Забракованные

Глава 20

Отведенная ей неделя истекала завтра, и Амелия нервничала. Гидеон больше не давал о себе знать, но можно было даже не сомневаться — он не отступится. И если обещал, что объявится через неделю, то, значит, так тому и быть.

Завтрак Мэл снова проспала. В который? Кажется, уже в шестой раз.

На самом деле травки моннского знахаря творили чудеса: уже много лет она не спала так крепко и без снов. И вообще не спала так много. Говорят, наспаться впрок невозможно, зато вполне реально накопить недосып. Кажется, именно это с ней и произошло, и теперь организм, получивший поддержку в виде трав, восполнял недостаток сна.

Вместо завтрака Амелия пообедала в своей комнате. В столовую не пошла, но никто на этом и не настаивал. Дафна принесла ей поднос со свежими супом и хлебом, и снова оставила госпожу в одиночестве.

Есть, кстати, в последние дни отчего-то хотелось чаще и сильнее. Будто ее тело решило восполнить ресурсы не только во сне, но и в пище.

Пообедав и дождавшись, когда Дафна унесет поднос, Амелия самостоятельно оделась, заколола волосы, собрав их у висков и оставив остальные свободно спускаться по спине, и покинула свои комнаты.

В доме было тихо. В это время Монтегрейн и его помощник обычно занимались делами поместья. Слуги выполняли обязанности по дому, и в коридорах можно было встретить разве что девушек-горничных, спешащих куда-то то с только что выстиранной или грязной одеждой, то с метелками для пыли или тазами.

Кажется, и Дафна постепенно вливалась в этот коллектив, все чаще выполняя общую работу по дому, нежели занималась обязанностями личной помощницы Амелии. Мэл была не против, и когда девушка спросила ее об этом несколько дней назад, только поддержала эту инициативу — дом был слишком велик для двух горничных, а Амелия предпочитала обслуживать себя сама.

Спустившись на первый этаж, Мэл сразу направилась к выходу, так никого и не встретив. Вышла на улицу, с удовольствием вдохнув полной грудью свежий по-летнему теплый воздух.

Двор также был пуст, ворота заперты. Возле них дремала та самая большая черная псина. Шеба, кажется. Амелия постеснялась спрашивать, но как-то слышала из окна, как к ней обращался Монтегрейн.

Она заметила, он вообще любил животных, а они его. Стоило хозяину дома показаться во дворе, как его тут же облепляли собаки. Некоторые подставляли головы, ласкаясь. Некоторые могли даже вставать на задние лапы, пачкая хозяйский плащ и норовя лизнуть того в лицо.

А Монтегрейн… Он не ругался за следы от лап на своей одежде, а смеялся и поддерживал игру. Отгонял псов, только если торопился. Одно слово — и те отбегали, понимая, что мешают, но и на расстоянии продолжали вилять хвостами и смотреть на хозяина с обожанием.

Один раз, засмотревшись на общение супруга с собаками из окна, Мэл была неосторожна и приоткрыла штору слишком сильно. Он заметил. Сразу же стал серьезным и отогнал собак.

Сама Амелия не то чтобы не любила псов, скорее никогда с ними особо не контактировала. Ее отец любил кошек, в связи с чем собаки в их поместье всегда содержались только на привязи, а юная Амелия больше интересовалась садом, нежели ими.

Сейчас же, стоило ей выйти, Шеба навострила уши и подняла с передних лап мощную голову, пристально уставилась на Амелию. Мэл остановилась. Она где-то слышала, что от собак нельзя убегать и бояться их тоже нельзя — почувствуют страх.

Амелия сделала несколько осторожных шагов в сторону заднего двора, и огромная черная псина встала. Не рычала и не скалилась, но смотрела так, что Мэл стало не по себе. Если такая захочет, то перекусит ей шею одним движением мощной челюсти.

Еще один шаг, и Шеба уже идет в ее сторону, не сводя пристального взгляда и даже не думая дружелюбно вилять хвостом. У хозяина, что ли, научилась так смотреть? С губ сорвался нервный смешок.

И что ей делать? Бежать? Звать на помощь, если собака проявит агрессию?

Мэл снова остановилась, и псина подошла вплотную, ткнулась носом ей в платье на уровне бедра, отчего на светло-зеленой ткани остался более темный влажный след. Амелия замерла, на всякий случай приподняв руки, а собака обошла ее кругом. Потом остановилась и задрала кверху морду, откровенно рассматривая.

«Вообще как человек», — пронеслось у Мэл в голове.

Человек с огромной челюстью, полной крупных острых зубов. Один из клыков и вовсе вылез из-за черной губы и теперь торчал снаружи пасти.

Шеба рыкнула, переступила с лапы на лапу. Потом боднула Амелию в бедро.

Хотела бы Мэл знать, что той от нее нужно.

Снова рык и по-настоящему человеческий взгляд на ее приподнятую руку. Понравилась? Решила откусить?

Амелия с сомнением покосилась на свое тонкое обтянутое длинным рукавом предплечье. Вряд ли оно выглядело аппетитно. Но собаки вроде как любят как раз кости…

С надеждой оглянувшись по сторонам, но так и не увидев никого, кто мог бы прийти на помощь, Мэл сдалась и опустила руки. В конце концов, она же совсем недавно мечтала отпилить их, чтобы больше не видеть шрамов на своих запястьях.

В ладонь ткнулся мокрый холодный нос, а затем сменился теплым шершавым языком. Серьезно?

Амелия растерялась, а собака снова рыкнула и красноречиво подставила мощную голову под ее руку, мол, гладь уже, чего стоишь?

Кажущаяся на вид жесткой, черная кудрявая шерсть, наоборот, оказалась мягкой. И очень теплой — Шеба долго лежала на солнце.

— Ты не будешь меня есть, да? — с улыбкой поинтересовалась Мэл.

Собака глянула на нее едва ли не снисходительно и снова лизнула в ладонь. Кто бы мог подумать?

— Я иду в сад, — сказала Амелия. — Пойдешь со мной?

Шеба снова рыкнула и отступила, прошла чуть вперед, в ту самую сторону, куда и собиралась Мэл, и обернулась. «Ну, идешь?» — так и говорил ее взгляд.

Амелия улыбнулась.

— Иду.

* * *

В саду она проводила все последние дни. Тут было — хорошо. Не так, как в бабушкином саду, этот был совсем другой — менее ухоженный, более дикий, однако тоже живой.

К озеру Амелия так больше и не съездила, хотя Олли и Ронни за эту неделю успели по очереди подойти к ней и предложить свои услуги сопровождения, если понадобится. Мэл отказалась.

На самом деле она еще вообще не видела все поместье. Дом был обнесен высоким забором, захватывая лишь территорию сада. Все остальные земли, относящиеся к Монтегрейн-Парку, располагались за оградой: с одной стороны — Монн, с другой — сельскохозяйственные угодья самого поместья.

Насколько Амелии было известно, Монтегрейны издавна занимались разведением коней, а также владели огромными пшеничными полями и были главными поставщиками как зерна, так и лошадей во всем Столичном округе. Сам король и его свита ездили на конях Монтегрейнов. Говорили, что пока в отношениях с соседним Аренором не наступил разлад, за местными жеребцами приезжали даже оттуда.

Бриверивзы тоже раньше владели плодородными землями на востоке страны, но в связи с их удаленностью от Цинна, из которого никто из Бриверивзов уезжать надолго не собирался, те полностью были под контролем управляющих. До тех самых пор, пока Эйдан их все не распродал. Заодно, правда, выяснил, что люди на местах подворовывали, и пару дней рвал на себе волосы из-за того, что в свое время пустил все на самотек. Пару дней, пока не отправился пропивать и проигрывать оставшееся.

Как Амелия поняла, Монтегрейн занимался поместьем сам, как и когда-то ее отец.

Шеба и правда пошла вместе с новой знакомой. Более того, завела ее в самый конец сада. А когда Мэл зашла в одну из тенистых беседок и присела на скамью с резной спинкой, та улеглась у ее ног и, казалось, заснула.

Легкий ветерок трепал волосы Амелии и взъерошивал шерсть черной собаки. Мэл посетило странное нелепое чувство безопасности в этом месте и в этой странной компании. Будто все плохое да и весь остальной мир остались там, за воротами этого сада.

Глупо.

Амелия слишком долго пыталась отгородиться от боли, прячась в собственных иллюзиях и надеждах, которые не сбывались. С нее довольно.

Опустив взгляд, она вдруг увидела то, чего не заметила прежде: прямо на сиденье скамьи были выцарапаны буквы — будто кто-то сидел здесь, так же, как она, и в задумчивости водил гвоздем или тонким лезвием по покрытой лаком древесине.

«Анабель».

Буквы были кривыми. Тот, кто наносил их, давил с усилием, от самих букв по лаковой поверхности тянулась целая россыпь трещин.

Анабель… Как странно, Мэл даже поежилась. Женщина, живущая в этом доме более десяти лет назад, оставила на скамье свой след. А злая ирония в том, что, раз его до сих пор не закрасили, никто этот след так и не заметил.

В том, что хозяин поместья намеренно не стал сводить надпись, Амелия сильно сомневалась. Он ведь даже не озаботился тем, чтобы повесить на стену портрет покойной жены…

И все же. Любили ли Анабель и Рэймер друг друга? Были ли счастливы?

Мэл вспомнила свой первый и последний визит сюда до переезда в Монтегрейн-Парк на прошлой неделе — похороны Анабель. К своему стыду, Амелия не помнила не только точную дату, но и год, когда это произошло. Двенадцать? Тринадцать лет назад? Или, может, одиннадцать?

Зато отчего-то отчетливо помнила, как влетела свежеиспеченному вдовцу в грудь на пороге полной гостей гостиной. Шум, звон посуды, гомон голосов, чей-то демонстративно громкий плач, чей-то смех — и мужчина в черной одежде, бледный и с таким выражением лица, будто он сам собрался ложиться в гроб.

Тогда горе Монтегрейна показалось Амелии искренним…

Из задумчивости ее вывели быстрые легкие шаги, затем и голос:

— Шеба! Шеба! Ты где, красавица?! Ше-е-е-еба!

Сидевшая с ногами на скамье Амелия торопливо пересела, как подобает леди, и оправила юбки.

А в следующее мгновение на пороге лишенной двери беседки показался уже знакомый ей мальчишка. Он был все в той же (или точно такой же) линялой рубахе свободного кроя и обрезанных чуть ниже колен штанах. Единственная разница — на сей раз он был не бос, а обут в коричневые грубые ботинки с ободранными носами.

— Джерри? — удивилась Мэл, каким-то чудом припомнив имя сына кузнеца.

— Леди Монтегрейн? — взаимно изумился тот. И лишь потом спохватился, почтительно склонил голову. — Прошу прощения, миледи, что потревожил ваше уединение.

Амелия подавилась воздухом. От городского мальчишки в криво обрезанных штанах она не ожидала подобно построенной фразы.

— Все в порядке, — заверила, как надеялась, скрыв настоящие эмоции. — Что ты здесь делаешь?

Пацан поднял голову, отчего волнистая темная челка упала на глаза, и он сразу сдул ее на лоб. Улыбнулся широко и открыто, блестя яркими карими глазами.

— Так я это… — брякнул он, наконец, соответствующе своему внешнему виду, месту жительства и происхождению. — Шебу ищу.

Упомянутая приподняла голову, смерила посетителя воистину королевским взглядом и демонстративно зевнула: не до него, отдыхать изволит.

Амелия усмехнулась. За что тоже удостоилась от харизматичной собаки взгляда-укора. После чего та таки соизволила встать на лапы и, лениво повиливая коротким хвостом, подошла к мальчишке, боднула его в живот.

Джерри потрепал ее по холке. Шеба подумала, вильнула хвостом еще раз, а потом резко подпрыгнула и лизнула мальчика прямо в нос.

Сын кузнеца залился звонким смехом. Псина повторила маневр, и уже через мгновение лопатки мальчишки встретились с выложенной камнем дорожкой (Мэл даже зажмурилась, представив, как это больно), а громадная Шеба, весившая, должно быть, больше самого Джерри, взгромоздилась на него, норовя лизнуть прямо в нос.

Амелия смотрела на этот шутливый бой, широко распахнув глаза.

Вот друзья-товарищи поменялись местами — парнишка каким-то образом оказался сверху. Шеба громко клацнула зубами в опасной близости от его лица, вырвалась, вскочила и снова повалила на землю. Точнее, на каменные плиты — бедная спина Джерри.

— Что здесь происходит?

Голос от входа в беседку прозвучал для Амелии подобно раскату грома. Она так засмотрелась, а хохочущий Джерри и то рычащая, то погавкивающая Шеба производили столько шума, что Мэл не услышала ни шагов, ни стука трости снаружи.

«Противников» тут же буквально раскидало по разным углам. Вот только собака вильнула хвостом и совершенно спокойно поприветствовала хозяина, лизнув его кисть. А Джерри мучительно покраснел, вытянулся по струнке и повинно опустил голову.

— Простите, милорд.

Затаившаяся на скамье Амелия, напротив, с любопытством подняла взгляд на новое действующее лицо: интересно, как отреагирует.

Сегодня Монтегрейн был, к ее удивлению, не в привычной черной одежде, а в серой. Лицо серьезное, брови сурово нахмурены. А глаза… Чего-чего, а злости она в них не заметила.

— Джерри, что ты тут делаешь? — строго спросил хозяин поместья.

Мальчишка ещё сильнее втянул голову в плечи и зачем-то спрятал руки за спину.

— Так это… Матушка Соули заказывала у мамы глиняные кувшины. Я принес.

— Шеба, фу! — Собака тут же отстала и отступила. — Иди на место. — Бросила на оставшихся в беседке обиженный взгляд и вышла наружу, длинные когти застучали по камням тропинки. Как он это делает? Даже голос же не повысил. Отвлекшись на собаку, Мэл чудом не вздрогнула, когда Монтегрейн обратился уже к ней: — Амелия, прошу извинить Джерри. Он иногда… — Пристальный взгляд на мальчика. — Забывается.

Тот как раз высунул глаз из-под челки, дернулся и снова уставился на свои ботинки.

— Простите, милорд, это больше не повторится, — клятвенно пообещал парнишка таким тоном, что не хватало только приложить ладонь к сердцу.

— Угу, не повторится, — проворчал Монтегрейн. Переставил трость и отступил в сторону с прохода. — В наказание выгуляй собак за оградой. После прогулки помоешь им лапы и можешь быть свободен.

Мальчишка тут же вскинул голову, сверкая глазами.

— Будет сделано, милорд! — И чуть было не рванул из беседки прямо в это мгновение. Потом, видимо, вспомнил о манерах — снова потупился и сдержанно поинтересовался: — Я могу идти, милорд?

Монтегрейн хмыкнул.

— Иди.

Джерри выдохнул с облегчением.

— Миледи, извините, — кивнул Амелии персонально. — До свидания, миледи.

— До встречи, — улыбнулась Мэл.

Судя по тому, как свободно этот подросток вел себя на территории дома и водил дружбу не только с хозяином, но и с его собаками, в том, что они увидятся снова, она даже не сомневалась.

Джерри со степенностью взрослого покинул беседку, сделал несколько неспешных шагов, а потом сорвался на бег. Монтегрейн красноречиво возвел глаза к потолку.

— Хороший мальчик, — сказала Амелия.

— Да, — согласился Монтегрейн. — У него хорошие родители и правильно его воспитали. — Усмехнулся. — Только пороли мало… Вы позволите?

Конечно же ему было нелегко долго стоять.

Мэл уже хотела подвинуться на скамье, чтобы освободить больше места, но вдруг вспомнила о надписи, расположенной как раз у ее бедра. Если она пересядет, то Рэймер увидит буквы и велит кому-то из слуг привести скамью в порядок. А ей почему-то до ужаса не хотелось уничтожать последнее напоминание о бедной Анабель.

Поэтому Амелия не только осталась сидеть на своем месте, но еще и расправила юбки так, чтобы наверняка прикрыть надпись.

Кажется, Монтегрейн не обратил внимания. Прохромал мимо, сел, расположив трость между колен и сложив руки на рукояти.

— Далеко вы забрели, — произнес неожиданно, окинув взглядом беседку.

И правда, сюда Мэл забрела впервые. Может быть, как раз из-за удаленности беседки надпись на ее скамье и оставалась так долго никем не замеченной?

— Шеба завела, — призналась Амелия. И на всякий случай еще раз поправила юбку, чтобы та наверняка прикрывала буквы.

— Подружились? — Мужчина перевел взгляд на нее, чуть склонив голову набок.

— Она… — Огромная? Устрашающая? Амелия запнулась, подбирая то самое слово. — Она забавная.

— Угу. Теленок с душой котенка.

Мэл не сдержалась и усмехнулась — как точно сказано.

Монтегрейн, тоже чуть улыбнувшись, пожал плечами и отвернулся, словно почувствовав, что ей неуютно под его пристальным взглядом.

— Я хотел бы пригласить вас составить мне компанию.

Амелия вскинула голову.

— Куда?

— Я немного занимаюсь благотворительностью. Нужно посетить подопечные учреждения. И… — Пауза. — Если я приеду с женой, это будет уместно.

Показательная акция их ещё очень недавнего, но счастливого брака, он хотел сказать? Что ж, ей нечего было на это возразить. В отношениях напоказ прошла половина ее жизни.

— Конечно. От меня что-то требуется? Определенный наряд, прическа? Как-то по-особенному себя вести, что говорить?..

Она не закончила — Монтегрейн слишком резко повернул к ней голову, и Мэл осеклась.

— Что за бред? Я же не вас везу выставлять на торги.

Мэл захотелось зажмуриться. Опять. Опять она рассудила неверно и повела себя так, будто перед ней Эйдан Бриверивз. Кажется, Амелия начинала понимать, почему ее покойный муж так ненавидел Рэймера Монтегрейна — между ними не было ничего общего.

— Простите. — Отвела взгляд.

— За что? — и снова прямой вопрос.

И правда, за что? За неверную оценку ситуации или за то, что вышла за него замуж, чтобы получить деньги и помочь Гидеону отправить его на эшафот?

Не найдясь, что ответить, Амелия лишь пожала плечами.

— Поедем завтра после завтрака, — сказал Монтегрейн и, кажется, собирался подняться.

— Завтра?! — Мэл снова вскинула голову. Вероятно, именно завтра СБ и попытается с ней связаться. Гидеон же ясно сказал: неделя.

Мужчина задержался, нахмурился.

— А что не так с завтра?

— Завтра я должна забрать платья у господина Линча. Он сказал, все будет готово дней через пять-шесть и мне следует приехать на примерку.

— Точно. — Монтегрейн заметно расслабился. Поверил, что это единственная причина. — Да, вы правы. Если заберете завтра, у вас будет больше выбора для поездки.

Можно подумать, для нее имело значение, куда и в чем ехать.

— Спасибо. — Амелия выдавила из себя улыбку.

Рэймер одарил ее задумчивым взглядом и встал.

— Тогда договорились. Поедем послезавтра. Я скорректирую планы.

Мэл кивнула, тайком выдохнув с облегчением. Теперь оставалось только дождаться известия от главы СБ, а потом… Боги, она понятия не имела, что потом, и как ей удастся снова остаться в городе без сопровождения.

Монтегрейн дошел уже до выхода из беседки, как вдруг остановился. Обернулся.

— Зачем вы прячете надпись на скамье? Вы правда думаете, за двенадцать лет я ее ни разу не видел?

У нее кровь прилила к щекам.

— Я…

— Это была любимая беседка Анабель, — спокойно произнес Монтегрейн.

И вышел.

А Амелия убрала подол платья с выдавленных на сидении букв и еще долго смотрела в кривую надпись.