Забракованные

Глава 18

У лестницы Амелия едва не столкнулась с нагруженной подносом Даной.

— Миледи, — попыталась сделать книксен девушка, отчего полная горячего чая чашка опасно заскользила по поверхности подноса.

Все еще обескураженная той сценой, которую застала в малой столовой, а также ее продолжением — разговором о спальнях, Мэл лишь доброжелательно улыбнулась и отступила, пропуская служанку вперед.

Поднимаясь за Даной вслед, смотря на ее худенькую спину и, казалось, непропорционально длинные тощие ноги, Амелия подумала, что, должно быть, ошиблась с первоначальной оценкой ее возраста: вряд ли шестнадцать-семнадцать, скорее пятнадцать. Совсем юная, а уже работает как взрослая. А учитывая количество прислуги в особняке, то и за двоих взрослых.

Поднявшись на второй этаж, Дана адресовала Амелии ещё одну отчего-то извиняющуюся улыбку и повернула в противоположное крыло тому, где располагались комнаты Мэл.

Насколько Амелия помнила из экскурсии лжедворецкого, весь персонал жил на первом этаже, а большинство помещений второго этажа, не считая хозяйских спален и нескольких подсобных помещений, стояли закрытыми на ключ. Таким образом, пункт назначения служанки с подносом, на котором красовались большая чашка с чаем и вазочка с печеньем, был очевиден.

Когда Дрейден сказал о том, что супруги посещают спальни друг друга, Мэл внутренне возмутилась, но сейчас вдруг передумала. Ее все еще грыз червячок вины и за ни за что обиженного Оливера, и за свои несправедливые предположения в адрес хозяина дома.

— Дана! — преодолев последнюю ступень, Амелия окликнула служанку, уже успевшую отдалиться от лестницы на несколько шагов. Девушка послушно замерла и обернулась, на сей раз крепко удерживая поднос за края. — Ты не против, если я сама отнесу чай лорду Монтегрейну?

— Конечно, миледи. — И Дана поспешила уважительно склонить голову, чтобы скрыть удивление.

Подойдя, Мэл глянула над плечом невысокой девушки на длинный, казалось, уходящий в бесконечность полутемный коридор и поняла, что абсолютно не помнит, какая из дверей ей нужна.

— Проводишь?

Дана вскинула голову, одарив ее изумленным взглядом из-под соломенной челки. Да, совсем юная и пока совершенно не умеющая скрывать свои эмоции. Если Дрейден, судя по его поведению и доверительному общению с Монтегрейном, очевидно знал, что ни тот ни разу не наведывался в спальню к своей новоиспеченной жене, ни она к нему, то Дана явно была поражена, почему хозяйке неизвестно, где находятся комнаты хозяина.

Объясняться Амелия не собиралась. Лишь чуть приподняла брови, намекая, что по-прежнему ждет ответ.

Дана, наконец, отмерла.

— Конечно, миледи. — И поспешила по коридору в нужную сторону. — Сюда, миледи.

Мэл последовала за ней.

Они остановились возле двустворчатых дверей в самом конце крыла. Окна комнат Амелии выходили во внутренний двор, эти же покои располагались с другой стороны и, вероятно, смотрели на сад.

Сад… Завтра она непременно посетит сад!

Дана бросила на Мэл вопросительный взгляд, получила кивок. После чего вручила Амелии поднос, а сама постучала в дверь.

— Да! Входи! — тут же откликнулись из-за двери.

А у Мэл сердце екнуло. Боги, что она делает? Сама, своими ногами и по своей воле идет в спальню к мужчине. Более того, к какому мужчине? К тому, которого она когда-то боялась настолько, что, не задумываясь, выскочила замуж за Эйдана Бриверивза.

Дана приоткрыла дверь, но видя, что Амелия замешкалась, не понимая, подняла на нее глаза.

— Миледи? — спросила тихим шепотом.

Мэл выдохнула. Была не была. Сколько можно бояться собственной тени?

Благодарно улыбнулась девушке и переступила через порог. Дана осторожно прикрыла дверь за ее спиной.

* * *

Гостиная покоев хозяина дома оказалась почти точной копией ее собственной: та же светлая мебель, пушистый ковер и шторы, сейчас уже задернутые на ночь, им в тон — с той лишь разницей, что диванная зона здесь располагалась не по центру комнаты, как у нее, а у стены, возле окна. В помещении царил полумрак: верхнее освещение было отключено, горел лишь небольшой светильник над диваном.

Мэл сделала осторожный шаг вперед, и пушистое напольное покрытие поглотило звук ее шагов.

Хозяин комнат расположился на диване, прямо под светильником, полулежа и подложив под спину сразу несколько подушек. Судя по тому, как была приподнята его поврежденная нога, подушку подложили и под нее. Укрытый по грудь вязаным пледом в коричнево-синюю клетку, мужчина что-то читал, держа в руках толстую книгу в кожаном переплете. Из-под пледа был виден распахнутый ворот белой рубашки, кажется, той самой, в которой он выезжал сегодня в город. На обычно аккуратно собранных волосах отсутствовал шнурок, и они в беспорядке разметались по подушке.

«Домашний» — это первое слово, которое пришло Амелии на ум. Отчего-то вспомнился отец. Он тоже любил лежать на диване с книгой или с газетой в руках. Правда, позволял себе это делать в общей гостиной — дома лорд Грерогер часто пренебрегал светскими условностями.

Мэл приблизилась к диванной зоне, осторожно поставила поднос на стеклянный столик, удобно придвинутый к ложу так, чтобы до него можно было дотянуться не вставая.

Монтегрейн в ее сторону не смотрел, продолжая увлеченно скользить взглядом по строчкам. Перелистнул страницу.

— Спасибо, Дана. Можешь быть свободна, мне больше ничего не нужно.

Амелия кашлянула.

Монтегрейн мгновенно вскинул на нее глаза. Расслабленность из его позы тут же исчезла, показалось, он даже книгу перехватил крепче. А взгляд — удивленный и одновременно недоверчивый.

— Амелия, что вы здесь делаете? — совсем не тем мягким тоном, каким обращался, как он думал, к Дане.

Захлопнул книгу, всунул ее между сиденьем и спинкой дивана и откинул плед, приподнялся с явным намерением встать.

— Лежите, пожалуйста. Я не хотела вас беспокоить, — вскинулась Мэл.

За что получила укоризненный взгляд из-под упавших на глаза волос.

— Издеваетесь?

Верно, он же не любит казаться слабым. Об этом, заявившись на ночь глядя в чужую спальню, она не подумала. Амелия досадливо закусила губу.

Монтегрейн сел, опустив на пол больную ногу при помощи рук. Заправил растрепанные волосы за уши. Помимо рубашки, на нем обнаружились черные брюки, одна штанина которых, однако, оказалась разрезана до самого бедра (видимо, вызванный на помощь целитель торопился), и мужчина тут же прикрыл ноги оставленным пледом.

— Вы о чем-то хотели поговорить? — Монтегрейн поднял глаза на все еще стоящую Амелию. Она, теперь уже неуверенно, кивнула. — Присаживайтесь, — указал рукой на кресло с противоположной стороны от столика.

— Благодарю, — пробормотала Мэл, опустившись на предложенное место и чувствуя себя донельзя глупо.

Вытаскивать из постели больного человека ради того, чтобы поговорить о слугах — Эйдан за такое спустил бы шкуру как с нее, так и с пожаловавшегося на него слуги…

Монтегрейн в своей привычной манере все ещё смотрел на нее в упор, и Амелия смешалась под этим прямым взглядом, отвела глаза, отчего-то уставившись на чашку с чаем, от которой уже почти не шел пар.

— Выпейте, остынет, — брякнула, не подумав, и поспешила прикусить язык. Одно дело — прийти поговорить, и совсем другое — вести себя так, будто она и правда заботливая жена.

Видимо, Монтегрейн подумал о том же. Он одарил ее ироничным взглядом, но чашку все-таки взял. Правда, не сделал и глотка, просто обхватил пальцами, словно грея руки.

Только сейчас Амелия поняла, что в этой комнате гораздо прохладнее, чем в остальном доме. От волнения она не сразу обратила на это внимание. Взгляд на шторы — едва заметно, но все-таки колышутся, значит, фрамуга приоткрыта.

— Закрыть окно? — вызвалась она.

Теперь ирония появилась не только во взгляде, но и в кривоватой улыбке собеседника.

— Закройте, если вам холодно.

Кресло было расположено ближе к окну, чем диван, и она действительно почувствовала, как прохладный воздух пробирается под не слишком плотную ткань платья. Но хозяйничать в чужих покоях не хотелось. У хозяина ведь имеется плед, значит, она потерпит. Просто выскажет то, что хотела, и поскорее уйдет.

Мэл покачала головой, вежливо отказываясь. И уже открыла было рот, чтобы наконец рассказать о цели своего визита и не затягивать, как Монтегрейн нахмурился.

— Вы издеваетесь? — повторил он то, что уже сказал несколько минут назад, когда она предложила ему не вставать с дивана.

Амелия посмотрела на него с опаской. Может, дело не только в ноге? Головные боли, галлюцинации?

Видя ее полнейшее непонимание, Монтегрейн воздел глаза к потолку.

— Это же так просто. Если вам холодно, закройте окно. Если вам жарко — откройте шире. Если тоже хотите чая, давайте позовем Лану, Дану или вашу Дафну.

Мэл почувствовала, как кровь прилила к щекам. Так это со стороны выглядело? А ведь она старалась держаться достойно и всего лишь не быть навязчивой.

Он замолчал, но продолжал смотреть на нее в упор. Чего ждал?

Отбив его взгляд своим, Амелия резко встала, прошла к окну, впечатывая каблуки в пол, и захлопнула открытую форточку, от души грохнув рамой. После чего все с таким же воинственным настроем вернулась обратно в кресло.

Монтегрейн усмехнулся и сделал глоток из своей чашки, на мгновение спрятавшись за ее ободком.

— Хорошо получилось.

И говорил он явно не о чае.

Мэл сложила руки на груди, все ещё не в силах справиться с раздражением. Зачем только пришла? Но если бы она встала и покинула комнату прямо сейчас, это было бы воспринято как бегство.

— Я вас слушаю, — подтолкнул Монтегрейн, вернул чашку на стол. Затем откинулся на спинку дивана и, словно забывшись, хотел положить ногу на ногу, потом вспомнил, поморщился и отклонился опять, упер локти в колени.

Амелия в этот момент тактично сделала вид, что рассматривает пейзаж на стене, несмотря на то что в полумраке отчетливо была видна только деревянная рама.

— Я хотела бы вступиться за Оливера, — произнесла, наконец, то, зачем пришла. — Он действительно не виноват, что оставил меня в городе одну. Я практически выставила его, хотя он и настаивал на моем сопровождении. Поэтому вина за этот инцидент лежит целиком и полностью на мне.

Сказала.

Перевела взгляд на хозяина комнаты. Тот глянул в ответ чуть насмешливо.

— И какие, по-вашему, теперь мои действия? — поинтересовался в свою очередь.

— Не винить Олли, конечно же!

Ответный взгляд стал строже.

— Может, ещё извиниться перед ним?

Амелия не сдержалась, дернула плечом — жест, который вообще не пристал леди. Леди должна была бы вздернуть подбородок и произнести нечто витиеватое вроде: «Это вам судить, милорд. Я сказала все, что хотела».

Монтегрейн хмыкнул. Побарабанил пальцами по колену, кажется, тоже подбирая слова.

— Хм… — Видимо, так заранее и не подобрал. — Я приятно удивлен тем, что вы так печетесь о моем работнике. — «Моем» при этом он отчетливо выделил интонацией. — Но. — Амелия крепче сжала губы и руки, скрещенные под грудью, при этом «но». — Но Оливер работает на меня. Жалование ему плачу я. А значит, и распоряжения он должен выполнять мои, а не кого-либо другого. Хоть моей жены, хоть тетки, хоть духа моего отца. Я понятно объясняю?

— Понятно, — буркнула Амелия.

Голос ровный, спокойный, не злой. Но все равно сразу вспомнилось:

— Не слышу! Поняла?!..

— Не знаю, что там придумала ваша девчонка, — продолжил Монтегрейн. — Но мы с Оливером поговорили, и он меня понял. Как по мне, инцидент исчерпан.

— Но я его практически выгнала! — не сдержалась Амелия. — Как иначе он мог поступить? Преследовать меня?

Монтегрейн пожал плечами.

— Найти меня и уточнить, что делать, например? — произнес отчего-то с вопросительной интонацией. — Монн — город небольшой, а Оливер работает у меня достаточно давно, чтобы знать: я могу быть там всего в нескольких местах. Ему не составило бы труда меня найти. Но вместо этого он поехал показывать своей возлюбленной озеро. Вы правда считаете, что мне не за что сделать ему замечание?

Он тоже показывал ей озеро…

Крошечная прогулка вдруг резко обесценилась.

Расцепив скрещенные руки, Мэл сложила их на коленях — теперь-то так, как и пристало леди — и приподняла подбородок.

— Вы правы, Рэймер. Я рада, что мы все выяснили. Уверена, Оливер все понял правильно. Впредь я также постараюсь не допускать подобных ошибок.

В ближайшую неделю. Потому как по ее истечению ей придется как-то отделаться от опеки и встретиться с Гидеоном. Правда, как при этом снова никого не подставить, она пока не знала.

Монтегрейн усмехнулся, наконец, отведя от нее взгляд. Покачал головой и вполголоса пробормотал, будто бы ни к кому не обращаясь:

— Клянусь служить верой и правдой и не посрамить честь моего рода.

— Ч-что? — Амелия опешила.

Пристальный взгляд необычных светло-серых глаз снова обратился к ней.

— А то, что вы не на присяге. Вы сейчас ломаете комедию не хуже Криста, когда он разоделся дворецким, — по-прежнему без повышения голоса, но так, будто по щекам отхлестал.

Мэл глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

— Я просто. Пытаюсь. Быть. Вежливой. — Запретила себе отводить взгляд, хотя инстинктивно захотелось зажмуриться.

Лучше бы зажмурилась, честное слово. Потому что Монтегрейн посмотрел на нее так… Снисходительно и одновременно с жалостью. Не выносимо. В чем она ошиблась? Что он прочел между строк?

Если ранее ей казалось, что кровь прилила к лицу, то сейчас, она, должно быть, отхлынула от него совершенно.

Амелия встала.

— Вам нужно отдыхать. Я, пожалуй, пойду.

И снова захотелось откусить себе язык. Откуда это «пожалуй»? Он ведь прав, черт его дери, тысячу раз прав! Она говорит и действует как персонаж пьесы — по строго написанному, чужому сценарию. Марионетка, которой отрезали нитки, да без ниток та двигаться не способна.

— Подождите.

Амелия успела сделать лишь шаг по направлению к выходу, стараясь аккуратно обойти хрупкий стеклянный столик и не зацепить его юбкой, а мужчина поймал ее за руку, останавливая. Она вздрогнула, так сильно, что, показалось, клацнули зубы. Он не мог не заметить.

Заметил. Мгновенно отпустил и даже приподнял руки, будто сдаваясь.

— Я не хотел вас обидеть.

Обидел ли? Нет. С чего бы ей обижаться? Они посторонние люди, а обижаются на близких. Просто порой крайне неприятно смотреть правде в глаза — правде о себе чужими глазами.

Мэл обняла себя за плечи и покачала головой.

— Не обидели… — И вдруг, стоя теперь прямо напротив и возвышаясь над сидящим собеседником, увидела в вороте его не до конца застегнутой рубашки красное пятно на груди — будто кто-то приложил туда раскаленную пятерню. Нет, не верно. Это не было ожогом, но отпечатком ладони наверняка. — Что это? — Отвлекшись от собственных переживаний, Амелия приблизилась, забыв о всякой осторожности. Во время войны она помогала раненым в лазарете на юге и хорошо знала, что может означать подобная отметина. — У вас что, сегодня останавливалось сердце?!

Ногу он перетрудил, как бы не так. Такие следы остаются, когда маги-целители запускают остановившееся сердце.

Лицо мужчины окаменело. Словно сам только сейчас об этом вспомнив, он опустил взгляд, скривился, рассмотрев пятно на своей груди, и принялся застегивать пуговицы. Не застегнуты были всего две, самые верхние, но пятно было большим и доходило до самой надключичной ямки.

— Не останавливалось, — пробурчал явно нехотя. — Зиден перестраховался.

По-прежнему стоя так близко, что подол ее платья касался коричнево-синего пледа на ногах Монтегрейна, Амелия прищурилась, не сводя с него требовательного взгляда.

— Но все-таки сердце?

— А вы знаток? — попытался тот свести все в шутку.

Она могла бы пафосно заявить, что внучке Георгии Грерогер не пристало не знать подобных вещей, но после прошлой отповеди язык не повернулся.

— Знаток, — на полном серьезе ответила Амелия. — А ваш целитель — непроходимый болван. — Глаза собеседника изумленно распахнулись. — Он прикладывал компресс? Что-нибудь холодное?

Мэл не отдавала себе в этом отчета, но ее голос стал тверже и увереннее, как тогда, в лазарете, когда раненые поступали сплошным потоком, а леди Бриверивз работала наравне со всеми, не покладая рук и лишь урывками выделяя время на сон.

— Н-нет. — Кажется, она обескуражила супруга своим неожиданным напором.

— Болван, — повторно огласила вердикт Амелия.

Уперла руки в бока и осмотрела комнату. Если эта гостиная является практически копией ее собственной…

И она решительно направилась к противоположному углу комнаты.

— Что вы делаете? — как-то даже растерянно раздалось ей в спину.

— Вызываю слуг, — бросила через плечо. Отыскала-таки колокольчик, спрятанный в углу за шторой, шнур от которого уходил на первый этаж через специальное отверстие в половицах, позвонила.

— Вы меня сейчас пугаете, — прокомментировал ее поведение Монтегрейн, на сей раз с отчетливыми нотками веселья в голосе.

Мэл только пожала плечом. Зато он ее сейчас не пугал: просто еще один раненый, для помощи которому у нее достаточно сил и знаний.

В дверь постучали, и под все еще удивленно-заинтересованным происходящим взглядом хозяина комнаты Амелия лично отправилась открывать.

— Миледи? — удивилась оказавшаяся за дверью Лана, а затем мучительно покраснела, очевидно, вспомнив их прошлую встречу… сколько? Полчаса назад? Видимо, своим появлением Мэл испортила им с Дрейденом вечер, и они разошлись каждый по своим делам.

Амелия покачала головой, имея в виду, что не намерена обсуждать некрасивую сцену в столовой.

— Лана, принеси, пожалуйста, теплое молоко, масло амбрессы, — такое имелось в доме каждой хозяйки, а уж у матушки Соули и подавно, — измельченный корень вирны, если есть, небольшой таз, чистую ткань, — она показала нужный размер, разведя руки в стороны. — Молоко можешь сразу вылить в таз.

Старшая горничная изумленно моргнула. Но кивнула и унеслась прочь с такой скоростью, будто решила, что без этих средств хозяин дома умрет прямо сейчас.

* * *

— То есть вы не пошутили? — мужчина заинтересованно вытянул шею, заглядывая в таз, в котором Амелия тщательно смешивала требуемые ингредиенты. Размешивала прямо руками, задрав длинные рукава платья до самых локтей. Хоть какая-то польза, что он уже видел шрамы на ее запястьях — теперь их можно было не прятать.

Мэл перевела на супруга строгий взгляд.

— Вы хотите, чтобы отпечаток ладони вашего Зидена остался на вашей груди до конца ваших дней?

— Э-э… Н-нет.

— Тогда сделайте милость, лягте на спину и снимите рубашку.

Ей показалось, или Монтегрейн подавился воздухом? Не показалось. Но идти на попятный было бы глупо. Она действительно знала, что делала. Помимо некрасивой отметины, магические следы, оставленные на коже, имели свойство вызывать зуд, а порой и довольно сильные боли. В случаях, когда целитель вкладывал в свое действие слишком много энергии и не удосуживался сразу же обработать место воздействия, порой доходило даже до язв и до заражения крови — если вовремя не исправляли оплошность. Во время войны такое происходило сплошь и рядом — целителям было не до осторожности.

Сохраняя на своем лице скептическое выражение, Монтегрейн тем не менее лег и распахнул рубашку, оставшись в рукавах. Подумал и закинул руки за голову.

При виде обнаженных мужских груди и живота Амелию на мгновение взяла оторопь, но она запретила себе думать о лежащем перед ней иначе, как о пациенте, нуждающемся в помощи.

— Ваш целитель, вероятно, очень силен, — сказала она, протирая тряпицей место магического ожога и стараясь не смотреть мужчине в лицо, — но явно не домашний лекарь.

— Какой есть, — отозвался Монтегрейн через крепко сжатые зубы. Должно быть, она надавила слишком сильно.

— Военный? — Бросила быстрый взгляд.

— Да.

Амелия поджала губы. Так она и думала. Спасать умел, но мелочами не заморачивался. Хорошо, что были такие, как она, лишенные дара, но знающие подручные средства для исправления подобных ошибок.

— Простите, что назвала его болваном. — Ей вдруг сделалось стыдно.

— Я сам его так называю, — усмехнулся «пациент». — Он необидчивый.

Мэл не стала уточнять подробности. Бросила на поднос использованную материю, взяла отрез ткани, окунула его в молоко с корнем вирны, слегка отжала и вернулась к дивану.

— Будет щипать, — предупредила серьезно.

— Молоко-то?

— Вирна. Соприкасаясь с оставшимися частицами магии. — В следующий момент мужчина дернулся от прикосновения ткани к его груди. — Я предупреждала.

Хозяйки использовали засушенный и затем измельченный корень вирны в качестве специи в пище. И далеко не все знали, что в больших количествах это растение имело сходство с антимагическими камнями, в браслеты с которыми заковывали одаренных преступников. Все дело в объеме: от щепотки корня вирны не было никакого вреда. Но если кому-нибудь взбрело бы в голову съесть за раз пару целых корней, каждый размером с крупное яблоко, то он лишился бы магического дара на несколько суток. К счастью, вирна была слишком острой, и есть ее в больших количествах не пытались.

Мэл с сожалением посмотрела на диван, на который с бока мужчины скатывались розовые струйки пропитавшего тряпицу раствора. Однако сильнее выжимать ткань было нельзя.

Выждав несколько минут, она убрала этот компресс и приготовила новый.

— Обязательно менять?

В лазарете раненые чаще были без сознания, и это спасало от лишних вопросов. Увы, здесь пришлось объяснять.

— Да, держать не более пяти минут. И каждый раз новая ткань. Вирна вытягивает остатки магии.

Монтегрейн покосился на нее с сомнением.

— Знаете, я всю жизнь изучал магию, но никогда не слышал ничего подобного.

Ничего удивительного.

Мэл равнодушно пожала плечом.

— Вы — боевой маг.

— Был.

— Были, — согласилась она, но извиняться за оговорку не стала.

Когда Амелия сменила третий компресс, некоторое время молчавший мужчина снова привлек к себе ее внимание.

— Откуда вы все это знаете? От бабушки?

Уставшая стоять Мэл опустилась на краешек кресла, выжидая время для следующей смены ткани. Позволила себе грустную улыбку — хотела бы она почерпнуть от бабушки больше знаний, но, к сожалению, та ушла из жизни слишком рано.

— От одного знахаря с юга. Он был главным в лазарете, где я работала во время войны, и многому меня научил.

— Вы?! — Забывшись, Монтегрейн приподнялся, вероятно, чтобы иметь возможность видеть ее лицо.

— Лягте, пожалуйста, — шикнула на него Амелия. Пришлось снова вставать, чтобы поправить компресс. — Я. Что в этом удивительного? Во время войны всем пришлось несладко. — Супруг посмотрел на нее так задумчиво, что она смутилась и снова отошла к креслу. Правда, не села, а облокотилась на спинку. — Надеюсь, вы не думаете, что я хочу вам навредить? — вдруг посетила ее ужасная мысль.

Монтегрейн больше не пытался ни приподняться, ни повернуться, так и лежал с одной рукой за головой и смотрел в потолок.

Хмыкнул.

— Маслом для жарки, молоком и специей? — уточнил он. — Не думаю. Я видел, что вы брали и что сыпали. А если бы меня хотели всего лишь убрать, то нашли бы способ попроще.

Не сказал «если бы вы хотели» — просто «хотели». Значит, прекрасно понимал, что если бы Амелия вознамерилась причинить ему вред, то только по приказу этих «их», кого он не назвал вслух.

— Последняя замена, — вздохнула Мэл, подойдя и снова меняя тряпки. — Сильно жжет?

— Терпимо.

Впрочем, она и не думала, что тот признается. Жечь должно было довольно сильно, учитывая красноту и размер отпечатка.

Не желая стоять над душой, Амелия отошла к столику, сложила все на поднос, чтобы можно было унести за один раз, и, выждав положенные минуты, вернулась назад.

— Вот и все, — объявила, кинув использованный компресс в таз. — Сегодня не принимайте ванну. Завтра не останется и следа. Зуд тоже исчезнет.

Стоило ей отойти, Монтегрейн тут же сел. Ругнулся вполголоса, когда понял, что теперь сидит в луже. Амелия с трудом сдержала смешок. Что поделать? Дивану предстоит серьезная чистка, чтобы отделаться не только от пятен, но и от въедливого запаха специи.

— Я позову кого-нибудь из девочек, чтобы забрали поднос, — сказала она, направляясь к двери.

Рэймер вздохнул, чуть скривившись.

— Лучше Криста, — попросил явно нехотя. — Сам не доползу до постели.

Верно, не в луже же ему теперь лежать.

— Позову, — пообещала Мэл и собралась уйти. — Доброй ночи.

— Постойте. — Она остановилась. — Вон там на стуле мой сюртук. — Амелия сразу же нашла названную вещь взглядом. — В правом кармане. Возьмите.

Она пошла в указанном направлении, опустила руку в карман. Тряпичный мешочек, внутри что-то… хрустящее. Мэл вышла с небольшим предметом на свет — стандартная упаковка лечебных трав, на ней красными чернилами указана дозировка: нарисованы три листика в ряд и стакан с изображением пара над ним — заливать кипятком.

— Я успел заскочить к знахарю, — сказал Монтегрейн. — Это поможет от кошмаров. Проверено.

Амелия замерла, к счастью, стоя к нему боком, и он не мог в этот момент видеть ее лица.

Это было так странно. Не забыл. Заехал сам.

И тут между лопаток пробежал холодок: а вдруг там совсем не травы для сна?

Супруг словно прочел ее мысли.

— Если бы я хотел вас убить, то достаточно было столкнуть вас сегодня с лошади. Вы сами сказали, что не умеете падать.

Мэл мучительно покраснела.

— Спасибо, — сказала, так и не повернувшись к мужчине лицом. — Доброй ночи.

И поспешила покинуть комнату.