Забракованные

Глава 21

5 лет спустя после свадьбы Эйдана и Амелии

Особняк Бриверивзов, Цинн

Сухие жесткие пальцы крепко сжали ее запястье. Амелия бросила взгляд на сосредоточенно считающего пульс целителя и отвернулась. Надоело, устала. Она будто попала в какой-то бесконечный ночной кошмар, который все повторяется и повторяется, вместо того, чтобы, наконец, закончиться.

Впрочем, после той одной единственной неудавшейся попытки закончить этот «сон» она не пыталась. Эйдан доходчиво объяснил, что если ей удастся «улизнуть» от него таким способом, то тогда никто не помешает ему отыграться на тесте.

— Ну, милочка, пульс у вас… — Господин Досс не договорил, но этого и не требовалось. Мэл и без него чувствовала, как заходится сердце, отдаваясь эхом в ушах — словно бой барабанов.

Она ничего не ответила, так и лежала, глядя в стену. К чему говорить? Плакать? Слезы давно кончились, взамен им пришла апатия.

— Вам нужно лучше питаться, — продолжал проповедовать старик-целитель. Загремел баночками, выставляя их на столик у ее кровати. — Я оставлю снадобье, принимайте натощак дважды в день.

— Спасибо, — пробормотала Амелия. Просто из вежливости, благодарности она не испытывала. Внутри вообще было пусто. Пусто и громко — от звука «барабанов» в ушах.

— И еще. — Кровать скрипнула, когда Досс, до этого сидевший на ее краю, поднялся. Зашуршало, расправляясь, его длинное одеяние, напоминающее богато расшитую монашескую рясу. Амелия так и не обернулась, слушая, изучая стену. — Я уже говорил и скажу еще раз, леди Бриверивз. Вам следует прекратить попытки завести ребенка. — Нет, больше не больно. Наоборот, это кажется правильным. — Ваш организм не способен выносить плод. Однажды это может убить вас.

— Скажите это моему мужу, — равнодушно откликнулась Мэл.

— Я говорил. И повторю.

— Спасибо…

Досс и вправду говорил об этом Эйдану не единожды, но тот жаждал получить наследника со свойственной ему во всем маниакальностью.

Пару лет назад Амелия сама мечтала о малыше, которому смогла бы посвятить свою жизнь и подарить всю нерастраченную любовь, которая скопилась в ней за годы несчастливого брака. А потом поняла, что ребенок, рожденный в такой семье, станет не меньшим заложником обстоятельств, чем она сама. Что Мэл сможет ему дать? Поделиться своей пустотой? Так что, может, все к лучшему.

— Выздоравливайте, леди Бриверивз, — в последний раз сказал целитель и пошаркал к двери.

Только когда он вышел, Амелия отвернулась от стены и уставилась в потолок.

Пятый раз. Все повторилось в пятый раз.

Когда же Эйдану станет достаточно?

* * *

Она привела себя в порядок и спустилась к ужину. Муж, мрачнее тучи, сидел за столом со свежей газетой в руках. Вернувшись со службы, он не переоделся, по-прежнему оставаясь в темно-синей военной форме. Та необычайно ему шла, оттеняя цвет глаз и выгодно подчеркивая широту плеч.

Глядя на супруга, Мэл замерла на середине лестницы. За годы брака внешне Эйдан изменился лишь в лучшую сторону — возмужал. Женщины все больше провожали их пару завистливыми взглядами. На светских мероприятиях до Амелии все чаще долетали обрывки разговоров о том, как ей повезло, и о том, как бедный Бриверивз живет с такой замухрышкой, как она. Эйдан гордо задирал нос, видя направленные на него восхищенные взгляды.

Мэл подозревала, что на одном внимании к нему и на взглядах дело не ограничивалось — уж слишком часто муж оставался «на службе» на ночь. Но не ревновала. Напротив, мечтала, что однажды Эйдан выберет другую мать для своего наследника, а от нее избавится — вернув отцу как бесплодную, или же сослав в монастырь. В том, что король позволит своему любимчику расторгнуть брак в одностороннем порядке, она даже не сомневалась.

Но Эйдан по-прежнему возвращался, используя других женщин лишь как развлечение.

Она так и стояла на лестнице, впившись пальцами в перила. Да, по-прежнему красив, но как же отвратителен внутри. Если бы аура отражала не только магический дар, но и душу своего обладателя, то у него она была бы угольно-черной. А у нее? Прозрачной, должно быть, — бесцветной, как и она сама.

Эйдан почувствовал направленный на него взгляд. Отложил газету и самодовольно ухмыльнулся.

— Любуешься?

«Борюсь с рвотой», — хотелось ответить Мэл, но она привычно смолчала. Спустилась вниз, подошла к столу.

— Ты плохо выглядишь, — заметил муж, окинув ее придирчивым взглядом. — Почему коса? Знаешь же, что я люблю, когда ты поднимаешь волосы вверх.

Только прошлым утром она потеряла их ребенка, а прическа — все, что его волнует.

Амелия промолчала. Налила себе в стакан воды. Эйдан неодобрительно покосился в ее сторону, из-за того, что она не воспользовалась помощью слуг, но тоже смолчал.

— Как дела на службе? — спросила Мэл, когда молчание стало особенно тягостным.

Если бы муж снова углубился в чтение, она с удовольствием поужинала бы в тишине. Но то, что он кидал на нее взгляды и явно хотел что-то сказать, но так и не говорил, било по нервам плетью.

Сказал:

— Я уезжаю.

Коротко, зло, неожиданно, так, что Амелия поставила стакан на стол — затряслись руки.

— Надолго? — постаралась спросить нейтрально, хотя внутренне ей захотелось пуститься в пляс.

Хоть бы надолго…

— Мне приказано присоединиться к военному походу.

Война с Аренором длилась уже около года. Сперва претензии короля Миреи на аренорские земли были выставлены как поиски справедливости. На каждом углу вещали, что война будет недолгой. Но время шло, а армия все не возвращалась. Жены солдат стали получать извещения о погибших.

Сперва на фронт отправили лишь часть войск, затем стали призывать остальных. Эйдан все это время якобы занимался подготовкой резерва. Фактически, как подозревала Мэл, старший Бриверивз договорился с его величеством, что его единственный наследник останется в безопасности так долго, насколько это возможно.

Значит, дела пошли хуже…

— Я хочу, чтобы ты поехала к своему отцу на то время, пока меня не будет. Нечего тебе сидеть тут без присмотра. А моему отцу будет не до тебя, — сказал Эйдан, и Амелия снова потянулась к воде. Спрятаться за стаканом, чтобы тот не заметил ее ликования. Нельзя, нельзя радоваться войне, когда гибнут люди, но Мэл не могла ничего с собой поделать.

— Хорошо, — ответила тихо.

— Но если ты обмолвишься хоть словом… — а вот теперь в голосе мужа прозвучала откровенная угроза.

Мэл вскинула на него глаза, впервые за время этого разговора

— Я не враг своему отцу, — сказала твердо.

А ещё она никогда не расскажет лорду Грерогеру подробности о своей жизни не только из-за беспокойства о его здоровье — сгорит от стыда.

Эйдан довольно осклабился. Подумать только, как всего какие-то пять лет назад эта улыбка казалась ей искренней? Даже улыбка Блэрарда Гидеона была более настоящей, чем оскал Эйдана.

— Я отбываю на рассвете, — сообщил муж, ставя последнюю точку в их беседе. — Вина мне! — гаркнул, вызывая служанку.

Настоящее время

Или Амелия страдала излишне бурной фантазией, или в делах у Монтегрейна происходило что-то нехорошее. Его самого со встречи в саду она больше не видела, на ужин он не пришел. Не появился и его верный друг. Правда, с Дрейденом Мэл столкнулась в коридоре по дороге в столовую. Тот несся куда-то с кипой бумаг в руках, отвесил ей свой уже привычный шутовской поклон и поспешил дальше. Амелия проводила его задумчивым взглядом.

Не связаны ли проблемы с делами поместья с усилением внимания Гидеона к его хозяину? В груди поселилось нехорошее предчувствие, которому Мэл сама не смогла найти объяснения. Какое ей дело до бед своего фиктивного супруга? Однако беспокойство никуда не делось.

В подтверждение подозрений Мэл Монтегрейн не поехал с ней в Монн. Отправил Ронни ее отвезти и привезти обратно и строго-настрого запретил оставлять в городе одну.

Амелия, сцепив зубы, слушала наставления хозяина дома, не поленившегося таки прервать свои дела и выйти во двор, чтобы ее проводить. Возможно, кто-то другой расценил бы его поведение как заботу, но Мэл испытывала что угодно, только не благодарность — как бы она ни мечтала о свободе, пока что у нее лишь появился новый тюремщик. Уважительно с ней обращающийся, но тем не менее такой же тюремщик.

Выдавив из себя фальшивую улыбку, Амелия села в экипаж и сама захлопнула дверцу. Опустила штору — никого видеть не хотелось.

Через несколько минут к ней присоединилась Дафна, должно быть, тоже выслушавшая от господина нравоучения о том, как правильно контролировать госпожу.

Тошно.

— Миледи, спасибо вам, — воспользовалась заминкой служанка. Мэл подняла на нее вопросительный взгляд, и щеки девушки тут же зарумянились. — За то, что вступились за Олли.

На самом деле, у Амелии имелся еще миллион вопросов. Например, как та об этом узнала. Сказал ли Монтегрейн после их разговора что-то напрямую Оливеру? Или же Дафна сама сделала вывод, когда Дана проболталась, что госпожа пошла к господину сразу же, как только выслушала жалобы своей помощницы?

Пустое. Это в любом случае ничего не изменит.

— Не за что, — серьезно кивнула Дафне и отвернулась к окну.

От волнения поташнивало.

Что будет, если Гидеон пропустит эту ее отлучку из дома? Прикажет потом снова покидать поместье? Как? Ночью через забор?

Мэл поморщилась от этих мыслей. Через забор, конечно, чересчур — ворота заперты изнутри, и она вполне в силах их открыть. Но что будет после? Какую причину она сможет придумать в свое оправдание? Что ходит во сне? Очень смешно.

Сегодня было все так же солнечно, как и в прошлую поездку, но более ветрено, и дышалось легче. Стоило отъехать от ворот, Амелия отодвинула штору и всю дорогу любовалась видом зеленого холма. Дафна, поняв, что хозяйка не в настроении общаться, тихонько замерла на сиденье напротив.

Более серьезный, чем брат, Ронивер остановился прямо возле лавки портного и галантно распахнул перед дамами дверь.

— Прошу, миледи.

— Спасибо, — кивнула Амелия, однако протянутую для помощи руку не приняла, выбралась самостоятельно.

Дафна поспешила за ней.

* * *

Господин Линч принял дорогую гостью как родную. Рассыпался в комплиментах, не забыв отметить, как ей идет купленное у него на прошлой неделе платье. Оценил посвежевший цвет лица, рассудив, что сельский воздух идет ей на пользу.

Мэл вежливо улыбалась и не спорила.

Пока портной доставал из сундука уже готовые для нее наряды, несколько раз обернулась на прозрачную витрину. Может, Гидеон подошлет своего связного? Передаст записку через какого-нибудь ребенка? Она читала в книгах, шпионы часто используют детей, на которых никто не подумает худо.

Но через стекло был виден лишь черный экипаж и скучающий возле него Ронни.

Мог ли Гидеон пропустить ее выезд из поместья? Может быть, все это время она преувеличивала возможности Королевской СБ?

— Прошу вас, миледи, — расшаркался перед ней господин Линч. — Пойдемте во внутренние комнаты на последнюю примерку.

В одной из этих комнат Амелия уже побывала в прошлый раз — там под нее подгоняли готовые платья и брали мерки для будущего пошива. Поэтому она безоговорочно прошла в распахнутую и вежливо придерживаемую перед ней одной из помощниц портного дверь.

Дафна двинулась вслед за ней, но была остановлена самим господином Линчем:

— А вы, милочка, не мешайте профессионалам, будьте так любезны. Присядьте-ка сюда, Берта принесет вам чаю.

Девушка вскинула на Амелию неуверенный взгляд, и та кивнула. Она не совсем понимала, чем Дафна может им помешать, но спорить не стала. Когда еще той подадут чай как дорогой гостье? Так что почему бы и нет.

Сам портной прошел в дверь, ведущую во внутренние помещения лавки вместе с ней, однако, вместо того, чтобы толкнуть следующую дверь — уже непосредственно в примерочную, — остановился в крохотном полутемном коридорчике и молча кивнул Мэл, намекая, что дальше ей следует идти одной.

Сердце ухнуло куда-то к ногам. Однако Амелии удалось взять в себя в руки и серьезно кивнуть. После чего она сама взялась за круглую ручку двери и повернула. Глухой щелчок, и дверь распахнулась.

Мэл вошла, и замок снова щелкнул — господин Линч был так любезен, что сам притворил дверь за ее спиной.

* * *

Гидеон сидел на стуле у окна, скрестив руки на груди и водрузив ногу на ногу. На сей раз не в своей черно-красной приметной форме, а в черном гражданском сюртуке и черных же брюках. Даже рубашка и шейный платок — и те черные.

— Добрый день, — поздоровалась Амелия, загнав волнение поглубже и запретив голосу дрожать.

В конце концов, это всего лишь Блэрард Гидеон, можно сказать, ее старый знакомый.

— И вам здравствовать, — улыбнулись тонкие губы. Однако встать, чтобы поприветствовать леди, Глава СБ, ожидаемо, не удосужился. — Как обустроились на новом месте?

— Прекрасно, — огрызнулась Мэл.

Лучше бы он провел допрос по всем правилам, хоть бы и с пытками, чем улыбался во весь рот.

— Что ж, вижу, вы не в настроении, — верно понял Гидеон, но ухмылка с его лица никуда не делась. — Присаживайтесь, — повел рукой в сторону диванчика для гостей, где обычно восседали мужья, приведшие жен на примерку.

Амелия бросила взгляд на обтянутое изумрудным бархатом сиденье, и из чувства противоречия присела полубоком на подлокотник. Раз уж собеседнику плевать на правила этикета и манеры, то почему они должны волновать ее?

Гидеон оценил маневр, ехидно изогнув бровь, но от комментариев воздержался.

Расцепил руки, поставил обе ноги на пол, затем подался вперед, упер локти в колени.

— Ну-с, я вас слушаю. — И вперился в Амелию своим пристальным «птичьим» взглядом. — Что вам удалось выяснить?

Наконец-то серьезность и собранность. И в то же время такое ожидание на лице, будто он и правда ждал открытия всех интересующих его тайн за неделю.

Мэл повела плечом.

— Ничего.

Глаза Гидеона на мгновение расширились, затем резко сузились, превратившись в щелки.

— Я настоятельно рекомендую вам подумать ещё раз, — предупредил почти что шепотом. — Итак, что вам удалось выяснить?

— Ничего, — упрямо повторила Мэл.

И правда ведь ничего? Что она узнала? Что в доме прислуживает одна семья, что покойная супруга ее мужа любила беседку в самом укромном уголке сада, местный целитель лечит быстро и эффективно, но не утруждает себя устранением последствий своего лечения, а Шеба, хоть и огромная и грозная на вид, в душе большой котенок. Это ему перечислить? Ради этого ее сюда отправили?

— Черт вас раздери! — Глава СБ в сердцах саданул ладонью по своему колену. — Я догадывался, что вы не самая умная женщина, но не знал, что вы, леди Монтегрейн, — ее новое имя — с особым отвращением, — полная дура!

Ногти впились в ладони, но она сдержалась.

Лишь пробормотала:

— Даже так?

— Именно так, — взвился Гидеон. Поднялся на ноги и сделал к ней два широких шага, тем самым мгновенно преодолев расстояние между ними. Остановился, и Мэл нехотя приподняла голову, чтобы не изучать пуговицы на его сюртуке. — Если после нескольких брачных ночей вы вдруг прониклись симпатией к вашему новому суженому, то смею вас разочаровать: Рэймер Монтегрейн далеко не дурак, и можете даже не рассчитывать на его хорошее отношение к вам — он просто приручает того, кто может быть для него опасен. — Амелия молча смотрела на даже еще больше обычного побледневшего от злости мужчину и не отводила взгляд. — Если вы все ещё хотите свободу и поддержку короны, вам следует еще раз подумать над своим ответом. Итак, что вы выяснили?!

Гидеон прямо-таки навис над ней. Однако страха не было. Когда прошлым утром Шеба шагала к ней от ворот к крыльцу, высунув из пасти огромный клык, было страшнее.

— Вы правда думаете, я успела бы за неделю втереться к мужу в доверие? — спросила она со всем спокойствием, на которое была способна.

— Умная женщина смогла бы, — не остался в долгу Гидеон.

Устав смотреть на него снизу вверх, Амелия тоже встала, выпрямила спину и приподняла подбородок.

— Вы же только что сами сказали, что я непроходимая дура, — напомнила холодно.

Гидеон смотрел на нее тяжелым пристальным взглядом и не двигался с места, ясно показывая: «Я все еще жду».

Она отвернулась, прошла к окну и остановилась лицом к стеклу, обняв себя руками. Эти окна выходили на противоположную от входа в лавку сторону. Здесь дорога была уже, а пешеходов значительно меньше — Мэл уже поняла, вся основная деятельность жителей Монна за пределами их домов происходила на главной сквозной улице, тянущейся от одних ворот — выходящих на тракт, ведущий к столице, — до других ворот — от которых рукой подать до Монтегрейн-Парка.

Из-за спины не доносилось ни звука, но она даже не сомневалась: Гидеон не ушел. Ждет, замер, будто дикий кот перед прыжком на свою жертву — затаился.

— Монтегрейн почти постоянно занят делами поместья, — заговорила она, по-прежнему глядя на мощеную мелким камнем дорогу за окном и колышущиеся шторы на распахнутом окне в двухэтажном доме напротив. — Они с Кристисом Дрейденом целыми днями пропадают или в кабинете, или в полях, или где-то здесь, в Монне.

— Дрейден — кто-то больший чем просто управляющий? — Скрипнули половицы — хищник за спиной приблизился.

— Как минимум близкий друг.

— А как максимум?

Она пожала плечами, все ещё обнимая себя и не оборачиваясь. Люди, проходящие мимо окна, слились в одну вязкую рябь перед глазами — ее хотелось сморгнуть, но не получалось.

— Они любовники? — не получив уточнений, Гидеон сам выдвинул версию.

Любовники ли? Может быть, как раз этим объяснялся отказ ее мужа от консуммации их брака, а не его благородством, как она себе надумала?

— Не знаю, — честно ответила Мэл. — Вряд ли. У Дрейдена роман со служанкой.

Откусить бы себе язык… Но в то же время до ужаса хотелось жить — и с каждым днем все больше. Если она не умерла за годы жизни с Эйданом, очень глупо умирать сейчас. А в том, что Гидеон расправится с ней, если она не покажет свою нужность, Амелия даже не сомневалась. Это Монтегрейн — владелец огромных территорий в Мирее, последний представитель великого рода. Потому-то СБ и готова рыть носом землю, чтобы не обвинить такого человека голословно, а искала неопровержимые доказательства. А она? Больше не Грерогер и не Бриверивз. Снова приложение, только уже к другому мужчине.

— Что еще? — довольство в голосе хищника, и снова скрип половиц — все ближе и ближе.

— Какие-то проблемы с делами. Не делился, но постоянно напряжен, перебирают документы, куда-то ездят.

— Хорошо-о-о.

Мэл невольно вспомнилась Шеба: когда она приносила играющим с ней Олли или Ронни брошенную ей палку, они хвалили ее примерно таким же тоном. Казалось, ещё чуть-чуть, и Гидеон почешет и ее, Амелию, за ушком и угостит косточкой.

— Еще?

— Завтра едем в какие-то приюты. Благотворительная акция. Не знаю, в какие именно.

И вновь — за спиной тишина. Хищник замер. Готовится к прыжку или обдумывает стратегию? Мэл даже затылком чувствовала его прожигающий взгляд.

— Значит, приюты… — пробормотали позади. — Хорошо-о-о.

Большого труда стоило не обернуться и не посмотреть в глаза собеседнику — не могла, перед своими все ещё стояла пелена слез. От ощущения страшной ошибки. От неправильности происходящего.

— Значит, слушайте сюда. — Гидеон приблизился совсем близко, от его дыхания зашевелились волосы у виска, когда он склонился к самому ее уху. — Ваша задача запомнить каждую деталь: с кем он будет разговаривать в этих приютах, кому именно передавать деньги, с какими словами, с какой мимикой. Каждый косой или пристальный взгляд, направленный на воспитанниц. Это понятно?

Боги, почему все мужчины заканчивают с ней разговор фразой: «Это понятно?» Это какое-то проклятие? Или у нее и правда написано на лице, что она полная дура?

— Понятно, — тихо сорвалось с ее губ.

— Хорошо.

Гидеон отступил, и дышать сразу сделалось легче.

Мэл обернулась вполоборота: мужчина стоял к ней боком и надевал перчатки для верховой езды. Приехал верхом, один, без охраны?

И вдруг, отвлекшись, Амелия поняла то, на что сразу не обратила внимание. Тайком смахнула слезы тыльной стороной ладони и спросила:

— Воспитанниц? Воспитанники-мальчики вас не интересуют?

Надев вторую перчатку, Гидеон поднял голову и криво усмехнулся.

— Это приюты для девочек.

Амелия, не понимая, нахмурилась, но тот не стал ничего объяснять.

Развернулся и вышел вон. Дверь хлопнула, ударив по нервам и заставив Мэл вздрогнуть.

Буквально через секунду дверь вновь распахнулась, впуская заискивающе улыбающегося господина Линча и одну из его помощниц, несущую целый ворох одежды.

— Я ведь могу рассчитывать на то, что лорд Монтегрейн ничего не узнает? — по-прежнему улыбаясь, уточнил хозяин лавки. Его тонкие усики нервно подрагивали.

В первое мгновение Амелия испытала раздражение и отвращение от этого человека. А потом подумала о себе. Разве она делилась сегодня информацией по своей воле? Гидеон умеет надавить на кого угодно…

Ее плечи устало опустились.

— Давайте поскорее закончим с примеркой, господин Линч, — попросила Амелия. — Я очень устала.

Таким образом получив ответ на мучивший его вопрос, портной заметно повеселел и, чуть ли не пританцовывая, пригласил Мэл за ширму — переодеваться.