Забракованные

Глава 7

8 месяцев спустя после Бала дебютанток

Холмск, Столичный округ, королевство Мирея

— Здесь? — недоверчиво спросил Рэймер.

В ответ на его голос тут же откликнулись лаем собаки. Где-то хлопнули ставни, а псин обложили бранью и, судя по сменившему лай скулежу, добавили пинком — за то, что мешают честным людям спать.

Монтегрейн передернул плечами: как бы и им не прилетело, как этим собакам. Вдвоем, ночью, улизнув от охраны — если что случится, пенять будет не на кого.

Подъехав ближе, спутник поровнял своего коня с конем Рэймера. Закрутил головой по сторонам, вглядываясь в окрестности. Толку-то: уличное освещение в мелких городках — роскошь, а луну почти полностью заволокли тучи. Даже привыкшие за время пути к темноте глаза улавливали лишь силуэты домов и заборов по обе стороны от узкой немощеной дороги.

Друг на своем жеребце тоже виделся лишь неясным силуэтом. Сгорбленный, завернутый в необъятный шерстяной плащ с капюшоном, он напоминал гигантского ворона, зачем-то взгромоздившегося на спину лошади.

— Кажется, здесь, — голос из-под плаща прозвучал глухо. — Она писала: пятый дом от главных ворот…

— Здесь нет ворот, — огрызнулся Монтегрейн и, не дождавшись ответа, спешился.

Несколько минут назад они проезжали какие-то кривые столбы. Но к ним не прилагалось ни ворот, ни ограды. Могли ли местные называть их воротами по старой памяти?

Принц тоже слез с коня. Правда, в отличие от спутника, медленно и неловко. Держался в седле Конрад отменно, а вот со спуском и подъемом были проблемы.

— Может, это вообще ловушка?

— Нет, — уверенно возразил принц и пошел вперед, подхватив своего коня под уздцы. Рэймеру ничего не оставалось, как последовать за ним. — Это была записка от нее. Я сам учил ее грамоте — ее почерк.

— Сам учил, — вполголоса передразнил Монтегрейн. Когда Конрад радостно сообщил ему, что одна из служанок передала записку от Алиссии, он почему-то даже не подумал, что возлюбленная друга, по идее, и не должна была уметь читать и писать.

Ночной воздух пробирал холодом до костей. Можно было бы магией разжечь огонь прямо на ладони — осветить путь и согреть хотя бы руки, — но Рэймер опасался «хвоста» и не хотел рисковать.

Эта ночная вылазка не нравилась ему с самого начала. Прошла всего пара недель с тех пор, как король сменил гнев на милость и отменил старшему сыну домашний арест. И вот они уже мчатся невесть куда среди ночи, получив невнятную записку через одну из горничных.

От охраны, решившей сперва, что друзья отправились на вечернюю прогулку по столице, удалось оторваться ещё в городе — не впервой. А потом Рэймер всю дорогу держал вокруг них щит, пряча беглецов от посторонних глаз. Так что риск слежки все же был минимален. А вот последствия по возвращении не хотелось и представлять.

Будет чудом, если его величество еще хоть раз подпустит ненадежного, по его мнению, человека к сыну. Конечно же, Конрад попытается взять всю вину на себя, но в то, что Монтегрейн останется при этом в глазах короля невинной овечкой, верилось с трудом.

Черт бы побрал эту принцеву любовь!

— Сюда, — шепотом позвал Конрад.

Рэймер двинулся за ним, все еще мысленно чертыхаясь.

* * *

В пятом по улице доме не спали. Через неплотно прикрытые ставни в темноте был отчетливо виден тусклый свет. Свечи. Рэймеру захотелось стукнуть себя ладонью по лбу — тут не было даже магических светильников, хотя те стоили недорого и уже много лет имелись в домах мирейцев повсеместно. Это же какая тут должна быть бедность, что хозяева не могли их себе позволить?

Такая бедность, какой он ещё не видел.

Пока Рэймер привязывал коней у хлипкой чуть покосившейся ограды, Конрад успел постучать в дверь. Стукнул засов. Ему отперли и молча пригласили внутрь, не затворив.

Сочтя это приглашением, Монтегрейн прошел следом.

У них в поместье даже сараи были больше. Крошечный домик, состоящий всего из одной комнаты, площадь которой делилась надвое при помощи перевешенной через веревку простыни. Внутри было значительно теплее, чем снаружи, но спертый воздух настолько пропах кровью и несвежим потом, что Рэймер предпочел бы и дальше оставаться на холоде.

Сделав первый шаг внутрь, он инстинктивно попятился и прикрыл нос рукавом плаща. Однако Конрад уже уверенно вошел и скрылся за импровизированной перегородкой. За простыней теперь был четко виден его силуэт — склоненный над койкой, на которой лежала женщина. Ее ноги были согнуты в коленях, а руки лежали на огромном животе. Принц потянулся к этому животу ладонью.

— Ну чего?! Входишь или выходишь?! — рявкнули на Монтегрейна из темноты.

Рэймер резко повернулся и увидел перед собой старуху. Ростом она достигала ему не выше груди. Сгорбленная вдвое больше Конрада, с крючковатым носом и седыми неопрятными волосами, вылезшими из-под платка у лица. Именно так он представлял себе лесных ведьм, про которых в детстве рассказывала няня.

Одарив старуху недобрым взглядом, Монтегрейн развернулся и вышел на улицу. Холодный воздух тут же попытался забраться под плащ. Пахло навозом и затхлой водой, но даже эти запахи не шли ни в какое сравнение с теми, что витали внутри избушки.

Рэймер с отвращением бросил взгляд на закрывшуюся за ним дверь. Как только Алиссию занесло в подобное место? И как, черт их всех дери, подобное дремучее захолустье может находиться всего в двух часах езды от столицы?

Изнутри донесся истошный женский крик. Миг тишины, и повторился снова. Будто ее режут…

Монтегрейн поежился и отошел к скакунам. Погладил своего, грея руки об его лоснящуюся шкуру и досадуя на себя за то, что в спешке не надел перчатки.

Сколько женщины рожают? Он понятия не имел. Как-то ему довелось присутствовать при родах лошади, так та управилась за час. Хорошо бы и Алиссия поспешила, пока потерявший сына король не поднял на его поиски армию…

Дверь за спиной с силой хлопнула, выпустив на улицу волну жутко пахнущего теплого воздуха. Рэймер обернулся: друг стоял в проходе, держась за ручку и явно намереваясь снова бежать обратно. Его лицо было настолько бледным, что в темноте казалось белым пятном.

— Рэйм, ты же можешь остановить кровь?

Он мог. При неглубоких ранах. Ненадолго, до прибытия специалиста. А сколько ждать целителя тут?

Все эти мысли пронеслись у него в голове. В слух же Монтегрейн ответил только:

— Попробую. — И последовал за Конрадом обратно в удушающее тепло домика.

А в следующее мгновение по ушам резанул детский крик.

* * *

Да, он мог останавливать кровь. Но не тогда, когда та покидает тело нескончаемым потоком. Это дело целителя, а не боевого мага.

Повитуха унесла младенца за перегородку. Оттуда все ещё доносился детский плач, но уже не такой громкий и частый, как в первые минуты, когда казалось, что от него можно оглохнуть.

А роженица не кричала. Когда Монтегрейн вошел, она ещё была в сознании, но слишком быстро теряла силы и теперь лежала на перепачканных кровью простынях бледная как смерть, что смотрелось особенно жутко в сочетании с разметавшимися по подушке иссиня-черными волосами.

— Ну?! — навис над ним Конрад, испепеляя взглядом.

— Не могу.

Рэймер в последний раз попытался правильно направить силу, держа ладони над тазом женщины, но магия откликнулась слишком слабо. Царапины — да, ссадины — да, мелкие порезы — да. Жуткое кровотечение после родов — нет, нет и нет!

Плащ давно валялся в углу. Несмотря на то что разделся, Монтегрейн взмок, будто его облили водой. Руки, распростертые над несчастной, дрожали. Магический резерв тратился, вызывая слабость и дурноту, но неприспособленная к исцелению магия все равно не могла сотворить чудо.

— Не могу, — повторил он со злым бессилием и рывком поднялся на ноги.

Подхватил плащ и вышел.

* * *

Забыв о запахе навоза и грязи вокруг, он сидел прямо на ступенях крыльца в распахнутом плаще, на сей раз совершенно не чувствуя холода.

Монтегрейн никогда не любил Алиссию, более того, долгое время считал ее источником всех бед Конрада. Мечтал, чтобы она оказалась где-нибудь подальше и перестала наконец морочить другу голову.

Но он никогда не желал ей смерти.

Бледное лицо с темно-фиолетовыми кругами под глазами так и стояло перед его внутренним взором и, как Рэймер подозревал, обещало еще долго преследовать его в кошмарах. Бурая кровь, застиранные простыни, потекшие свечи — вспышки-воспоминания, вызывающие одно желание: напиться.

За спиной скрипнула дверь.

Конрад вышел на крыльцо, но так и остался стоять на месте; молчал.

— Все? — глухо спросил Рэймер.

— Все.

Принц постоял еще немного у самой двери, а потом спустился до ступени, на которой сидел Монтегрейн, и устроился рядом. Вытянул ногу.

Рэймер покосился в его сторону. На нем не было плаща — должно быть, как и он, принц сейчас не чувствовал холода.

— Что будем делать? — спросил Монтегрейн, намеренно произнеся «будем», а не «будешь». Глупо было бы делать вид, что он не при чем. Уж теперь-то он увяз в этой истории по самую макушку.

— Не знаю, — после затянувшегося молчания ответил Конрад.

И снова замолчал, сгорбился.

Рэймер посмотрел в ночное небо. Через пару часов рассветет. И если принца не окажется во дворце утром…

— Жди здесь, — велел он и поднялся на ноги.

* * *

Когда Монтегрейн вышел из избушки, Конрад так и сидел на ее крыльце. Поникший и потерянный.

Непривычная ноша оттягивала руки. Вроде бы младенец был совсем легкий, но держать его так, как показала старуха, оказалось задачей нетривиальной. К счастью, это мелкое создание умудрилось уснуть — в своих способностях поладить с ревущим новорожденным Рэймер сильно сомневался.

Увидев сверток в руках друга, Конрад вскочил на ноги. Часто заморгал, не понимая.

— Прибирается. — Монтегрейн мотнул головой в сторону закрывшейся за ним двери. — И проветривает. Я договорился, она займется похоронами и пару дней подержит ребенка у себя. Денег оставил достаточно. Но потом нужно что-то решать. Подержишь?

Принц инстинктивно вытянул руки, а затем опасливо убрал их себе за спину, потупился.

— Еще уроню…

Рэймер не стал настаивать. Спустился на пару ступеней и сел, разместив сверток с ценным грузом на коленях и аккуратно его придерживая. Малыш почмокал губами и снова умиротворенно засопел.

Конрад продолжил топтаться за его плечом.

— История знает много случаев, когда бастардов воспитывали при дворе, — осторожно сказал Монтегрейн, когда молчание затянулось.

Ступенька под сапогами принца протяжно скрипнула, когда тот нервно переступил с ноги на ногу.

— Ни за что!

Рэймер непонимающе поднял голову.

— Почему? Думаешь, твой отец причинит вред своему?.. — Он прервался, сообразив, что до сих пор не знает, мальчика или девочку держит на своих руках — все произошло слишком стремительно.

— Уверен, — в ночной тишине было явственно слышно, как Конрад скрипнул зубами.

Монтегрейн не питал иллюзий по поводу доброты его величества. Его отношение к собственному неполноценному физически сыну тому пример. И тем не менее. Конрада король едва ли не ненавидел, но никогда не оспаривал его право на престолонаследие и беспокоился о его безопасности. Поэтому Рэймер полагал, что внука или внучку тот, если и не примет, то уж точно не станет убивать

— Ни за что, — повторил принц.

— Объяснишь?

Конрад промолчал. Или объективных причин все же не было, или… Расспрашивать Монтегрейн не стал: если надо, друг сам все расскажет.

— Тогда?.. — только и спросил.

— Нужно найти опекунов.

Рэймер вздохнул.

— Угу.

— И замести следы!

Монтегрейн снова обернулся: рука Конрада, находящаяся как раз на уровне лица сидящего, сжалась в кулак.

— Сделаю, — пообещал Рэймер, прекрасно понимая, что после сегодняшнего побега наследника не выпустят из дворца ни через пару дней, когда придет пора забирать младенца из Холмска, ни в ближайшие пару месяцев. Хорошо бы не лет. — Сделаю, — повторил твердо.

Кто, если не он?

Настоящее время

Городской пейзаж быстро сменился незнакомой грунтовой дорогой, мимо пролетали поля и мелкие деревеньки, приютившиеся неподалеку от столицы. Затем им на смену пришли сплошные сельскохозяйственные угодья. Экипаж, управляемый уверенной рукой Оливера, всю дорогу о чем-то переговаривающегося с наконец отошедшей от страха Дафной, мерно покачивался, изредка подпрыгивая на ухабах. Высоко поднявшееся солнце палило в окно так, что пришлось опустить штору и снять плащ — сделалось жарко.

Монтегрейн молчал. Казалось, даже ни разу не поменял позу с момента их отъезда от особняка Бриверивзов. Сидел, вытянув больную ногу, и, опершись локтем на подоконник, смотрел в окно. Не задернул штору и не разделся, когда поднялось солнце. Время от времени Амелия украдкой бросала взгляды в его сторону, но ничего не менялось.

В конце концов, мерное покачивание экипажа, цокот копыт и прошлая почти бессонная ночь сделали свое дело — Мэл уснула.

Проснулась, когда колесо угодило в выбоину, больно ударилась головой об обитую тканью стенку салона, с досадой потерла висок.

Глянула в сторону спутника: или правда не заметил, или тактично смолчал — та же поза, подбородок, подпертый ладонью.

Как ее только угораздило уснуть наедине с малознакомым мужчиной? К счастью, на сей раз без кошмаров. Если бы она проснулась с криками и в слезах, это было бы тем ещё зрелищем.

Убедившись, что не привлекла внимание супруга, Амелия облегченно вздохнула и отодвинула штору, в которой теперь не было необходимости. Вероятно, они куда-то свернули, потому как солнце больше не палило, ослепляя и заставляя слезиться глаза, в окно с ее стороны.

Бесконечные поля вновь стали чередоваться с деревеньками, а порой и довольно крупными поселениями с добротными каменными домами. Иногда они проезжали мимо, иногда дорога шла прямо сквозь населенные пункты, и тогда кони замедляли ход, а Мэл могла не торопясь рассмотреть незнакомую ей местность.

Она проезжала здесь лишь однажды — по дороге в тот же Монтегрейн-Парк, когда их с Эйданом пригласили на похороны леди Анабель Монтегрейн. Но с тех пор много воды утекло и многое изменилось.

— Слухи по столице уже пошли.

От неожиданно раздавшегося рядом голоса Амелия не вздрогнула не иначе как чудом. Пришлось повернуться к спутнику, однако тот продолжал смотреть в окно и говорил так, словно ни к кому конкретно не обращался. Рука, вытянутая вдоль подоконника, крупная кисть, длинные пальцы, барабанящие по раме. Нервничает? Ему так же неловко разговаривать с ней, как и ей с ним? В тягость?

— Если повезет, — продолжал Монтегрейн, в то время как Мэл продолжала тайком изучать новоиспеченного супруга, — пару недель нам удастся прожить в тишине, но после этого, хотим мы того или нет, в поместье начнутся паломничества соседей…

Удивительно светлые глаза — бледно-бледно-серые, при темных бровях и черных ресницах. Седые волосы, собранные сзади в короткий хвост, тонкая прядь, выбившаяся из общего пучка и упавшая за воротник…

К моменту своей кончины лорд Грерогер полностью поседел, и его шевелюра сделалась белой, как свежевыпавший снег, абсолютно лишившись цвета. Бабушка также ушла из жизни совершенно седой. Тетушка Амелии, сколько она ее помнила, годами подкрашивала появляющиеся белесые волоски у корней. Седина Монтегрейна была совсем другой: светло-серые волосы, будто нарочно под стать цвету глаз, перемежались с темными равномерно по всей длине.

«Будто кто-то посыпал голову пеплом», — вспомнила Мэл свою первую мысль, когда увидела жениха в храме. Было ли это связано с дырой в ауре и опустошением магического резерва или же являлось причудами наследственности? Насколько она помнила, старший лорд Монтегрейн был темноволос и тогда, когда ему было уже за пятьдесят…

— Вы меня слушаете? — голос мужчины стал жестче.

Амелия моргнула, поняв, что задумалась о причинах появления внезапной седины слишком глубоко и не вовремя (не иначе как до конца не проснувшись), и даже пропустила момент, когда спутник повернулся к ней лицом и впился в нее своими льдистыми, почти бесцветными глазами.

— Слушаю, — откликнулась она, заставив себя не отводить взгляд. — Разумеется.

В ответ на явную ложь Монтегрейн скривился.

— Я пытаюсь с вами договориться, а вы смотрите на меня так, будто у меня во лбу рога!

На самом деле, она смотрела не на лоб, а выше — на волосы. Но вряд ли уточнение сыграло бы в ее пользу.

— Договориться? — переспросила Амелия недоверчиво. Он это всерьез?

Монтегрейн досадливо закатил глаза.

— Вы меня вообще слушали? Скоро к нам начнут наведываться гости, поздравлять с бракосочетанием…

— Совать нос везде, где только смогут дотянуться, — понятливо закончила мысль Мэл.

Высшее общество — высочайшая любовь к сплетням. Это ей удавалось прятаться в тени большую часть своей жизни. Имя Монтегрейна никогда надолго не сходило с уст столичных сплетников, несмотря на то, что тот годами не появлялся в Цинне. Поэтому несложно было представить, с какой радостью все схватятся за тему их внезапной свадьбы.

На сей раз на лице мужчины проскользнуло нечто похожее на улыбку, правда, лишь на мгновение — он быстро взял себя в руки.

— Рад, что вы это понимаете, — ответил серьезно. — Давать почву для сплетен не в ваших и не в моих интересах. Поэтому я предлагаю договориться.

— Притворяться счастливой супружеской парой? — уточнила Амелия почти весело.

Она словно родилась для того, чтобы играть эту роль, снова и снова. Снова и снова…

Подмывало рассмеяться, но Амелия не собиралась устраивать истерик — сдержалась.

Монтегрейн что-то заметил в ее лице, но от комментариев так же воздержался, опять уставился в окно.

— Только при посторонних.

Значит, всегда и при всех, перевела для себя Мэл. В ее случае посторонними были все.

— Это не составит проблем, — заверила она.

— Ваша помощница?..

Амелия покачала головой, несмотря на то что собеседник уже не смотрел в ее сторону.

— Я не посвящаю слуг в личные дела.

«Для их же блага», — закончила мысленно. Жизнь с Эйданом многому научила Амелию, в первую очередь тому, что правда может стоить кому-то жизни. Кажется, Монтегрейн воспринял ее слова по-своему и снова скривился. Амелия предпочла промолчать.

— Я тоже не собираюсь посвящать своих людей в причины заключения нашего брака, — продолжил мужчина. — Для их же блага…

Амелия мгновенно напряглась. Он ведь не мог читать мысли, не так ли? Рэймер Монтегрейн никогда не был менталистом, а теперь и вовсе не владел магическим даром.

Вспомнив об этом, Мэл немного успокоилась — просто схожие мысли в одно и то же время. Редкость, но случается.

— И, по той же причине, сразу предупреждаю: не пытайтесь что-то выяснить у них обо мне, запугивать или подкупать. Никакой тайной информацией персонал не владеет. А если бы и владел, все люди, работающие в поместье, верны мне, и вы ничего не добьетесь. Я уже предупредил, и дом подготовят к вашему приезду. К вам будут относиться с уважением и помогут вам и вашей помощнице освоиться на новом месте. Но и от вас требуется уважение в ответ. — Монтегрейн замолчал и посмотрел на нее, будто на что-то намекая. Хотела бы она понимать на что.

Амелия нахмурилась, перебирая в памяти, где она могла вести себя неуважительно по отношению к окружающим. С «сальным» гостем, разве что. Но Монтегрейн этого не видел. Кроме того, тот сам заслужил. Да и сам новоиспеченный муж вел себя в храме так, что его поведение сложно было назвать уважительным. Значит, дело не в брошенной где-то вскользь грубой фразе.

— Что вы имеете в виду? — задала она вопрос прямо, устав без толку гадать.

Монтегрейн глянул на нее снисходительно.

— Будете строить из себя дуру? Не сработает. В ваших умственных способностях я не сомневаюсь.

Амелия изумленно моргнула. Ей не послышалось? Это она-то рассуждала о неуважительном поведении, ища свои промахи?

— Ну знаете ли… — пробормотала Мэл, с усилием беря себя в руки, чтобы и правда не наговорить лишнего. Со смертью Эйдана она непозволительно расслабилась — нельзя. — Благодарю за веру в мои способности, но…

Амелия хотела закончить: «Однако не могли бы вы все же пояснить, что имели в виду». Но не успела.

— Я говорил о том, что не приемлю физического насилия в своем доме, — снова совсем невежливо перебил Монтегрейн. Амелия остолбенела, глядя на собеседника во все глаза и уже будучи совсем не уверенной, что ей не послышалось. — Никаких телесных наказаний для обслуживающего персонала, — повторил тот, чтобы на сей раз она поняла наверняка. — Если что-то не так, вы сообщаете мне. Никакой самодеятельности.

И все-таки Амелия не сдержалась.

— За кого вы меня принимаете?!

Как ему вообще могло прийти в голову, что она попробует выбивать из слуг информацию? Чем? Кнутом? Розгами? Какой абсурд.

Однако на ее негодующий возглас и пышущий возмущением взгляд Монтегрейн ответил спокойно:

— За жену Эйдана Бриверивза. — И Амелия задохнулась от понимания: ее новый супруг знал прежнего гораздо лучше, чем она предполагала. — И за жительницу столицы, — невозмутимо продолжил спутник свою мысль. — Как я понял, избивать слуг в Цинне — новая мода. Так вот, не стоит.

В груди все еще клокотало возмущение, а мозг упорно подкидывал все новые и новые аргументы в противовес сказанному. Но разве имеет смысл сотрясать воздух перед тем, кто уже сделал выводы на ее счет?

Амелия отвела взгляд.

Пусть так, от «наследства» Эйдана ей не избавиться. Теперь ей хотя бы известно, что в последние годы Бриверивз принялся лично пороть слуг не потому, что его жажда крови и насилия перешли все рамки, а потому, что это, оказывается, являлось новым циннским веянием. Что ж, она никогда не следовала моде.

— Я вас поняла, — сказала Мэл сухо. Уставилась в стену прямо перед собой и зачем-то добавила: — Милорд.

— И это тоже один из пунктов нашего с вами договора — у меня есть имя.

Верно, как правило, супруги обращаются друг к другу по именам. Только произнести его…

Она вонзила ногти в ладонь, спрятав кисть между складками юбки.

— Прошу прощения… Рэймер. — Кажется, ей даже удалось улыбнуться.

Ответная улыбка супруга и легкий кивок, будто при первом знакомстве, также выглядели фальшиво любезными.

— Амелия, — произнес он ей в тон.

Она поджала губы. «Неприятно познакомиться», — откликнулась мысленно.

И правда нелепица: не будучи никогда ранее представленными друг другу, они познакомились уже после свадьбы.

— Также я рекомендую вам в первое время не покидать поместье.

Мэл вскинула на собеседника глаза, сильнее вонзив ногти в кожу.

— То есть я все-таки могу уезжать, если мне понадобится?

По лицу Монтегрейна явно читалось: «Можешь выйти хоть сейчас. Желательно прямо на ходу».

Но ответил он вполне вежливо:

— Без сопровождения — не рекомендую.

Амелия кивнула, что приняла к сведению.

В этот момент экипаж подпрыгнул, угодив колесом в очередную выбоину размытой недавним дождем дороги. Дафна снаружи вскрикнула, Оливер что-то весело и подбадривающе заговорил, а трость Монтегрейна, ранее прислоненная к краю простеганного черного сиденья, упала на пол и покатилась прямо Мэл под ноги.

Она подняла трость скорее инстинктивно, нежели осознанно, протянула хозяину и… наткнулась на ледяной взгляд, в сравнении с которым даже тот, на балконе, пятнадцатилетней давности, был гораздо теплее.

Мужчина резко выхватил трость из ее пальцев.

— И самый важный пункт договора, — отчеканил холодно. — Не помогаете и ни во что не вмешиваетесь, если вас об этом не просят.

У Амелии кровь отхлынула от лица. Вновь прикусив изнутри щеку, она поспешно отвернулась к окну.

Черт бы побрал эту трость. Зачем только тронула?