Забракованные

Глава 32

Гидеон сегодня снова был в образе ворона — весь в черном. Черным был даже шелковый шейный платок, которым он обвернул свою бледную не по-мужски тонкую шею.

Когда Амелия вошла, Глава СБ сидел на стуле у окна, забросив ногу на ногу, и, как и в прошлый раз, лишь скупо улыбнулся, даже не подумав встать.

Помня о дате встречи, Мэл в сопровождении Дафны и Оливера отправилась в Монн сразу после завтрака под предлогом того, что ей нужно лично выбрать зонтик от солнца. Правда, в итоге ей пришлось бродить по улицам городка около двух часов, пока какой-то босоногий мальчишка не подкрался к ней, когда она замерла у одной из витрин со шляпками, и не вложил ей в ладонь клочок бумаги, на котором уже знакомым ей почерком было выведено: «Идите к портному».

Наученные горьким опытом, Олли и Дафна следовали за ней молчаливыми тенями, ни на миг не теряя госпожу из вида. Но ей и не требовалось скрываться — теперь, когда Монтегрейн знал о том, куда она направилась.

Приплясывающий и лебезящий господин Линч встретил ее чуть ли в дверях своей лавки и, непрерывно извиняясь, провел «дорогую гостью» в примерочную. Сунувшуюся было за ней Дафну на сей раз чаем поить не стал, а чуть ли не силой выставил вон. Девушка изумленно воззрилась на заметно нервничавшего портного, но Мэл успокаивающе ей улыбнулась и попросила подождать вместе с Оливером снаружи.

И вот она здесь. И Блэрард Гидеон тоже здесь — сидит и смотрит на нее своим немигающим «вороньим» взглядом.

— Вы похорошели, — выдал Глава СБ вместо приветствия, глядя на нее оценивающе.

— А вы не стали воспитаннее, — не осталась в долгу Амелия. От этого взгляда хотелось отмыться.

В ответ Гидеон лишь насмешливо изогнул бровь. Мэл не отреагировала, прошла и села на диван возле подиума для примерок, сложила руки на коленях.

Цепкий взгляд проследовал за ней, словно приклеенный.

— Надеюсь, сегодня вам будет, что мне сообщить… Полезное.

Знал бы он, насколько полезным ему может быть то, что ей теперь известно.

Однако Амелия была готова и к этому взгляду, и к этой встрече. Поэтому ответила спокойно.

— Не знаю, насколько эти сведения будут вам полезны, — сказала максимально честно. — Спрашивайте, я расскажу все, что мне известно. И покончим с этим.

— Завидная покладистость, — ухмыльнулся Гидеон, тем не менее его серьезные глаза полоснули ее не хуже ножа — заподозрил неладное.

Впрочем, Мэл ожидала и этого.

— Господин Гидеон, я смертельно устала быть чьей-то игрушкой, — сказала, не отводя взгляда. И это снова была чистая правда. — Поэтому давайте сэкономим время друг другу.

Глава СБ громко хмыкнул, одарив ее кривоватой улыбкой.

— Что ж, сегодня вы мне определенно нравитесь, — сообщил он, упер локоть в колено, а ладонью подпер свой острый, всегда гладко выбритый подбородок. — Итак, приюты.

— Ничего.

Подбородок тут же соскочил с его руки, мужчина перестал жеманничать и выпрямился, с грохотом опустив вторую ногу на пол.

— Вы опять за старое?!

Мэл покачала головой, тайком вонзив ногти в ладонь и спрятав кисть в складках юбки.

— Монтегрейн осторожен. Я следила за ним так, как вы сказали. Он не подошел ни к одному ребенку, ни с кем не заговорил. Даже наоборот, когда я общалась с детьми из приюта Святой Дальи, который часто посещала раньше, он был скорее удивлен моим близким с ними знакомством.

— Зараза! — Гидеон с силой долбанул кулаком по собственному бедру. — Вы уверены? Может, не разговор, взгляд, вопрос управляющим?..

А ведь в каждом из этих приютов наверняка было полно соглядатаев и без нее. Тем не менее СБ все ещё ждала чуда.

Она повторно покачала головой.

— Если бы вы рассказали, кого ищите или хотя бы сообщили возраст ребенка, было бы легче.

Если бы взглядом можно было убить, лежать бы ей уже в могиле. Судя по реакции Гидеона, тот и вправду надеялся, что за четыре недели в поместье Амелия сумеет добиться того, чего его люди не смогли за несколько лет.

— Четырнадцать, — сказал, как сплюнул. — Девочке должно быть четырнадцать полных лет.

Четырнадцать. Как Дане. Не будь Мэл на сто процентов уверена, что Дана сестра Ланы и дочь матушки Соули — засомневаться в их родстве мог разве что слепой, — она бы наверняка решила, что Монтегрейн спрятал дочку принца в собственном доме. Все тайное ведь всегда где-то на поверхности.

Однако, даже не кривя душой, Амелия могла с уверенностью утверждать, что кроме как с Даной, рядом с какой-либо другой четырнадцатилеткой она мужа не видела ни разу.

— Точно нет, — покачала она головой.

Гидеон аж скрипнул зубами. Сорвался с места, заметался по помещению, словно хищный зверь по слишком маленькой для него клетке.

— Постоянные посетители в доме? — Остановился, вперился в нее взглядом.

— Не было никаких гостей, кроме леди Боулер.

При этом имени Глава СБ сразу скривился, будто подавился лимоном.

— Как же, прискакала проверить…

Из чего Амелия сделала вывод, что о визите сестры Монтегрейна тому тоже было известно и без нее. Сколько же наблюдателей он расставил повсюду? Портной Линч, видимо, работал на него уже на постоянной основе. А остальные? Сколько жителей города уже задействованы в травле своего землевладельца?

Перед глазами замелькали встреченные ею лица. Просто ли так подошел к ней знакомиться тренер коней Руфус, неспроста ли вел с ней беседы приходящий из Монна садовник?

— Дальше! — рявкнул Гидеон, вырвав ее из потока собственных мыслей так резко, что Мэл растерянно моргнула.

— Что — дальше?

— Все что угодно!

Амелия пожала плечами. А сама вспомнила еще одного постоянного посетителя хозяйского дома. И если бы она не видела его неформального общения с хозяином, со стороны в этом и правда не было ничего необычного, однако… От страшной догадки по спине пробежали мурашки, и она с силой прикусила щеку, чтобы сохранить хладнокровное выражение лица и ничем себя не выдать.

— Что там с крестьянами? — буркнул Гидеон, к счастью, как раз в этот момент перестав испепелять ее взглядом и отойдя к окну. Слова бросил уже через плечо. Мэл с облегчением вздохнула.

Что ж, очевидно, что и вчерашнее происшествие не было для СБ тайной.

Прошлым утром она проснулась от шума: на рассвете, так рано, что даже Монтегрейн еще не успел отправиться на свою обычную конную прогулку, у ворот особняка собралась целая толпа крестьян. Взволнованные лица, громкие голоса, вилы и лопаты на перевес. И твердый кулак выбранного среди них главным, с грохотом бьющий по металлической поверхности ворот.

Тогда Амелия здорово струхнула, решив, что начался какой-то бунт. Однако у страха, а особенно спросонья, глаза велики. Люди требовали хозяина земель для личного разговора.

Через приоткрытое окно ее спальни на втором этаже, у которого замерла Мэл, спрятавшись за шторой, все было отлично слышно и видно. У крестьян переполнились амбары, а продукцию никто не забирал. Люди боялись, что все сгниет, что их оставят без денег, что начнется голод… Кто-то даже притащил с собой малолетних детей — должно быть, чтобы хозяин этих земель лучше прочувствовал свою ответственность.

Он и прочувствовал. Вышел к ним ровно через такой промежуток времени с момента поднятия шума, который понадобился бы для того, чтобы встать, одеться и спуститься на улицу.

Все это время Олли и Ронни, оба взъерошенные, взволнованные и как никогда похожие друг на друга, держали ворота запертыми и пытались урезонить разбушевавшихся крестьян через них.

Во двор выскочил Дрейден. Однако был послан собравшимися людьми далеко и надолго и не в самых вежливых выражениях. Потом был послан повторно — уже вышедшим на улицу Монтегрейном, велевшим отпереть ворота. Кристис пытался спорить о том, что это небезопасно, получил, если Амелия верно расслышала, ещё одну нелитературную фразу в свой адрес, после чего отошел и больше не мешал.

Рэймер вышел. Один. К разъяренной толпе, сжимающей в руках острый сельскохозяйственный инвентарь, бликующий в лучах восходящего солнца — это было и красиво, и жутко.

Мэл сама не заметила, как смяла в кулаке ни в чем не повинную штору, с замиранием сердца глядя на происходящие за воротами события. Ведь стоило одному из этих людей перенервничать…

Это заняло почти час. Крестьяне ушли, а Монтегрейн вернулся, по-прежнему один, цел и невредим. Только с бледным и усталым лицом, будто бы он не только что встал с постели, а не спал по крайней мере несколько суток.

— Крист! В кабинет! — рявкнул и, с силой впечатывая наконечник трости и подошву сапога на здоровой ноге в плиты двора, направился к дому.

Мэл благоразумно спряталась за шторой.

В тот день она больше не видела ни мужа, ни Дрейдена. А вечером, когда пришла к комнатам Монтегрейна, чтобы заняться его лечением, ей не открыли: на стук никто не ответил — хозяина не было. Амелия ушла к себе и сильно подозревала, что Рэймер и Кристис провели в кабинете всю ночь…

— Крестьяне успокоились, — ответила она Гидеону.

Он обернулся на нее через плечо, одарил снисходительным взглядом и улыбкой.

— Пока, — произнес весомо.

Так вот оно что… Что-то подобное Мэл и подозревала — то, что СБ приложила руку к проблемам Монтегрейн-Парка. Но, что Гидеон еще и намеренно спровоцировал крестьян, стало для нее неприятным открытием.

Будто загоняет дичь…

А СБэшник резко отвернулся от окна и шагнул к Амелии. Ей пришлось встать, чтобы не позволить ему подойти и нависнуть над ней, пользуясь высотой своего роста и коротких ножек дивана.

— Он нервничает?

Она хмуро смотрела в ответ.

Гидеон скрипнул зубами.

— Еще раз спрашиваю. Монтегрейн занервничал?

Нет, Рэймер не нервничал, он злился и уставал — вот что она видела.

— Вероятно, — ответила вслух.

— Хорошо. — Наконец-то собеседник услышал хоть что-то, что ему понравилось. — Очень хорошо-о, — протянул он задумчиво, остановившись от Мэл на расстоянии шага, и задумчиво потерев подбородок. — Он все равно ошибется, — сказал, кажется, себе, нежели ей.

Амелия отвела взгляд и вскинула его вновь, когда стоящий напротив нее мужчина снова заговорил — резко, жестко.

— Следующая встреча еще через десять дней. Здесь же. В полдень.

Мэл мысленно подсчитала, какая это будет дата, и кивнула.

— И учти! — Гидеон вдруг неожиданно шагнул совсем вплотную и ухватил ее жесткими пальцами за подбородок, заглянул ей в глаза своими черными глазищами, бездонными, словно колодцы. — Если я узнаю, что ты решила сменить сторону, будешь болтаться с муженьком на соседних веревках!

А ведь даже называя ее непроходимой дурой, он обращался к ней на «вы». Вот кто, выходит, занервничал по-настоящему…

Она резко отшатнулась, вырываясь из унизительной хватки, отступила. Впрочем, довольный уже произведенным эффектом, Гидеон и не пытался ее удерживать, только все ещё угрожающе сверкал глазами.

— Не судите по себе, — произнесла Мэл сквозь зубы, от ярости даже не испугавшись. — В Мирее аристократов не вешают, им рубят головы.

После чего развернулась и вышла, не прощаясь.

— Миледи! — Тут же бросился к ней господин Линч, заискивающе улыбаясь и расшаркиваясь. — Может быть, еще одно платье или новый костюм для верховой езды?

— Уйдите с дороги, — огрызнулась Амелия, заставив круглое лицо портного изумленно вытянуться, и вышла вон.

* * *

Ужинала Амелия в одиночестве: Рэймер и Кристис снова не появились. Спросила накрывающую на стол Лану, и та ответила, что те куда-то уехали во время ее собственного отсутствия и до сих пор не возвращались.

Мэл поблагодарила старшую горничную за информацию и больше не донимала расспросами. Она и раньше понимала, что Гидеон затеял серьезную игру, но после сегодняшней встречи окончательно в этом убедилась.

Сердце было не на месте. Подумать только, скажи кто ей месяц назад, что она будет волноваться за нового мужа, ни за что бы не поверила.

Но Мэл и правда волновалась.

Аппетита не было, несмотря на длительную прогулку, и она, почти ничего не съев, ушла к себе.

Голоса и звук отворяемых ворот послышались во дворе примерно через час после ужина. Мэл подошла к окну и тихонько отодвинула штору. В комнате было светлее, чем снаружи, однако она смогла рассмотреть две знакомые только что спешившиеся фигуры. Встретившие их близнецы забрали коней. Кто-то из парней, в сумерках она не разобрала кто, протянул хозяину трость.

Отойдя от окна спальни, Амелия направилась в гостиную, устроилась на диване и взяла книгу. Однако мозг отчаянно отказывался воспринимать прочитанное, а взгляд снова и снова устремлялся на настенные часы, до отвращения медленно отсчитывающие минуты.

Выждав час, она отложила книгу и покинула комнату.

Коридор был пуст, а свет уже приглушили на ночь. Осторожно ступая по мягкому ковровому покрытию, Амелия дошла до покоев супруга, остановилась и в нерешительности простояла не меньше минуты, прежде чем подняла-таки руку и постучала.

— Да! Заходи! — ответили ей сразу.

И она, выдохнув отчего-то с облегчением, толкнула дверь и вошла.

* * *

В гостиной тоже царил полумрак — горел лишь небольшой светильник над диваном, точь-в-точь как тогда, когда она побывала в этой комнате впервые.

Монтегрейн, в пижаме и с как попало скрученными в хвост на затылке еще влажными после ванны волосами, сидел на диване, обложившись какими-то документами, разобранными на отдельные листы. Они лежали на его коленях, на сиденье дивана с обеих сторон от него, на стеклянном столике, потеснив не убранный поднос с забытым чаем и закусками; несколько упали и теперь украшали ковер.

Мэл закусила губу, смотря на это безобразие.

— Извини, думал сам к тебе зайти, но увлекся, — сказал хозяин комнаты, тем не менее не отрывая взгляда от документа, в данный момент расположенного на его правом колене, и не глядя в сторону вошедшей.

Амелия подошла ближе, присела, собрала бумаги с пола и аккуратной стопкой положила на край столика.

— Угу, спасибо, — буркнул Рэймер. Переложил ещё один листок себе на колено, поверх уже лежащего там.

А может, она была не права, когда решила, что он спокоен, просто зол и устал…

Подождав несколько минут, но так и не дождавшись каких-то изменений, Амелия подошла ближе. Заметив в поле своего зрения подол ее платья и туфли, Монтегрейн наконец поднял к ней лицо.

— Две минуты, — пообещал клятвенно.

Она кивнула и отошла. Включила верхний свет, принесла из-за шторы все необходимые для пускания крови предметы. Помедлила, поняв, что столешница и без того заставлена, убрала поднос с недоеденным заменителем ужина, водрузила его на комод.

— Все! — провозгласил Монтегрейн и начал собирать разбросанные по дивану листы. Мэл поставила пока таз на пол и помогла собрать бумаги на столе. — Брось тоже на комод, пожалуйста.

Она кивнула, не сдержав улыбки, — кое-кто стал меньше стесняться чужой помощи.

— Садись, я помогу, — вызвался Рэймер, когда она взялась за жгут. Амелия молча отдала его ему в руки.

— Все так плохо? — указала подбородком в сторону комода, на который отнесла целую кипу бумаг.

— Дерьмово, — коротко ответил мужчина.

— Ты помнишь, что после выкупа закладной, за мной остался особняк Бриверивзов. Его можно продать.

Рука Монтегрейна замерла в воздухе, а сам он посмотрел на нее как на безумную.

— Не настолько дерьмово — это раз. — Вернулся к прерванному занятию, а затем сам взял уже подготовленный Амелией шприц и поднес к ее вене — научился. — У меня тоже есть столичный особняк — это два. Сейчас продавать и тот и другой убыточно по сезону — это три. — Игла аккуратно вошла ей под кожу. — И я не собираюсь забирать последнее, что у тебя есть, — это четыре, — закончил он свою мысль и протянул ей наполненный шприц.

Мэл не глядя зажала вату в сгибе локтя, смотрела только на собеседника.

— Но я живу тут за твой счет, — не согласилась с четвертым пунктом.

Он криво улыбнулся.

— Поверь, ты ешь меньше, чем лошадь. А их у меня…

Много. И их нужно кормить, а людям, ухаживающим за ними, нужно платить. А еще существовали гниющая пшеница, переполненные амбары и взволнованные крестьяне. Она все понимала.

— У меня еще есть резервы. Убытки большие, но до того, чтобы начать распродавать имущество, ещё далеко. — Улыбнулся шире. — Но за предложение спасибо, я польщен.

Амелия посмотрела укоризненно и встала. Вылила кровь из шприца в таз, часть — в стакан, решив, что пора увеличивать принимаемую внутрь дозу.

— Что сказал Гидеон?

Спина сразу напряглась от прилетевшего в нее вопроса. Значит, не забыл дату, хотя в последние дни ни словом об этом не обмолвился.

— Что сказал он, а не что сказала я? — Бросила взгляд через плечо, заканчивая с приготовлениями на столе.

Монтегрейн пожал плечами.

— Раз я еще здесь, а не в катакомбах СБ, то ничего интересного ты ему не сказала.

Амелия хмыкнула, оценив ответ.

— Ложись. — Взяла пропитанную кровью тряпицу в руки. — Сказала, что ты нервничаешь и он на верном пути.

Уже привычно задрав штанину, Рэймер послушно улегся на диване на бок, подставив руку под голову.

— Обрадовался? — Поморщился, когда кожи коснулась мокрая ткань.

— О-очень, — поделилась впечатлением Мэл.

Отступила от дивана и столкнулась с пристальным и уже совершенно серьёзным взглядом.

— Тебя ни в чем не заподозрил?

Амелия покачала головой. Заподозрил, разумеется. Гидеон вообще из тех людей, кто подозревает всех и вся, иначе не получил бы свою должность.

Она отошла к креслу и села. Монтегрейн проследил за ней взглядом и нахмурился, прочтя что-то в ее лице.

— Он сказал, что ищет девочку четырнадцати лет…

Рэймер кивнул, соглашаясь.

— Спросил, не общаешься ли ты с кем, кому четырнадцать…

Его взгляд стал напряженнее.

— Спрашивал про частых посетителей дома…

— Мэл, — он прервал ее.

Не громко, не зло, не угрожающе, но отчего-то от его тона по спине пробежали мурашки. Покачал головой, смотря до ужаса серьезно. Не произнес больше ни слова, говорил лишь его взгляд: «Даже если ты догадалась, не произноси этого вслух».

Амелия шумно выдохнула и обняла себя руками, отвела глаза в сторону и почему-то уставилась на картину с ромашковым полем — такую яркую и совершенно неуместную в этой комнате.

— Ответь мне на один вопрос, — заговорила первой, когда молчание уже порядком затянулось.

— Если… — начал было Монтегрейн, но она быстро покачала головой.

— Не об этом.

— Тогда спрашивай.

— Как умер принц Конрад?

Снова повисло молчание. Секунда, две, тридцать… Она не имела права спрашивать, но почему-то сейчас, в этот самый момент ей вдруг стало жизненно необходимо узнать. Мог ли Рэймер убить друга? Нет. Ей казалось, что нет, но нужно было это услышать.

Однако услышала Мэл то, чего точно не ожидала:

— Конрад покончил с собой.

5 лет после начала войны

Аренор

Колеса крытой телеги громыхали по камням и ухабам, подкидывая всех, кто находился внутри, и заставляя беспрестанно биться о жесткий пол и бортики.

Выдвинулись на рассвете. К тому времени как Рэймер донес принца до его шатра, тот впал в забытье и к обеду в себя так и не пришел. Пришлось грузить его в транспорт так. Потом Монтегрейн помотался между отрядов, раздавая распоряжения, и, убедившись, что все командиры четко понимают свою задачу, забрался в телегу, на которой перевозили наследника.

Смешно, конечно, звучит: главнокомандующий взял и объехал все отряды за какие-то пару часов. Но смешно не было — их осталось чуть больше тысячи человек, а на пятки им наступали силы Аренора, превосходящие мирейские втрое.

Убедившись, что принц не приходил в сознание, Монтегрейн собирался оставить его и снова присоединиться к своим людям, но наследник внезапно застонал и открыл глаза. Целитель тут же поднес к его губам фляжку с микстурой.

Сделав глоток, Конрад решительно отстранил от себя тару.

— Выйди, — велел лекарю.

— Ваше выс… — начал было тот, но наткнулся на твердый взгляд.

— Выйди.

— Как скажете, ваше высочество, — подчинился, потупившись. — Я буду поблизости.

Рэймер посторонился, пропуская.

— Лорд Монтегрейн, — проинструктировал его целитель, — если его высочество будет кашлять, дайте ему этой настойки, — кивнул в сторону отложенной фляжки. — Если будут боли, в сумке есть пузырек зеленого цвета, дайте его высочеству, но не больше трех капель, иначе сердце может не выдержать.

— Угу, — буркнул Рэймер, представив, как будет отсчитывать капли в беспрестанно трясущейся телеге. — Иди, я позову, если что.

— Конечно, лорд Монтегрейн.

Телегу снова качнуло, и, чтобы не потерять равновесие, тот пополз к выходу на четвереньках — не лучший выбор позы, чтобы сыпать титулами. Но целитель Рэймера откровенно побаивался, впрочем, как и своего венценосного пациента и, кажется, всего на свете. Совсем молодой, двадцать с небольшим, он не уступал в силах своим пятерым предшественникам на этой должности (двое погибли, а трое были отправлены на родину с ранениями), а вот характером не вышел. Иногда, когда Конрад вредничал и отказывался пить ту или иную настойку, Монтегрейн даже был вынужден приходить мягкотелому целителю на помощь, потому как тот совсем не умел настоять на своем.

Когда лекарь выбрался из кузова и полог снова опустился, Монтегрейн пересел поближе к принцу. Устроился, вытянув одну ногу, а вторую согнув в колене. Несмотря на жесткий ход телеги, клонило в сон, а в глаза словно насыпали песка, и было непросто запретить себе опустить веки и не заснуть прямо здесь.

— Как ты? — спросил он принца.

Конрад лежал под двумя одеялами, бледный как смерть, с уже намертво прилепившимся к нему зеленым отливом кожи. Синяки под глазами, сами глаза впалые, черты лица заострились.

К счастью, принц ответил совершенно осмысленным взглядом, что с ним в последнее время происходило все реже. Вопрос о здоровье привычно проигнорировал. Спросил сам:

— Что я натворил?

В этом вопросе было столько искреннего недоумения, что Рэймер отвел глаза. До этого его подмывало высказать другу все, что он думает о его поступке, как только тот придет в себя. Сейчас же понял, что все обвинения бессмысленны.

— Сам-то как думаешь? — поинтересовался Монтегрейн. Если окажется, что принц ещё и не помнит прошлой ночи, то этот разговор вообще бесполезен.

Конрад нахмурился, потер переносицу.

— Я пришел в себя, — начал перечислять. — Люди волновались. Кто-то сказал, что там деревенские с оружием… Я сказал отвести меня туда, взял с собой Ларгуса и Патти, как самых сильных магов. Хотел взять Бриверивза, но его не нашли… — Рэймер хмыкнул, но не перебивал. — А когда мы пришли, оказалось, что аренорцы уже ранили Эйдана и угрожают тебе, что-то требуют… — Вот теперь Монтегрейн не удержался, изогнул бровь, глядя на лежащего перед ним принца сверху вниз. Неужели это так выглядело со стороны? — А потом ты обернулся и так на меня посмотрел… И когда я сказал отступать… — Конрад часто заморгал, и правда не понимая. Потом вдруг закашлялся, захрипел, накрыв горло рукой с отчетливо выступающими прожилками вен под тонкой кожей.

— Пей. — Рэймер протянул ему фляжку. Принц отрицательно замотал головой и продолжил кашлять. — Пей, кому говорят! — рявкнул Монтегрейн, привстал, приподнял другу голову и сам поднес тару прямо к его губам. Конрад покорно сделал два больших глотка. — То-то же, — проворчал Рэймер, отложив фляжку в сторону, и вернулся в прежнюю позу.

— Не молчи, — попросил Конрад, все еще тяжело дыша, но больше не задыхаясь. — Я неправильно оценил ситуацию, да?

Монтегрейн поморщился. Милосерднее к больному было бы сказать, что все происходило именно так, как он только что описал. Но принц был не просто больным — официально войско все еще было именно под его началом. Если не объяснить сейчас, есть шанс, что, когда наследник придет в себя следующий раз, он опять примет неверное решение и ему снова никто не станет перечить.

— Бриверивз изнасиловал и убил селянку, — сказал Рэймер как есть. — Жестоко и кроваво. А когда его чуть не забили до смерти, пообещал за свою жизнь пять коней. — Глаза принца округлились. Даже в своем теперешнем состоянии он понимал, что значат сейчас для мирейцев кони. — Я сказал, что они ничего не получат. Думаю, они убили бы Эйдана на месте и мы разошлись бы миром. Но, — развел руками, — тут появился ты.

Конрад тяжело сглотнул и обреченно прикрыл глаза.

— Я убил невиновных, — пробормотал обескровленными губами.

— И нарушил слово, данное мною старосте от твоего имени, — мрачно добавил Рэймер. Принц окончательно побледнел. — Но все не так плохо, — продолжил Монтегрейн, поняв, что ещё немного и перегнет палку. — Деревенские сами пришли к нашему лагерю, этому есть свидетели с обеих сторон, поэтому наши действия не расценят как нападение на мирное поселение. Будем настаивать на защите лагеря. — Конрад кивнул, не открывая глаз. — А Бриверивза, если тот все-таки выживет, ты сможешь отдать под суд.

— Нужно было сделать это в прошлый раз, — пробормотал принц, наконец открыв глаза, но устремив взгляд куда-то в стену кузова.

Рэймер не стал комментировать это утверждение — все и так было ясно.

— А ещё люди ожили, увидев, что ты пришел в себя и кинулся на их защиту, — решил добавить хоть что-то хорошее. — Так что боевой дух приподнят как никогда. Все не так плохо.

На сей раз Конрад скосил глаза в его сторону.

— Будешь утешать?

Монтегрейн заткнулся. И правда, звучало бредово. Но что делать, если по-другому хоть вой?

— Разберемся, — сказал затем примирительно. — Сейчас главное — убраться из Аренора.

— И, я так понимаю, отступали мы и без моего приказа? — снова прочел между строк принц.

— Я взял решение на себя, — признал Рэймер.

Конрад снова зашелся лающим кашлем, схватился за шею, силясь продышаться.

Телегу опять тряхнуло. Фляжка, громыхая металлическими боками по доскам, покатилась по полу и на мгновение замерла только у противоположного бортика. Потом опять подпрыгнула и понеслась обратно. Монтегрейн поймал ее, когда она подкатилась к его ногам, открутил и поднес к губам принца.

— Не могу… больше… пить… эту… отраву, — выдавил из себя тот, когда снова обрел способность дышать.

Рэймер с сомнением покосился на фляжку в своих руках и тоже сделал глоток. Горло обожгло горечью не хуже крепкого алкоголя. Он поморщился и закрутил крышку — от греха подальше. Принц прав — гадость ещё та.

Телегу по-прежнему качало, хотя запряженная в нее лошадь и не думала спешить — шла размеренным шагом, вот только дорога была слишком размыта недавними дождями, и колеса не катились, а только и делали, что прыгали из ямы в яму. Конрад попробовал приподняться, но его попытка не увенчалась успехом — рухнул обратно на подушку, а на бледном лбу выступила испарина.

Монтегрейн взял лежащее рядом втрое сложенное одеяло и подсунул принцу под спину. Тот благодарно кивнул.

— Нас никто не слышит? — спросил вдруг Конрад, понизив голос.

Учитывая грохот колес, вряд ли кто-то мог бы умудриться их подслушать. Но, видя серьезный взгляд друга, Рэймер не поленился и в полуприседе добрался до выхода, приподнял полог и выглянул наружу. Ближе всех был солдат, ведущий под уздцы лошадь, запряженную в телегу. Охрана принца шла в пределах видимости, но на достаточном расстоянии.

— Все чисто, — доложился Монтегрейн, вернувшись.

— Хорошо, — выдохнул Конрад. — Я хотел сказать… Если я не выживу…

Наверное, правильно было бы возразить и сказать, что это бред, мол, выживет непременно. Но Рэймер никогда не врал другу, поэтому молчал.

— Если я не выживу, позаботься о…

— Я знаю, — серьезно кивнул Монтегрейн. Никто, кроме него, не знал о месте нахождения ребенка принца, да и о его существовании в принципе. Поэтому просьба друга его не удивила и была вполне закономерна.

— Это… не все… — продолжил Конрад, и на сей раз Рэймер приподнял брови. — У тех людей в доме есть тайник. В детской, третья половица от стены под кроватью. Там кое-что есть, возьми.

Монтегрейн нахмурился.

— Что?

— Увидишь, — загадочно пообещал принц и в очередной раз закашлялся.

Ужасно захотелось встряхнуть его и заставить пояснить, что он имеет в виду, но тот так задыхался и постоянно кашлял от этой тряски. Поэтому Рэймер решил отложить этот разговор до места следующей стоянки.

Напоив друга и положив фляжку на пол неподалеку, Монтегрейн поднялся.

— Пойду проверю, не вернулась ли разведка. Позову к тебе Ситера.

— Зидена, — с вялой улыбкой поправил Конрад.

— И его тоже, — усмехнулся Рэймер. — Поговорим вечером, ладно?

Принц приподнял руку и изобразил подобие воинского салюта. Монтегрейн улыбнулся: шутит — это хорошо.

Добрался до выхода, уже взялся за полог, как наследник вдруг снова его окликнул:

— Рэйм!

Он обернулся.

— Прости меня, — до боли серьезно вглядываясь в его лицо, произнес друг.

Рэймер скептически посмотрел на него в ответ, мол, что за бред ты несешь? И спрыгнул вниз.

Когда через несколько минут целитель Зиден забрался в телегу, принц был уже мертв — выпил то самое лекарство из зеленого флакона, которого нельзя было единовременно принимать больше трех капель.

Выпил все…