простого прикосновения сердце забилось быстрее. А Рэймер, весело ей подмигнув, уже вернулся на свое место.

Лана закончила с сервировкой, пожелала приятного аппетита и умчалась прочь. Вот только внимание Дрейдена больше не было сосредоточено на возлюбленной. Он сидел, ошарашенно переводя взгляд то на друга, то на Амелию, и даже не пытался скрыть своего удивления. Деликатно что-то не заметить — это не про Кристиса, Мэл уже поняла.

Тот уже раскрыл было рот, чтобы наверняка выпалить что-нибудь до ужаса бестактное, но Монтегрейн перехватил его взгляд и покачал головой.

— Крист… — произнес предупреждающе.

Что «Крист», Амелия не знала. «Крист, не вздумай»? «Крист, заткнись»? «Крист, это не твое дело»? Однако, что бы Рэймер ни имел в виду, это сработало: Дрейден прикусил язык.

— Ну вы, ребята, даете, — пробурчал вполголоса и потянулся к столовым приборам.

Монтегрейн адресовал Амелии ободряющий взгляд, прекрасно понимая, что то, что мог сболтнуть Кристис, из них двоих смутило бы именно ее. Она благодарно кивнула.

А Дрейден, обиженно сопя, с шумом принялся пилить столовым ножом кусок мяса на своей тарелке, вонзив в него вилку с такой силой, будто тот собирался захрюкать и убежать со стола прямо сейчас. Мэл не сдержала смешка.

— Нет, ну так нельзя! — Выдержки управляющего хватило минуты на две. — Все же свои! Почему не поделиться радостью?!

Святая простота — так называла Георгия Грерогер подобных людей. Амелия с интересом посмотрела на мужа: как отреагирует? Ее саму разбирал смех, и только.

Рэймер же, повернувшись к Дрейдену, изогнул бровь.

— Какой именно радостью? — уточнил, ясно давая понять, что на интересующую друга тему разговаривать не намерен.

Крист насупился и с новой силой вонзил нож в мясо, словно пытаясь распилить вместе с ним и тарелку.

— Спасибо, — произнесла Мэл одними губами, когда поймала взгляд мужа.

Щеки все равно предательски пылали, но ей было безумно приятно, что он не стал ничего обсуждать. Даже с лучшим другом. Это только их — слишком личное.

— Ладно, тогда я сам поделюсь! — в конце концов разделав мясо на такие мелкие кусочки, будто он собирался кормить ими беззубого младенца, Крист таки не выдержал вновь и отложил столовые приборы. Промокнул губы салфеткой, затем выпрямил спину и, гордо вскинув подбородок, объявил: — Мы с Ланой решили пожениться!

Амелия с Рэймером переглянулись — это было произнесено так важно и торжественно, будто никто в доме и подумать не мог о подобном развитии событий.

— Поздравляю, — улыбнулась Мэл.

— Наконец-то, — усмехнулся Монтегрейн. — Не пробовал объявить об этом, не отсылая невесту на кухню?

Крист скорчил в ответ гримасу, затем закатил глаза.

— Лана стесняется. Что я с ней сделаю?

Рэймер красноречиво пожал плечами, мол, твоя невеста, ты и думай.

— Кстати, о свадьбе! — Наконец-то целиком и полностью переключившись на свою личную жизнь и перестав совать нос в чужую, Дрейден облокотился на столешницу и подался вперед. — Отпустишь меня на пару дней? Лана хочет купить себе свадебное платье в Цинне. Съездим, выберем.

Амелия покосилась на него с сомнением. По ее мнению, качество тканей и работы господина Линча ничуть не уступало столичным, если и вовсе не превосходило его.

Рэймер дернул плечом.

— Да пожалуйста. Выживу без тебя пару дней.

— А ключи от городского особняка дашь? — Получив одну уступку, Крист ловко попытался добиться большего. Даже сложил руки перед собой в молитвенном жесте и несколько раз жалостливо взмахнул своими черными длиннющими ресницами. Мэл даже немного позавидовала — такие ресницы бы да женщине.

— Дам, — вздохнул Монтегрейн, словно говоря: «А что с тобой делать?»

Кристис мгновенно засиял.

— Спасибо, ты настоящий друг! — С чувством приложил ладонь к сердцу.

— Шут, — констатировал Рэймер.

— Твой верный шут, — не преминул уточнить Дрейден, важно приподняв указательный палец.

— Локти со стола убери.

Амелия рассмеялась.

* * *

После завтрака друзья направились в рабочий кабинет разбираться с делами, пока Крист не уехал, а Амелия вышла в сад. Она не знала, светится ли сейчас ее внезапно появляющаяся аура, но энергия, казалось, так и бурлила внутри. Ее хотелось выплеснуть, ей хотелось делиться.

— Принеси!

Едва Мэл завернула за угол дома, как до нее донеслись звонкий голос и веселое гавканье.

— Молодец! Еще. Лови!

Брошенная палка прилетела Амелии практически к ногам, а затем ей и вовсе пришлось отпрыгнуть, чтобы несущаяся за добычей Шеба не сшибла ее с ног.

Вслед за ней из-за деревьев выскочил, как всегда, взъерошенный Джерри. Увидев Мэл, мальчик словно напоролся на невидимую стену. Резко затормозив и вытянув руки по швам, он покаянно склонил голову.

— Прошу прощения, миледи.

Амелия только вздохнула и покачала головой, а потом принялась убирать колючки, прилипшие к подолу ее платья — шарахнувшись от собаки, она задела кусты.

— Простите, миледи, — продолжал оправдываться парнишка. — Я знаю, милорд уже сделал мне замечание, что я бездельничаю и отвлекаю людей своими визитами. Но я… — И совершенно беспомощно посмотрел на любимую Шебу.

Мэл вздохнула повторно. И вот что с ним делать?

Да уж, Гидеон здорово зациклился на женских приютах. Потому что стоило ему хотя бы допустить, что у принца Конрада родился мальчик, и получше порасспрашивать местных, то он очень быстро бы нашел того, кто ему нужен. «Своими визитами» — много ли сыновей кузнецов говорит в подобной манере?

— Лорд Монтегрейн просто не хочет, чтобы у тебя были проблемы, — сказала Амелия. Шеба ткнулась ей носом в колено, и она с улыбкой потрепала собаку по черной лохматой голове. — Твои родители правда не против, что ты сюда приходишь? Ты снова принес посуду?

Джерри тут же зарделся и даже не стал убирать с глаз челку, привычно упавшую на лицо. Уставился на носки своих стоптанных ботинок.

— Они не против. Они думают, я хожу сюда на свидания. И поощряют. Они сами поженились, когда им было по пятнадцать лет.

Что-что-что?

Амелия откровенно опешила.

— С кем на свидания? — брякнула, не подумав, и лишь потом сообразила, что предмет любовного интереса в этом доме у Джерри мог быть один. — С Даной?

Тот удрученно вздохнул.

Мэл прищурилась.

— А это не так?

Мальчишка наконец вскинул голову, отбросив челку, и одарил Амелию возмущенным взглядом.

— Да она мне прохода не дает! А я…

Ходит к Шебе, поняла Амелия и улыбнулась. Девочки все-таки взрослеют раньше. Хотя, может, оно и к лучшему: Дана пострадает и в таком возрасте быстро забудет.

— А еще я раньше ходил, чтобы потренироваться на мечах с милордом, — добавил Джерри в приливе откровенности. — Но ему теперь не до меня.

Потому что лорд женился и тратит на свою новую жену все свободное время? Вероятно, мальчик рассудил именно так.

— У него небольшие трудности в делах.

— Знаю, — буркнул Джерри, неумело пытаясь скрыть обиду.

— Вы раньше были с ним близки? — спросила Амелия понимающе. Не удержалась, протянула руку и сама убрала непослушную челку у парнишки с лица. Красивый мальчик и искренний, подумала с грустью, и ничего общего ни с дедом-королем, ни с дядюшкой-принцем.

Мальчик изумленно округлил глаза, глядя на нее с некоторой опаской.

Она торопливо убрала ладони за спину. Додумалась — распустила руки. Видимо, прошлая ночь (и вечер, и утро) окончательно что-то повредили в ее и без того нездоровом сознании.

— Я думал, он мой друг, — совсем уж обиженно произнес Джерри.

Амелия, отвлекшись на собственные мысли, не сразу поняла, что и кого мальчик имеет в виду. А когда до нее дошло, удивленно вскинула брови. Нет, она видела, что Рэймер привязан к мальчику не только из-за того, кем тот является, а мальчик привязан к нему, но не думала, что парнишка решится сказать нечто подобное вслух.

— Ну то есть не совсем друг, конечно, — смутился Джерри, неверно оценив ее реакцию. — Он же лорд…

Но умудрился стать ему кем-то близким, вот что мальчик пытался сказать.

Мэл покачала головой и улыбнулась, показывая, что городской мальчишка ничуть не оскорбил свою госпожу, называя своим другом ее супруга.

— Я думаю, он и правда твой друг, — сказала на полном серьезе. — Просто сейчас в поместье не лучшие времена.

Джерри очень внимательно посмотрел ей в глаза и кивнул.

— Я пойду, наверное? — произнес отчего-то вопросительно.

— Иди, конечно, — отпустила она.

— А вы… — Мальчик сам смутился своим словам. — Не говорите лорду Монтегрейну, что я приходил, ладно?

Амелия улыбнулась.

— Ладно.

* * *

— А какой дар у Джерри? — спросила Амелия вечером.

Она пришла в покои супруга, как это происходило уже много вечеров подряд. Вчера они отвлеклись и пропустили лечение. Монтегрейн по приходе, правда, снова попытался ее… отвлечь, но Мэл твердо заявила, что его здоровье — прежде всего. Он сдался и теперь, как обычно, сидел на диване, пока она готовила необходимые для процедуры предметы, расставляя их на столе. Сидел, перекинув ногу на ногу, отметила для себя Амелия, но от комментариев удержалась.

— Ментальный.

— Что? — Мэл так удивилась, что чуть не уронила бутылочку со спиртом, еле поймала уже в полете и, с облегчением выдохнув, вернула ее на стол. Только после этого обернулась. — Менталист? — не поверила своим ушам. — Разве в королевском роду были менталисты?

— Угу, — мрачно подтвердил Рэймер. — Поколений пять назад.

— И это плохо? — сразу поняла она по выражению его лица.

Монтегрейн поморщился.

— Это как в легенде про перворожденных, — подтвердил ее опасения. — Садись уже. — Потянул ее за руку и, когда она поддалась и села рядом, сам взял со стола жгут. — Когда дар долго не проявляется, он либо полностью гаснет, либо воплощается в потомках с новой силой.

Мэл закусила губу, обдумывая услышанное.

— И у Джерри он?..

Она не договорила, но этого и не требовалось. Рэймер серьезно кивнул.

— Стоит ему снять свой кулон, его аура засияет как факел. Синий.

То есть любой, кто умеет видеть ауры, а это треть населения королевства, сможет ее увидеть. Разумеется, чтобы увидеть ауру мага, нужно знать, как это делать — чуть прищуриться и смотреть под правильным углом, — и оставался шанс, что даже обученный одаренный может не заметить сияние городского мальчишки с первого взгляда. Но со второго и третьего — точно не пропустит. Мэл сама переходила на магическое зрение автоматически и с детства. И всегда — при знакомстве с новыми людьми.

Однако, если дар Джерри, а соответственно, и его аура обладали той мощью, о которой говорил Монтегрейн, то была опасность и того, что это будет бросаться в глаза и против воли тех, кто посмотрит на него без кулона с антимагическим камнем. Когда недавно аура Монтегрейна вспыхнула алым, Амелия ведь не пыталась смотреть как-то по-особенному, ее просто едва не ослепило.

И все это вместе взятое…

— Боги, Рэйм, — пробормотала она, осознав, как сильно они рискуют каждую минуту. — А если он его снимет?

Монтегрейн, в этот момент крепко сжимающий ее руку, чтобы взять кровь, бросил на нее быстрый взгляд и вернулся к своему занятию. Если Амелия действовала не всегда аккуратно, не особо заботясь, если не попадала в вену с первого раза, то Рэймер никогда не позволял себе отвлекаться в процессе или действовать небрежно. Потому-то, собственно, забор крови теперь и перешел в сферу его обязанностей — от собственных действий у нее оставались синяки.

— Не снимет. Он с ним с рождения.

— А его родители?

Вручив ей наполненный шприц, Монтегрейн невесело усмехнулся.

— Отдавая им ребенка, я сказал, что знаю такие обереги — мол, это что-то вроде материнского благословения, и, если его снять, ребенок может заболеть и даже умереть.

Она пораженно моргнула.

— И они поверили?

Подобная история больше походила на суеверие, но никак не на правду.

Рэймер пожал плечами.

— Когда есть шанс, что что-то повредит твоему ребенку, рисковать не хочется, — заметил спокойно. — К тому же шнурок обработан магией — он не протрется и не порвется, пока Джерри не снимет его собственной рукой. А его тоже настращали, что это бабушкино наследство и его нельзя снимать.

— Дедушкино, — автоматически поправила Мэл.

— Что?

— Дедушкино. Он мне так сказал.

Монтегрейн на мгновение нахмурился, потом расслабился.

— Бабушка, дедушка… Шон и Мирта что-то сочинили. Главное, что он поверил. Я пытался ему объяснять про то, как ставят ментальные блоки, сказал, что подобные упражнения пригодятся в военной академии. Он потренировался, но кто знает.

— А как они ставятся? — заинтересовалась Мэл. А сама встала, чтобы закончить с компрессом. — Ложись, — шикнула на все ещё сидящего мужчину.

Рэймер вздохнул и воздел глаза к потолку, ясно намекая на то, что сейчас занялся бы чем-нибудь другим, но спорить не стал. Она видела, сегодня он вообще не брался за трость, однако к вечеру стал хромать сильнее, а значит, нельзя было останавливаться на достигнутом.

Уже привычно улегшись на бок и подставив руку под голову Монтегрейн все же пояснил:

— Это, по сути, тренировка сознания, а не магии. Что-то вроде медитации — закрываешь глаза, представляешь, что отрезаешь себя от остальных прозрачными, но глухими стенами.

— И аура исчезает? — удивилась она.

Основам магии ее учила лишь бабушка, но та была сосредоточена на целительской силе и никогда не углублялась в не касающиеся, как она считала, внучку подробности. Что и как нужно высматривать в ауре больного, леди Грерогер объясняла, как скрыть свою — нет. У Амелии же никогда не было собственной ауры — так все считали. Зачем бы ей могли понадобиться эти знания?

— Если человек — мастер по самоконтролю, то может и совсем исчезнуть. Можно приглушить, — объяснил Монтегрейн. — Это же помогает и от слабеньких менталистов — местные не способны проходить правильно поставленные блоки.

— И ты их ставить умеешь? — поняла Мэл.

Он усмехнулся.

— От тех, кто работает на Гидеона, вполне. С кем-то из Аренора вряд ли бы сработало.

— А Джерри? Научился?

Как обычно, положив пропитанную кровью ткань на его ногу, в этот раз, однако, Мэл не ушла к креслу, а присела рядом.

— Знаешь, я как-то не решился просить его снять кулон и проверять… — Рэймер не договорил, вдруг переменился в лице. — Че-е-ерт…

— Что? — Амелия испуганно вскочила. — Уже?!

Раньше он выдерживал компрессы по несколько минут, иногда чуть ли не до четверти часа. А сейчас прошла от силы минута.

— Почему так жжет? — Стоило ей убрать ткань, Рэймер тут же сел и с досадой потер покрасневшее колено.

Мэл бессильно пожала плечами. Хотела бы она знать, что изменилось. И главное, где: в ее крови или в состоянии его ноги?

— До этого оно медленно нагревалось, а теперь будто мгновенно раскалилось.

Амелия снова с сомнением покосилась на брошенную в таз ткань. Учитывая то, что сегодня в саду она умудрилась вырастить крошечный корешок до уже полноценного кустика высотой ей до середины икры, то, кажется, дело таки было не в колене.

— Мэл? — Он что-то прочел в выражении ее лица.

Амелия замотала головой — не сейчас. Она пыталась понять, будто ответ всегда был на поверхности, но ей никак не удавалось его постичь.

Ненависть убивает, а любовь лечит. И ее дар с растениями начал пробуждаться как раз в тот момент, когда она начала что-то чувствовать к Монтегрейну. И вчера — столько эмоций…

Любовь лечит…

Амелия решительно подошла к дивану и опустилась возле него на колени.

— Мэл?

Она снова качнула головой и положила ладони на еще измазанное кровью колено со следами старого ожога. Коснулась, задержала руки, потом приподняла — совсем чуть-чуть, не касаясь, но чувствуя тепло чужой кожи. Прикрыла глаза.

Мэл не знала, как правильно, но видела, как это делала бабушка. Правда, у той на это уходили считанные мгновения: прикоснулась — и готово. Так быстро Амелия не умела и не пыталась. Попыталась другое — почувствовать.

А еще этот разговор про ментальные блоки. Что, если все дело не в ее слабом даре, а в блоках, которые она сама каким-то образом поставила себе в голове?

Любовь лечит…

Чуть отодвигая ладони и снова приближая их, все ещё не открывая глаз, Мэл представила себя запертой в тесной комнате, так, как это описывал Монтегрейн, — стеклянные стены, через них все видно, но сквозь них не пройти. Примерно о том же она думала, поддавшись инстинктам, когда пыталась усмирить разбушевавшуюся ауру Рэймера во время приступа, только отчего-то представила свою любовь морем, а эти стены — толщей льда. Но что, если стены всегда были именно стенами?

«Я люблю тебя».

Ее распирало от этой любви. Сказать о ней вслух казалось немыслимым, но мысленно-то можно — себе.

Она перестала сдерживать это чувство, наоборот, выпустила его, наслаждаясь им, пропитываясь до кончиков пальцев, в которых потеплело.

«Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был здоров».

Сперва запылали ладони, будто она с мороза опустила их в очень теплую воду: горячо, но не обжигающе — согревающе приятно. А потом тепло потекло дальше, сосредоточившись в подушечках пальцев. Ими Амелия и коснулась поврежденной кожи.

И увидела зеленые искры на внутренней поверхности своих век…

Рэймер вздрогнул.

— Мэ-э-эл, — прошипел, судя по звуку, сквозь крепко сжатые зубы.

Ей хотелось сказать: «Терпи, я знаю, что делаю». Но вся штука была как раз в том, что она не знала — пыталась объединить полученную урывками информацию с собственными ощущениями и чувствами. Но отчего-то была уверена, что именно сейчас прерываться нельзя — даже если ему больно, а ей уже нестерпимо горячо.

Амелия не знала, сколько это продлилось, субъективно — очень долго. Она окончательно выбилась из сил.

А потом на ее плечи легли чужие теплые ладони.

— Мэл, уже все, — мягко произнес знакомый голос над ухом.

И она резко распахнула глаза и отняла руки — на колене, которого она только что касалась, не осталось ни единого следа старой раны.

С искусанных губ сорвался нервный смешок.

— Помнишь, — собственный голос напоминал воронье карканье, — я говорила тебе не перетруждать ногу и пока использовать трость?.. Теперь ты можешь ее выбросить.

Монтегрейн рассмеялся и вместо того, чтобы заставить ее встать, сам опустился к ней на пол и крепко обнял. Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как безмерно устала, но ещё безмернее счастлива.

— Ты опять светилась, — сказал Рэймер.

— Угу. — Сил не было даже на хоть сколько-нибудь более бурную реакцию. Так вот что такое спустить магический резерв, она и не знала. — Ты опять видел? — спросила вяло, вместо того чтобы встать или обнять в ответ, наоборот, расслабилась, полностью взвалив на него вес своего тела. Глаза слипались.

— И сейчас вижу.

Эти слова должны были что-то означать. Что-то очень важное. Но у нее больше не было сил.

— Хорошо, — прошептала Амелия.

И отключилась.