Забракованные

Глава 23

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Новая записка от Гидеона прилетела еще через неделю: «Надеюсь, вы плодотворно провели последние дни. Даю вам ещё десять дней, после чего приеду за отчетом». На сей раз даже без подписи, хотя и все тем же легко узнаваемым почерком. Сколько приговоров было подписано этой рукой?

Уже зная, что сейчас произойдет, Амелия швырнула послание в мусорную корзину, и бумага истлела прямо в воздухе, опав в емкость уже серым пеплом.

— Подонок, — прошептала Мэл, сжимая кулаки в бессильной ярости.

Плодотворно. Каждый новый день в поместье проходил плодотворнее и плодотворнее. А именно: она все больше убеждалась, что здесь живут хорошие люди.

Как-то вечером хозяйский дом снова посетил сын кузнеца. Амелия как раз вышла во двор, и Джерри, Олли и Ронни провели перед ней целое представление с собаками: кидали им палки, командовали кружиться на задних лапах, прыгать через снятое колесо от телеги, лишенное спиц. Наплевав на условности, Мэл сидела прямо на ступенях крыльца и смеялась как ребенок, аплодируя артистам.

В остальное время Амелия читала или проводила время в саду. Столько книг, столько знаний, прошедших мимо нее — и, дочитывая книгу, она с энтузиазмом бралась за следующую: учебники, научные труды, записки путешественников.

Также Амелия по-прежнему принимала на ночь травы, и кошмары больше ее не мучили, а сонливость в течение дня постепенно исчезала. Монтегрейн сказал, что снадобье травника можно принимать в течение месяца без опасений и вреда для здоровья, и, получив его одобрение, Амелия попросила Дафну и Олли съездить в Монн и купить еще одну упаковку. С чем неразлучная парочка справилась всего за час, и Мэл снова была уверена, что в ближайшую неделю не увидит кошмаров.

Тем вечером она вышла из комнаты, чтобы спуститься на ужин. Ладонь по-прежнему жгла записка Гидеона. Амелия помыла руку, держащую бумагу от главы СБ, уже трижды, однако ощущение грязи никуда не делось. К ней и правда очень терпимо относились в этом доме, а она…

Мэл как раз подходила к лестнице, когда входная дверь распахнулась, и на пороге появился Монтегрейн, как-то особенно тяжело опирающийся на свою трость.

Его сегодня не было весь день. Он даже не ездил на свою извечную рассветную прогулку верхом, а с самого утра уехал куда-то и отсутствовал в поместье весь день.

Обедала Амелия в компании Дрейдена и отметила, что тот заметно нервничал и все время поглядывал на часы, но не рискнула спросить, не длительным ли отсутствием друга вызвано его волнение.

Уехал Монтегрейн, взяв экипаж и Олли, отчего Дафна весь день печально вздыхала, сперва вызывая своим скорбным видом у Амелии смех, а затем и раздражение — казалось, весь мир ее служанки сузился до симпатичного конюха настолько, что у нее все выпадало из рук, стоило ей не видеть возлюбленного хотя бы несколько часов.

И вот, вернулись. Мэл не видела, но даже не сомневалась, что Дафна наверняка успела выпорхнуть из дома через черный ход и уже приветствует своего обожаемого Олли во дворе.

Амелия и сама бы не смогла себе точно ответить, почему томные вздохи помощницы в последнее время стали раздражать ее все больше. Правда ли девушка перебарщивала с выражением своих эмоций, или это рвалась наружу банальная женская зависть? Ведь то, что привязанность молодых людей взаимна, было заметно невооруженным взглядом.

Монтегрейн шагнул через порог, покачнулся, неловко поставив трость. Забыв обо всех предрассудках, как это случалось всегда, когда она видела человека, нуждающегося в помощи, Мэл бросилась к нему. Поддержала под локоть и, только наткнувшись на пристальный взгляд, сообразила, что сделала — он же говорил не помогать, когда об этом не просят.

Кровь прилила к щекам, и Амелия возблагодарила полутемный вечерний холл.

— Спасибо, — буркнул Рэймер. — Теперь можете меня отпустить.

И она только теперь поняла, что вцепилась в его рукав мертвой хваткой. С трудом разжала пальцы, отступила.

Взгляд упал на поврежденную ауру в районе колена. Сердце тут же сдавило жалостью. Сколько людей искалечила война, а сколько не вернулось с нее вовсе?..

Вероятно, несмотря на полумрак, Монтегрейн таки умудрился считать эмоции на ее лице. Поморщился.

— Только давайте без жалости, хорошо?

Пойманная с поличным, Мэл поджала губы. Однако подрагивающая аура продолжала притягивать взгляд. А что если?.. Она ведь не желает ему зла…

Нет, Амелия с усилием отогнала от себя безумную мысль. Шанс был, мизерный, но все-таки был. Но не имелось никакой возможности попробовать сделать все тайно. Если Монтегрейн заметит, что она что-то подливает ему в еду или питье, ей не удастся оправдаться…

— Амелия?

Задумавшись, Мэл только теперь поняла, что все еще стоит в опасной близости от мужчины и, более того, продолжает пялиться на его колено.

— Извините. — Мотнула головой, смаргивая вставшее перед глазами видение: она подкрадывается с пипеткой к стакану хозяина дома, а верный ему управляющий ловит ее и заламывает ей руки с криком: «Я поймал шпиона!»

Нет уж, никаких тайных действий.

— Я вас обидел? — Рэймер склонил голову набок, все ещё не сводя глаз с ее лица.

Амелия виновато улыбнулась.

— Скорее уж я вас.

— Нет, — заверил он, тоже чуть улыбнувшись, правда, очень устало. — Идите ужинать. Я не голоден. Пойду к себе.

Мэл невольно бросила взгляд на уходящую на второй этаж лестницу. В таком-то состоянии… Ее так и подмывало предложить помочь подняться, но она с силой прикусила щеку изнутри, чтобы не сорваться.

Это не госпиталь, а Монтегрейн ранен не только что. И ее помощь ему неприятна — об этом нельзя забывать.

— Хорошо, доброй ночи, — покладисто согласилась Мэл.

И все-таки… Сколько людей она спасла во время войны только потому, что не колебалась и не жалела себя? Вот он, человек, которому, возможно, есть шанс помочь. Виновен он в чем-то перед короной или нет — это не повод не попробовать.

А что сделала корона для нее? Лично для нее? Закрыла глаза на «фантазии малолетней дурочки», как метко тогда выразился Гидеон?

Монтегрейн все еще стоял на месте и терпеливо ждал, когда она уйдет в сторону столовой. Не хотел карабкаться по лестнице на ее глазах, поняла Амелия.

Она решилась.

Вскинула к нему лицо.

— Можно я завтра с утра поеду на прогулку вместе с вами?

По взгляду поняла: удивился. Однако пожал свободным плечом — второе было напряжено из-за трости.

— Если ранний подъем вас не пугает.

— Не пугает, — заверила Амелия.

Отоспавшись за прошедшую неделю, последние дни она вставала с рассветом. И снова вернулась к занятию первых дней своего нахождения в поместье: тайком смотрела, как супруг уезжает на тренировку в компании своих верных собак. Потому-то и знала, что этим утром никакой прогулки не было.

— Тогда на рассвете, — подвел итог Монтегрейн и протянул ей ладонь.

Мужчины при встрече, прощании или закреплении каких-то договоренностей пожимали друг другу руки. Женщины приобнимали друг друга, чмокая губами возле щек, изображая поцелуи. Мужчины целовали женщинам ручки, если те были без перчаток, или же отвешивали поклоны и полупоклоны.

Но женщинам никто не жал руки — ни другие женщины, ни мужчины.

В детстве, когда-то очень-очень давно, ее отец любил подобным образом скреплять обещания с дочерью. Она ужасно гордилась…

Когда супругу требовалась помощь, Амелия спокойно прикасалась к нему. Потому что так было нужно, так было правильно — всего лишь ещё один раненый на ее жизненном пути. Но сейчас… Она ведь уже держала его за руки в храме, и с ней ничего не случилось, и страшно не было.

Потому что при свидетелях? Или потому что?.. Мэл запуталась.

Вложила пальцы во все еще ожидающую ее раскрытую ладонь — как в холодную реку с разбега прыгнула.

Монтегрейн чуть сжал ее кисть и тут же отпустил. Для него — обычный жест. Для нее — едва ли не подвиг.

— Договорились, — резюмировал мужчина, не заметив или сделав вид, что не заметил, ее внутренней борьбы. — Доброй ночи, Амелия.

— Доброй ночи… Рэймер, — откликнулась Мэл и поспешила в сторону столовой.

Щеки отчего-то пылали.

* * *

Несмотря на травы для сна, за прошедшую ночь Амелия проспала едва ли пару часов. Кошмары не мучали, но и сон не шел.

«Даю вам еще десять дней, после чего приеду за отчетом», — строки из недавнего послания так и звучали в голове голосом Блэрарда Гидеона.

Приедет и потребует новых сведений. И самым разумным было бы действительно поехать на утреннюю прогулку с супругом, чтобы выведать у него побольше информации, подружиться, как изначально советовал Глава СБ. Разумным, правильным…

Амелия очень долго пыталась стать Эйдану Бриверивзу хорошей женой, прощая все грехи и надеясь на лучшее, пыталась родить ему наследника, несмотря ни на что. Это ведь тоже казалось ей разумным, не так ли?

Однако, чем больше Мэл копалась в себе, тем лучше понимала, что по-настоящему цельной она чувствовала себя лишь в один период своей жизни — когда работала в лазарете во время войны. Цельной, сильной, уверенной в себе — потому что точно знала, что делала и ради чего, а ее совесть была абсолютно чиста.

А что будет, если Гидеон таки сдержит слово и, разделавшись с Монтегрейном, окажет ей поддержку, позволив уехать? Будет ли Амелия чувствовать себя цельной тогда?

Свободы хотелось до слез, до крика. Но в то же время она понимала, что можно сбежать от запятнанной репутации, а от испачканной совести никуда не деться.

Если Монтегрейн виновен, то пусть Гидеон сам доказывает его вину — это его работа, не ее. Она — Грерогер. Такие, как Амелия, рождены, чтобы спасать жизни, а не отнимать их.

Даже ценой собственного благополучия…

Вертясь в постели с боку на бок, Мэл то полностью убеждала себя в том, что довольно боялась в этой жизни и, кроме совести, ей больше нечего терять, и главное — поступать правильно.

А потом вдруг ее снова накрывало таким знакомым, въевшимся под кожу за годы жизни с Эйданом страхом, что решимость оставляла. Разве она борец? Как много Мэл боролась? Делала жалкие попытки, но ее вновь и вновь ставили на место: жизнь, муж, король, его верный пес Гидеон…

Разве она справится? Такая ничтожная и трусливая?

И снова поворот на другой бок — и высохшие на щеках слезы. И мысль: неважно, если не получится, главное — что она не будет противна сама себе, если поступит по совести.

Но, боги, как же хотелось пожить по-настоящему. Не для кого-то, не для какой-то цели, не по чьей-либо указке, а просто — для себя. Вздохнуть полной грудью и сказать себе, наконец: «Я свободна!»

А потом снова накатывали страх и неуверенность. Желание подчиниться и все сделать так, как велит Гидеон, нежели принимать решение самостоятельно.

Новый поворот, и опять другой бок. Сквозь тонкие шторы пробивается лунный свет, колышущиеся за окнами ветки высокого дерева отбрасывают причудливые тени, напоминающие когтистые лапы слуг преисподней.

«Ты грешница, Амелия! Грешница!» — снова звенит в голове голос матери-настоятельницы приюта имени Святой Дальи. И опять в Мэл просыпается чувство протеста и появляются силы бороться со всем миром… Лишь до следующего поворота на постели…

В итоге Амелия вымотала сама себя, и когда забрезжил рассвет, она не могла с уверенностью сказать, спала ли вообще этой ночью.

Вновь кольнуло малодушное желание остаться в постели и сделать вид, что проспала — отчего-то Мэл не сомневалась, что супруг не станет ее будить и просто уедет один. Но она уже решилась, назначив эту утреннюю встречу, а значит, надо идти до конца.

Амелия быстро встала, умылась, заплела волосы в две тугие косы, чтобы наверняка не растрепались во время скачки, и достала из шкафа недавно пошитый господином Линчем костюм для верховой езды.

Тогда, заказывая его, Мэл ещё даже не думала, что придется им воспользоваться. Монтегрейн сказал портному, чтобы он приготовил для его супруги все необходимое, а господин Линч авторитетно заявил, что леди без наряда для верховой езды никак нельзя. Амелия не спорила — размер шкафа позволял, остальное ей было безразлично.

Однако, когда портной продемонстрировал готовую вещь, Мэл лишилась дара речи от восторга. «Последний писк моды», — с гордостью объяснил господин Линч, приподняв полу платья, широкая юбка которого шла на запах, и под ней обнаружились самые настоящие брюки — специальный костюм, в котором модницы могли бы ездить в мужских седлах. К нему также приготовили высокие сапоги из мягкой телячьей кожи, плотно обхватывающие голени.

Глянув на себя в зеркало, Амелия впервые за долгое время испытала удовлетворение от увиденного. Косы и болотного цвета костюм — такой необычный для нее, прошлой Амелии, даже немного дерзкий.

Мэл улыбнулась, разглядывая себя. Не сдержалась, покрутилась перед трюмо, приподнимая юбку.

Новая одежда шла ей невероятно. А трехразовое питание, приготовленное великолепной матушкой Соули, и крепкий длительный сон сделали свое дело: бедра и грудь округлились, пропало ощущение чрезмерной худобы, на извечно бледном лице появился румянец.

Любуясь собой, должно быть, впервые за долгие годы, Мэл вдруг вспомнила отца. Как бы она хотела, чтобы он увидел ее такой. Увы, когда они виделись в последний раз, тот лишь качал головой и расстроенно поджимал губы, чувствуя, что дела у дочери идут далеко не так гладко, как она ему говорит…

С улицы донесся шум. Амелия подхватила уже приготовленный на кровати плащ и почти бегом выскочила из комнаты.

* * *

Когда она сбежала с крыльца, Монтегрейн в компании Оливера, Ронивера, Шебы и остальных собак уже был во дворе. Олли как раз заканчивал с седлом вороного жеребца хозяина, подтягивая подпруги, а Ронни только-только водрузил на гнедую лошадку женское седло, и сам, казалось, смотрел на него с недоумением. «И как в таком ездят?» — так и читалось на его лице.

— Доброе утро! — громко поздоровалась Амелия.

Оценила температуру воздуха и оставила плащ распахнутым — без него, пожалуй, с утра было ещё прохладно, но и застегиваться не было нужды.

Монтегрейн обернулся, ни капли не стесняясь, прошелся по ней взглядом с головы до кончиков блестящих сапог, выглядывающих из-под юбки.

— Доброе утро, — откликнулся в ответ. — Прекрасно выглядите. — Еще раз окинул взглядом ее костюм и добавил: — Необычно. Вам идет.

— Благодарю. — Впервые за долгое время комплимент был ей по-настоящему приятен — потому что она и сама знала, что хорошо выглядит. Непривычное, забытое и, оказывается, такое нужное чувство. — Ронни, ты не мог бы поменять седло на мужское? — обратилась к юноше, в душе радуясь, что успела вовремя, и из-за ее капризов конюху не придется переделывать все с самого начала.

Ронивер бросил на хозяина вопросительный взгляд, получил ответный кивок и только потом ответил:

— Как прикажете, миледи.

И как только сыновья матушки Соули могли показаться ей одинаковыми? Теперь Амелия понимала, что они совершенно разные не только по характеру, но и внешне — по мимике, взгляду, поведению. Вот и сейчас более смелый Оливер улыбнулся ей, хотя к нему персонально никто не обращался, и громко поздоровался:

— Доброе утро, миледи!

— Доброе, — отозвалась Мэл.

Она очень надеялась, что доброе. Потому как понятия не имела, чем это утро закончится — кто знает, как отреагирует супруг на то, в чем Амелия собиралась ему признаться. Не подписывает ли она себе приговор своими благими намерениями?

Чтобы отделаться от таких мыслей и от сомнений одновременно, Мэл мотнула головой, чем привлекла к себе заинтересованный взгляд хозяина поместья.

— Ничего, — ответила на невысказанный вопрос.

Он смотрел на нее с прищуром. Оливер подвел к нему коня, и тот не глядя перехватил повод.

— Вы сегодня действительно необычно выглядите. И я не про наряд.

Просто сегодня она решила начать новую жизнь. Или умереть, если он ей не поверит.

Зато умрет красивой… Нелепая мысль, но и она вызвала лишь улыбку — как здорово принять решение самостоятельно и распоряжаться своей жизнью.

— Выспалась, — соврала Амелия, так как от нее все ещё ждали ответной реплики.

Монтегрейн кивнул, принимая ответ.

— Место! — велел собакам, показывая, что сегодня не берет их с собой, и повернулся к коню.

Джо, Мэл наконец-то узнала имя этого черного красавца.

* * *

Сперва ехали шагом, потом рысью. Монтегрейн держался впереди и разговоров не заводил, казалось, будучи полностью погруженным в собственные мысли и ощущения в ноге.

Мэл не старалась догонять, намеренно держалась на расстоянии и просто с удовольствием дышала прохладным утренним воздухом.

В раннем подъеме существует особая магия. Раньше, в детстве и юности, задолго до свадьбы с Бриверивзом, она всегда вставала с рассветом. Заспанные служанки, из-за госпожи вынужденные подниматься в такую рань, всегда качали головами и поражались, когда та успевала высыпаться. Успевала. Потому что ее ждали сад, бабушка, отец, подруги… Потом сад уже без бабушки, но отец и подруги — всенепременно.

Выйдя замуж, Амелия потеряла эту магию утра. А порой и вовсе позволяла себя не вставать с постели до самого ужина. Для чего? Какой в этом был смысл?

Сейчас же Мэл с новой силой ощутила, сколько всего потеряла за годы брака, и ей безумно захотелось это восполнить.

И она поддалась этому желанию — пустила лошадь галопом. Гнеда, как представили ей рыжую молодую кобылку, словно только этого и ждала и с радостью понеслась с холма.

— Осторожно! — раздался в спину окрик супруга.

Мэл не ответила, полностью отдавшись ощущениям — скорость и ветер в лицо.

Тело помнило. Точно знало, когда нужно отклониться назад и погасить толчок поясницей, когда перенести вес тела на стремена, когда наклониться вперед, скользя по седлу, как дышать в ритме движения лошади: в какой момент делать вдох, а когда выдох.

Хотелось раскинуть руки и кричать в полный голос — от переполняющих в этот момент эмоций. Но все же Амелия не рискнула — слишком давно не сидела в седле, и предпочла крепко держатся за поводья.

Наконец, домчавшись почти до самого озера, Мэл придержала Гнеду. Лошадка перешла на рысь, а Амелия обернулась — спутник остался далеко позади. Стало немного совестно — естественно, с его травмой, галопа ему следует избегать. Совестно, но не слишком — ее все еще переполняли эмоции.

Немного подумав, Амелия направила Гнеду в сторону — подальше от раскидистых ветвей деревьев, — чтобы их с лошадкой наверняка было видно с холма. Там они и остались ждать.

— Вы прекрасная наездница, — оценил Монтегрейн, наконец приблизившись. И его взгляд ясно говорил: «Что ж ты притворялась неумехой в прошлый раз?».

Хотя вопрос так и не был задан вслух, она пожала плечами. Тело помнит, ему ли не знать? Иначе почему он сам вечно пытается положить ногу на ногу, а потом вспоминает о своем увечье — уже на середине движения?

— Я бы хотела кое о чем поговорить, — сказала Амелия со всей серьезностью.

Все, шутки и веселье закончились — хорошенького понемножку.

Спутник ответил ей прямым спокойным взглядом.

— Говорите, — таким тоном, будто заранее знал все, что она собирается сказать.

Захотелось поежиться, но Мэл себе не позволила.

Качнула головой в сторону ведущей к деревьям дорожки.

— Может, к озеру? — Сейчас, когда она уже приняла решение, обратной дороги не было, но внутренний, пусть и тщательно контролируемый, страх никуда не делся, и подсознательно хотелось оттянуть минуту истины.

— После вас, — как ей показалось, с ехидством согласился Монтегрейн.

И она первой тронула покладистую Гнеду.

* * *

— Это плохая идея, — мрачно произнес спутник, когда Амелия спешилась. Она непонимающе обернулась, и тот развел руками. — Я не собирался гулять и не взял с собой трость.

Верно. Мэл досадливо поджала губы. И как она не подумала? Видела же, что Олли забрал трость из рук хозяина и прислонил ее к крыльцу — дожидаться его возвращения.

Тем не менее говорить, сидя на лошади, казалось неправильным.

— Если это не слишком ранит ваше самолюбие, я могу вам помочь, — предложила на полном серьезе.

В свое время Амелия таскала на себе раненых и покрупнее — не всегда были рядом мужчины, чтобы помочь, а счет порой шел на минуты. Монтегрейн же был высоким, но худощавым. Вряд ли она его не удержит, даже если он обопрется на нее в полную силу.

Видимо, супруг думал о том же, но пришел к противоположным выводам, потому как в его взгляде отчетливо отразилось сомнение. Амелия прямо смотрела в ответ.

— Хорошо, — все же согласился тот, но даже не попытался сделать вид, что эта идея ему нравится.

Не любит казаться слабым, она помнила.

Мэл подошла к Джо, погладила животное по бархатистому черному носу. Конь, привыкший к ласке, доверчиво подставил ей голову.

Монтегрейн соскочил с жеребца ловким движением опытного наездника, лишь пошатнулся, когда больная нога коснулась земли, и ухватился за луку седла, чтобы не упасть.

— Пойдемте, — кивнул в сторону озера. — Мне пока поможет Джо.

Джо в подтверждение слов хозяина ткнулся мордой ему в лицо. Мужчина перехватил коня за нос и отодвинул от себя, однако на его щеке остался пока что отчетливо видимый влажный след.

Амелия закусила щеку, чтобы не рассмеяться.

Держась за седло Джо, Монтегрейн первым двинулся вперед. Мэл, подхватив под уздцы Гнеду, последовала за ним.

А может, спуститься к озеру и не было такой уж хорошей идей, подумала Амелия, когда подошва ее сапога соскользнула с крупного камня, коих на дороге было с избытком. Хорошо, что хоть не упала.

Монтегрейн преодолел путь без происшествий. Отпустил Джо. Конь отошел и тут же с интересом принялся обнюхивать какой-то колючий куст с красными широко раскрытыми бутонами.

Амелия помедлила, с сомнением покосившись на Гнеду.

— Просто отпустите, — посоветовал спутник, сам привалившийся здоровым бедром к ближайшему дереву с толстым стволом. — Она обучена и никуда не уйдет.

Мэл послушалась. Закрепила повод, чтобы он не мешал лошади и она не зацепилась им за ветви, ослабила подпругу и отступила. Та сделала буквально несколько шагов по дорожке и остановилась, заинтересовавшись высокой травой на обочине.

Амелия обернулась — Монтегрейн все еще подпирал дерево, сложив руки на груди и выжидательно глядя на спутницу.

— Если вы намерены тянуть и дальше, я, конечно, подожду. Но если вы передумали, то скажите прямо, и мы поедем назад. — Резко хлопнул себя ладонью по шее. — А то как-то не очень хочется кормить комаров.

— Я не передумала.

— И об этом нельзя было поговорить за завтраком?

Можно было. За завтраком, за ужином, за обедом. Но тогда собеседник непременно прожигал бы ее взглядом, как сейчас, а она непременно бы смешалась.

— Давайте присядем у воды? — предложила Амелия вместо ответа на предыдущий вопрос. Подошла ближе.

Монтегрейн скользнул взглядом по соседним кустам и деревьям, видимо, ища подходящую палку, которую мог бы использовать вместо трости. Но все, что можно было бы сломать своими силами, выглядело слишком тонким и ненадежным, а для добычи чего-то по-настоящему крепкого потребовался бы топор.

Мэл сделала ещё один осторожный шаг, прикидывая их разницу в росте — он выше, но не настолько, чтобы не получилось…

— Перекиньте мне руку через плечо, — сказала решительно.

Мужчина посмотрел на нее с сомнением.

— Да вы просто сестра милосердия, — не преминул съязвить. — Ладно, давайте попробуем, если вам это так важно.

Амелия набралась смелости и подошла совсем близко, правда, все же смутившись в самый последний момент. Монтегрейн по-хозяйски обнял ее за плечи и притянул к себе ближе одной рукой. А когда она оказалась на нужном месте, чуть переместил руку и оставил ее у нее на плече. Когда ткань его рукава коснулась незащищенной шеи, Мэл вздрогнула, хотя и была мысленно готова.

— Вы сами предложили, — напомнил Рэймер.

— Все в порядке, — соврала Амелия.

Или не соврала? Страшно на самом деле не было. И противно тоже. От мужчины пахло свежевыстиранной одеждой, а его касание не было ни грубым, ни чересчур вольным, скорее даже аккуратным.

К слову, и опирался он на нее вполсилы — она скорее страховала, нежели помогала. И все же короткий путь до озера оказался долгим.

Кто-то из местных положил корягу почти у самой воды. Взглянув на нее, Амелия сразу же отчетливо представила сидящих на ней Оливера и Дафну, обнимающих друг друга и смотрящих на закат. Отвернулась.

Наконец, ее помощь по-настоящему пригодилась — так низко, чтобы сесть, без поддержки спутник бы не опустился.

Когда тяжесть с ее плеча пропала, Амелия отступила, оправила плащ и повернулась к воде: совсем рядом, но спиной к Монтегрейну — так было легче.

— Теперь вы мне объясните, зачем была вся эта прелюдия? — чуточку насмешливо поторопили сзади.

Мэл выдохнула. Была не была.

— Мне кажется, я могу вылечить вашу ногу, — выпалила, пока не передумала. Ответом ей послужила полнейшая тишина. — Я не уверена, что получится, но думаю, что шанс есть. Возможно, не вылечить до конца, но облегчить состояние, — торопливо продолжила она, но реакции по-прежнему не последовало. Если бы Мэл не знала, что спутник не поднимется без посторонней помощи, она бы и вовсе решила, что он ушел.

Оборачиваться не хотелось. В этом же и был весь смысл — избежать разговора глаза в глаза.

Но молчание все длилось, и обернуться пришлось.

И да, Монтегрейн, естественно, никуда не делся — по-прежнему сидел на коряге, с окаменевшим лицом и тяжелым взглядом.

— Я не лгу, — сказала Амелия, заставив себя посмотреть ему прямо в глаза.

Казалось, это противостояние взглядов длилось вечно.

А потом Рэймер выдохнул, провел ладонью по лицу, словно с усилием беря себя в руки.

— Рассказывайте.