Забракованные

Глава 24

3 года спустя после начала войны

2 года после отбытия Эйдана на фронт

Южный округ, Мирея

— Леди Бриверивз! Леди Бриверивз! — В комнату заглянула молоденькая девушка из городских, имя которой Амелия еще не запомнила. — Там привезли новых раненых!

— Иду, — откликнулась Мэл, оторвав голову от сложенных на столешнице рук. С переутомлением не справлялось уже и знаменитое самоисцеление Грерогеров.

Встала, пошатнулась, схватилась за угол стола. К счастью, позвавшая ее девчонка успела умчаться прочь и не видела этих унизительных полутанцев.

Пришлось подождать пару секунд, прежде чем вставшая перед глазами тьма рассеялась и Мэл смогла оторваться от стола.

Когда отправившиеся в военный поход целители перестали справляться, было принято решение переправлять раненых на юг королевства. Мирейская армия то шла в наступление, то отступала, но все еще действовала на территории противника, а ближе всего к Аренору находился как раз Южный округ Миреи.

Думал ли Эйдан, отправляя жену подальше от столичных соблазнов, что отошлет ее практически к линии фронта? Амелия сомневалась. Тогда все ещё верили в успех военной кампании. Сейчас… Сейчас превосходство аренорцев стало очевидным для всех. Но король отказывался признавать реальность. Его обещающие победу речи записывали на специальные магические кристаллы и распространяли по всей стране.

Его величество Роннер Третий призывал мирейцев не сдаваться и верить в своих солдат. Призывал вступить в войско всех, кто способен держать в руках оружие или хотя бы палку (последнее заявление и вовсе вызвало у большинства подданных недоумение), благословлял идти на врага хоть с вилами наперевес, так как мечей, копий и стрел постоянно не хватало. Призывал и призывал… Его словам уже мало кто верил, но отказ теперь приравнивался к дезертирству, поэтому люди и вправду брали вилы и шли воевать. Некоторые возвращались — раненые, но большинство необученных бойцов без дара и без настоящего оружия оставались там — на поле боя.

Весь юг наполнили лазареты. Ничтожную часть средств на их обустройство выделила казна, остальное — лорд Грерогер. Роннер Третий даже выслал отцу Амелии особую грамоту-благодарность за самоотверженность и неравнодушие. Отец в приступе гнева сжег ее в камине. К счастью, кроме дочери, об этом никто не знал.

Лорд Грерогер был против непосредственного участия Амелии в лечении раненых, уговаривал заниматься поместьем, раз уж боги не дали ей наследственной силы целителя. Но Мэл настояла на своем. Ее служанки тоже не владели даром, но покинули господский дом, чтобы помогать все прибывающим и прибывающим пострадавшим. Разве могла она сидеть сложа руки?

По правде говоря, настоящих целителей в королевстве почти не осталось. Столичные аристократы держали проверенных лекарей при себе, а те, кто не имели влиятельных защитников, давно ушли на фронт, чтобы оказывать помощь на месте.

В южных лазаретах спасали жизни обычные люди — бездарные, травники и знахари. Потому-то, если кто-то с серьезными ранениями и добирался до Южного округа, не сгинув в пути, тут разве что получал последний приют. Это великий королевский целитель Досс умел остановить любое кровотечение одним щелчком пальцев. Увы, сушеные травки творить чудес не могли…

Мэл покинула пристройку, в которой отдыхала, и направилась в само здание лазарета — огромный опустошенный амбар, заставленный теперь самодельными койками для больных. В нос тут же ударил запах крови, мочи и пота. Работающие здесь пытались следить за чистотой, но рук не хватало, а раненые все поступали и поступали.

Амелия перекинула косу через плечо, завязала на поясе фартук и направилась к распахнутым дверям бывшего амбара, куда только что прибывшие солдаты заносили раненых — кого на настоящих носилках, кого на самодельных, из палок и покрывал, а кого и вовсе завернутыми в обрывки палаток.

— Леди Бриверивз. — Склонил перед ней седую голову Седдик, местный главный «целитель», фактически же пожилой сельский знахарь, лучше других умеющий шить раны и ампутировать конечности в случае необходимости.

Амелия только отмахнулась от официального приветствия — не до расшаркиваний.

— Сколько? Есть тяжелые? — спросила быстро.

К слову, Мэл только показалось, что отец был против, когда она решила участвовать в уходе за ранеными. По-настоящему воспротивился он потом, когда увидел, в каком состоянии дочь возвращается домой. Даже пытался запрещать, но только не преуспел.

— Два десятка, — отчитался Седдик, встретился взглядом со стоящим рядом с ним солдатом в потертой форме с неаккуратной заплаткой на рукаве и повторил тверже: — Два десятка. Трое — на грани.

— Сейчас приготовим все необходимое, — пообещала Амелия. — Лиззи, за мной!

Топчущаяся за спиной Седдика светловолосая девушка с таким же линялым фартуком поверх платья, как у Мэл, понятливо закивала и побежала в «операционную» — угол амбара, отделенный от основного пространства «стенами» из простыней.

Пока Амелия, высоко подвернув рукава, тщательно мыла руки в заранее приготовленном тазу, Лиззи достала из ящичка, для удобства прибитого к стене, большой стеклянный шприц и бутылку из непрозрачного стекла. Извлекла на свет флакон со спиртом, протерла иглу.

Мэл присела на табурет и молча следила за манипуляциями помощницы. Седдик всегда требовал, чтобы иголки обрабатывали спиртным. Говорил, так учила еще его бабка.

Закончив с приготовлениями, Лиззи подошла к Амелии, та вытянула руку и расположила ее на краю столика. Помощница достала из кармана фартука жгут…

Это произошло случайно. Не озарение, не догадка — стечение обстоятельств. Помогая одному из пациентов, Мэл порезалась, и ее кровь попала на рану, которая уже через несколько минут перестала кровоточить и начала заживать. «Чудо!» — вскричала тогда работающая с ней девушка. «Кровь Грерогеров», — со священным трепетом высказался Седдик.

И оказался прав.

В другой раз Амелия повторила опыт с кровью и только убедилась, что речь шла не о совпадении — ее кровь, как выяснилось, годилась не только для самоисцеления своей обладательницы. Нет, она была не способна вылечить любой недуг, но больные, кому ее по капле добавляли в питье, скорее шли на поправку. Раны, на которые накладывали компресс, пропитанный кровью Мэл, переставали гноиться.

Увы, возможностей одной Амелии было недостаточно, чтобы помочь всем. К тому же они с Седдиком решили, что рассказывать другим о волшебных свойствах ее крови небезопасно. Во-первых, люди с особо тонкой душевной организацией могли счесть подобное святотатством (считалось, что при помощи крови проводят лишь темные ритуалы), и тогда от ее способностей стало бы больше проблем, чем пользы. Во-вторых, другие, кому постулаты веры неведомы, могли просто-напросто убить Мэл ради ее крови.

Или, еще хуже, узнав о чудодейственной силе урожденной Грерогер, сюда могло начать съезжаться ещё больше людей. А куда больше, когда рук и так категорически не хватало?

Да и кровь… Сперва Амелия могла отдавать ее гораздо больше, но от ежедневной кровопотери теперь все время кружилась голова. И было принято решение, что кровь будут брать лишь при поступлении тяжелораненых, которым не выкарабкаться без магической подпитки.

— Готово, — провозгласила Лиззи, отложив шприц в сторону и бережно беря в руки бутылку, наполовину заполненную кровью. — Отнесу Седдику. — Мэл вяло кивнула, мир вокруг подернулся дымкой, пол шатнулся. — Вы в порядке, леди Бриверивз? — испугалась девушка.

— В порядке, — заверила Амелия, покрепче ухватившись за край стола. — Беги, раненые не могут ждать.

Помощница одарила ее еще одним обеспокоенным взглядом и умчалась прочь, а Мэл наконец смогла опустить голову на руки, чтобы хоть как-то отрешиться от «качки» перед глазами.

Ну и что, что слабость, наплевать, что плохо. Если все годы жизни с Эйданом Амелия чувствовала себя лишней и никому не нужной в этом мире, то впервые с того момента, как произнесла «да» на свадебной церемонии в храме, она ощущала себя на своем месте…

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

Кажется, за последние полгода Амелия ни разу не говорила так много и долго. Мысленно сама с собой — да, но чтобы ее кто-то слушал — впервые.

Сперва, как и планировала, стояла к собеседнику спиной и рассказывала, глядя на спокойную гладь воды. Потом, не услышав ни насмешки, ни сомнений в ее словах, немного расслабилась.

Солнце начинало припекать, и она сбросила плащ с плеч. Свернула в несколько раз и положила на траву, потом присела сверху, подтянув колени к груди, и еще раз мысленно поблагодарила господина Линча за костюм с брюками.

— И все-таки, вы должны понимать, что я не уверена ни в успехе своей затеи, ни в ее безопасности, — закончила Амелия.

Несмотря на то что магия, таящаяся в ее крови, спасла много жизней, Мэл по-прежнему не знала наверняка, как она работает. Догадывалась, но уверена не была. И если все-таки ошибалась, то эта ошибка вполне могла стоить подопытному жизни.

Собеседник усмехнулся, как показалось Амелии, несколько нервно.

— Вы правда думаете, что после того как дали надежду на то, что все до сих пор считали невозможным, сможете напугать меня какими-то рисками?

Мэл, севшая уже не спиной, а полубоком к спутнику, повернула к нему лицо.

— Это может стоить вам жизни, — сказала серьезно.

Монтегрейн прямо смотрел в ответ. Поверил, поняла Амелия, в каждое ее слово поверил.

— Вы слишком преувеличиваете ценность моей жизни.

Мэл вопросительно приподняла брови, но тот не стал ничего объяснять. Побарабанил пальцами по здоровому колену, о чем-то задумавшись, и Амелия только теперь заметила, что Монтегрейн тоже снял плащ, оставшись в тонкой черной рубашке.

— Так значит, вы и есть та самая Святая Мэл?

— Что? — Мгновенно отвлекшись от выплывших на середину озера серых уток, Амелия обернулась так резко, что что-то щелкнуло в шее. Поморщившись, она накрыла пострадавшее место ладонью и повторила тверже: — Что вы сказали?

Может, ей послышалось?

— Святая Мэл, — с заметной, но отчего-то необидной усмешкой повторил Монтегрейн. — Когда после последнего боя я попал в один из южных лазаретов, там ходили легенды о Святой Мэл — женщине, способной возвращать людей чуть ли ни с того света без помощи магии. Все, кто принимал питье из ее рук, вставали на ноги. — Амелия тяжело сглотнула вставший поперек горла ком. Она понятия не имела… — Правда, когда я спросил об этой чудо-целительнице главного знахаря, тот списал все на бред выживших, приписывающих свою удачу воздействию извне.

— Седдик, — сорвалось с ее губ.

Не выдержав, она зажмурилась. «Святая Мэл» — это же какое-то богохульство!

— Седдик, — подтвердил Монтегрейн, чуть улыбнувшись. — Славный старик.

Амелия шумно выдохнула. Подумать только, они с нынешним супругом разминулись в лазарете буквально на несколько дней. А может, и вовсе — часов?

Что было бы, столкнись они там? Узнал бы он ее? Рискнула бы она уже тогда попробовать его вылечить?

Судьба, словно в насмешку, сталкивала их снова и снова: на балконе королевского дворца, на пороге гостиной во время похорон Анабель Монтегрейн (на сей раз в прямом смысле), почти столкнула в лазарете, но все же развела, чтобы теперь столкнуть уже по-настоящему: в храме и в одном доме…

Убрав наконец ладонь с шеи, Мэл вновь устремила взгляд на озеро, неосознанно начав перебирать пальцами травинки у своих ног. Роса уже окончательно сошла, и трава была абсолютно сухой и даже чуточку теплой.

— Эйдан не знал, да? — снова заговорил Монтегрейн. И рука Амелии, занесенная над очередной травинкой, напряглась, замерла в воздухе, а плечи словно сковало холодом.

Если бы Бриверивзу было известно о чудодейственных свойствах ее крови, он не только вылил бы ту из нее до капли и продал бы, но и на всякий случай выпотрошил бы тело, лишь бы получить новые деньги для ставок на скачках.

— При чем здесь Эйдан? — голос прозвучал резко, даже грубо.

Но Монтегрейн проигнорировал вопрос. Смотрел на нее, щурясь в лучах яркого, уже совсем не утреннего солнца, и явно пришел к каким-то выводам.

— Никто не знал, да? Ни Бриверивз, ни лорд Грерогер, — продолжил рассуждать вслух.

Если бы отец знал, он запер бы ее в чулане на все время войны и ни на шаг не подпустил бы к лазаретам…

— При чем здесь это? — возмутилась Мэл.

И собеседник опять прочел между строк.

— Не знали. — Кивнул словно не ей, а собственным мыслям. — И вдруг тайна, от сохранности которой целиком и полностью зависит ваша жизнь, доверяется… мне? — Его губы улыбались, но взгляд оставался серьезным, пристальным.

О да, он был абсолютно прав, и, возможно, это было самым глупым поступком в ее жизни. С чего она взяла, что Бриверивз, если бы узнал ее тайну, выпустил бы из нее всю кровь, а новый супруг поступит иначе?

Амелия передернула плечами, избавляясь от неестественного в летний зной озноба, и огрызнулась:

— А почему бы мне не довериться собственному мужу?

И почему бы, в самом-то деле, ей самой не решать, кому и что говорить?

В ответ на напоминание об их статусе Монтегрейн сперва невесело усмехнулся, затем поморщился.

— Очень смешно. — Он был прав: смешно не было. Мужчина все ещё смотрел на нее, не отводя взгляда, а его голос стал тверже: — Перефразирую. Я верю в чудодейственные свойства вашей крови. Вы — Грерогер, и этим все сказано. Но мне не десять лет от роду, и я также прекрасно понимаю, что у всего есть цена.

Амелия сглотнула.

Опустила глаза.

— Нет цены, — пробормотала тихо.

— Три с лишним миллиона не цена? — последовал язвительный ответ, заставивший ее снова вскинуть голову. Боги, он не просто догадывался о том, зачем ее ему навязали, а знал наверняка — с подробностями и суммами. — Если цена возможного лечения — то, что так страстно мечтает выведать у меня ваш наниматель… — Пауза. — То нет, пожалуй, я откажусь от вашего заманчивого предложения.

Все вдруг стало ясно как день.

— Вы знали, что я встречалась с Гидеоном, — ошарашенно прошептала Амелия.

— Нет, я поверил, что вам так нужны новые тряпки именно в тот самый день! — грубо. К ее досаде, непривычно грубо — на манер того, как он общался с ней в храме в день их венчания.

— Вам признался господин Линч?

Монтегрейн качнул головой.

— Линч работает на тех, кто ему платит. Он знает, что я об этом знаю, а меня устраивает, что он хорошо выполняет свою работу. Оливер следил за домом портного и прекрасно видел того, кто вошел туда через черный ход незадолго до вашего приезда. — Амелия поджала губы. Все было так просто… Монтегрейн насмешливо изогнул бровь. — Что, даже не станете оправдываться?

Все его благодушие исчезло без следа, словно с ней разговаривал кто-то другой, не тот, кто гордо отказывался от помощи, а потом брел к этому озеру, превозмогая боль, но держа себя в руках, чтобы ненароком не опереться на нее слишком сильно. Этот другой человек был опытным интриганом и много раз бывал бит жизнью так, что уже давно не верил людям на слово. И это его Гидеон советовал обмануть дружелюбием и лаской? О да, Монтегрейн прав — это ни капельки не смешно.

Амелия вдруг почувствовала страшную усталость, словно вся тяжесть мира навалилась ей на плечи. Не страх, не волнение, а именно усталость — спокойную, но такую опустошающую.

И раз уж они говорят по-настоящему начистоту…

— Три миллиона двести тысяч, — подтвердила она. — Заложенный дом и горстка серебряных монет, которых хватило бы разве что на еду в ближайшие пару дней. А еще толпа страждущих мой титул женихов, в любой момент способных решиться брать особняк Бриверивзов штурмом. Я могла утопиться или повеситься в тот же день или же согласиться на предложение Гидеона и хотя бы выиграть время. — Она встала, и собеседнику пришлось поднять голову. Мэл больше не пряталась и не отворачивалась — слишком устала: и лгать, и бояться, и держать лицо. — Вы можете считать меня корыстной, лживой — какой угодно. Верите ли, мне все равно. Но вы сами сказали: я — Грерогер, — в повисшей над озером тишине ее голос зазвенел. — И я не могу смотреть на вашу рану и знать, что, возможно, могу помочь, и ничего не делать. Моя бабушка лечила всех — вне зависимости от их политических убеждений. Что бы ни хотел от вас Гидеон, это не мое дело. И у моего предложения действительно нет цены. Будем считать, что вы заплатили новыми тряпками, — Мэл с удовольствием использовала сказанное им же слово, — трехразовым питанием и возможностью посещать библиотеку.

Высказала. Выдохнула. Может теперь вышвырнуть ее из дома, отправить Гидеону посылкой — целой или по частям. Плевать. Она, наконец-то, чуть ли не первые в жизни, сделала свой выбор сама, по законам собственной совести, а не под чьим-то давлением. И готова на любые последствия.

Монтегрейн все ещё смотрел на нее и молчал, и Амелия ничего не могла прочесть по его лицу.

— И да, — вспомнила, что высказала таки не все, — я не сказала Гидеону ничего из того, чего бы он не знал. Только опровергла, что у вас романтическая связь с вашим другом. Но, думаю, это вряд ли вам повредит.

А вот теперь собеседник отреагировал: сперва его глаза округлились, а потом он подавился смехом.

— С Кристом… — выдавил из себя, явно пытаясь не расхохотаться в голос. — Связь?

Амелия пожала плечами.

— Видимо, другие причины верности вам Дрейдена ему не слишком понятны.

Монтегрейн резко посерьезнел.

— Крист несколько раз спасал мне жизнь, а я ему. И это не очень-то романтично, — признался неожиданно, хотя Мэл и не требовала никаких пояснений.

Амелия серьезно кивнула — что-то подобное она и предполагала.

— А вчера вы сами были у Гидеона, не так ли? — Все снова складывалось как нельзя логичнее. — Поэтому Дрейден так нервничал, а вас не было так долго? Он вызывал вас на допрос?

Собеседник дернул плечом.

— Это регулярный ритуал.

Амелия помолчала.

— Через девять дней он явится ко мне снова и потребует информацию, — призналась затем.

Монтегрейн тоже не выглядел удивленным.

— Дайте, — ответил равнодушно.

Что ж, то, что ей не придется придумывать уловки для встречи с главой СБ, было облегчением. Она так устала от лжи…

Обняв себя за плечи, Амелия отвернулась и шагнула к озеру ближе. Поддела носком сапога круглый камень, и тот с плеском скатился в воду, обдав обувь и подол юбки брызгами.

— Мэл? — позвали сзади.

Она обернулась, скорее инстинктивно, нежели обдуманно, и лишь потом сообразила, как к ней обратились.

Отец всегда звал ее ласково — Мэлли.

Так вышло, что младшие воспитанницы приюта стали называть ее «тетя Мэлли», и она не стала их одергивать из-за того, что это обращение напоминало о родителях и доме.

«Мэл» юную Амелию звали подруги.

Так, когда никто не слышал, всегда называла ее добрая верная Клара, горничная и самая близкая подруга юности, с которой в последний раз она виделась, отбывая из Южного округа на собственную свадьбу. Клара умерла при родах через несколько лет после отъезда Амелии из отчего дома, а Эйдан даже не позволил ей поехать на похороны.

Так звала ее Элиза Форнье, единственная подруга, как она тогда думала, в огромном недружелюбном Цинне.

Так порой звал ее Седдик и его помощницы в лазарете…

Никто, ни одна живая душа, не называл ее так очень давно.

И сейчас это забытое обращение всколыхнуло такую бурю чувств, что в горле запершило от невыплаканных слез и не сказанных вовремя слов.

Должно быть, стоило возмутиться, сказать что-то вроде: «Не смейте меня так называть!» Или: «Какая я вам Мэл?!» Но вместо этого она лишь ответила:

— Да?

Вынужденный смотреть на нее снизу вверх, Монтегрейн помедлил, на мгновение закусив губу, словно ему тоже было сложно произнести следующие слова.

Все-таки сказал:

— Кажется, мне следует извиниться. — Амелия покачала головой. — И все же извините. Если вы все еще хотите мне помочь, — взгляд на свое больное колено, как ей показалось, с отвращением, — то я готов попробовать. И даю вам слово, что о вашей тайне от меня никто не узнает. — Усмехнулся. — Если мое слово еще чего-то для вас стоит.

— Стоит, — просто ответила Мэл.

А вот в том, что Гидеон, давая ей свое слово после всего отпустить ее с миром, собирался его сдержать, сомнений было все больше. То, что дело не в банальном заговоре против короля, она поняла после приказа следить за поведением мужа в приютах — СБ кого-то ищет. Кого-то, кого Монтегрейн укрывает. И не станет ли Амелия столь же опасна для короны, если тоже узнает имя разыскиваемого? Разыскиваемой…

Встряхнувшись, Мэл перешла на деловой тон:

— В таком случае, мне понадобится большой шприц, бинты, много ткани и желательно резиновый жгут.

Монтегрейн усмехнулся.

— Бинты и ткань у нас точно есть.

Это было ожидаемо: шприцы использовали лишь те, кто не обладал магическим даром, и то нечасто — это изобретение так и не получило большой популярности.

— Тогда предлагаю прямо сейчас доехать до Монна и купить все необходимое, — предложил Рэймер. Амелия посмотрела на него изумленно. Тот в ответ развел руками. — Мне кажется, тайну не держат, доверяя ее третьим лицам. Дафна и Оливер как минимум удивятся, если мы пошлем их за таким странным набором в аптеку.

— И не смогут соврать аптекарю что-нибудь более или менее правдоподобное, — согласилась Мэл, немного расслабившись.

Да, Монтегрейн был абсолютно прав. К тому же они уже и так задержались по сравнению с его обычной утренней прогулкой. Поэтому часом больше, часом меньше — не имеет значения.

— Тогда… поехали?

Она шагнула ближе, протянув руку — то, что ему понадобится помощь, чтобы встать с низкой коряги, также не вызывало сомнений.

Монтегрейн крепко обхватил ее ладонь и довольно легко поднялся на здоровой ноге. И все бы было хорошо, если бы замочившая в озере сапоги Амелия не поскользнулась на камнях, щедро усыпавших берег, и не рухнула прямо на него.

Субъективно время замедлилось. Словно со стороны, Мэл видела выскочивший из-под сапог камень и свое неуклюжее движение в попытке сохранить равновесие, взмах руками, словно силящимися ухватиться за воздух, а затем собственные пальцы, судорожно вцепившиеся в первое, что оказалось поблизости — ткань рубашки на плечах только-только поднявшегося на ноги мужчины. Вернее, на ногу, а оттого тоже не удержавшего равновесие.

Точь-в-точь как Шеба однажды повалила на землю своего приятеля Джерри, взгромоздившись сверху, Амелия приземлилась Монтегрейну на грудь, а его спина тесно познакомилась с каменным берегом.

Мэл часто заморгала. От шока в связи со случившимся и от боли, не сильной, но неожиданной — приземление вышло жестким, и она с размаха впечаталась мужчине в грудь своей грудью, отчего дыхание перехватило.

Судя по всему, воздух из легких выбило не только у нее — Монтегрейн закашлялся. Амелия испугалась, приподнялась на трясущихся руках и, вместо того чтобы сразу вскочить на ноги, растерявшись, зачем-то попятилась на четвереньках. Врезалась ягодицами в согнутое колено товарища по несчастью…

И вдруг поняла, что слышала не кашель — это был смех!

— Ну знаете… — пробормотала она, окончательно приходя в себя.

Наконец, приняла вертикальное положение, встав в полный рост, бросила укоризненный взгляд на все ещё хохочущего мужчину, теперь лежащего между ее широко расставленных ног, и торопливо переступила через его тело. Остановилась сбоку.

Да уж, знатный вышел конфуз…

— Извините, — пробормотала, не зная, куда прятать глаза. Лицо и уши горели.

— Бросьте, — отмахнулся Рэймер и без усилий сел. — Забавно получилось.

Амелия так не думала. Было стыдно. «Бывают женщины — ловкие лани, а бывают — неуклюжие коровы», — говаривала ей когда-то Элиза Форнье, ругая Мэл за отсутствие женственности и грации в ее поведении. Именно такой неуклюжей коровой Амелия себя сейчас и почувствовала.

На всякий случай заглянула все ещё сидящему на земле супругу за спину. Он же не надевал плащ, а некоторые камни были довольно острыми, и вполне могли пропороть тонкую рубашку и кожу под ней. Но нет, ни дырок, ни крови не обнаружилось — только немного грязи и пара прилипших травинок.

— Попытка номер два? — все ещё посмеиваясь, Монтегрейн протянул ей ладонь.

Что ж, отрешенно подумала Мэл, неплохое начало семейной жизни: теперь она знает, как вернуть мужу хорошее настроение — приложить его с размаху обо что-нибудь твердое.

Амелия подала руку, на сей раз приняв упор, широко расставив ноги и убедившись, что теперь наверняка прочно стоит на ногах.