Забракованные

Глава 38

Настоящее время

Монтегрейн не обманул и не пошутил — на следующий день пригласил ее на обед у озера, вдвоем. С утра съездил по делам в Монн, попросив ее быть готовой к оговоренному времени, а когда вернулся, они взяли Гнеду и Джо и отправились в путь.

Шеба было попыталась напроситься за компанию, но была остановлена веселым замечанием хозяина:

— Прости, но третий тут лишний. — И уже серьезным: — Дома. Сидеть.

Послушная собака лишь очень по-человечески вздохнула и села там, где стояла, увязаться следом не пыталась.

Прошлым вечером они больше не говорили. Вернее, разговаривали, конечно, в процессе очередной кровавой процедуры после ужина. Но разговор был исключительно на общие незначительные темы, не затрагивающие ни прошлое кого-либо из них, ни их нынешние отношения друг с другом. А когда она уже уходила, Рэймер поцеловал ее на прощание, нежно и неспешно, и пожелал доброй ночи — ничего лишнего.

И вот обещанная прогулка только вдвоем. Не так, как прежде: по дороге куда-либо, или для того, чтобы потренироваться в верховой езде, а специально, чтобы побыть вдвоем — настоящее свидание. Никто и никогда не приглашал ее на свидание. Единственные свидания, которые признавал и понимал своим извращенным мозгом Эйдан, происходили в спальне в горизонтальной плоскости…

На сей раз они объехали озеро с другой стороны, и Амелия с удивлением увидела уже расстеленное на траве покрывало со стоящей на нем большой плетеной корзиной. Мелкая серая птичка, как раз пытающаяся сунуть клюв под приоткрытую крышку корзины, возмущенно чирикнула и сорвалась с места, уже через мгновение затерявшись в густой листве ближайшего дерева. Приложив ладонь козырьком ко лбу, Мэл проводила ее полет взглядом — стояло безветрие, и спокойная водная гладь, словно гигантское зеркало, отражала солнце, слепя глаза. Сегодня было особенно жарко, однако тот, кто готовил для них это место, заранее все обдумал и выбрал расположение в тени раскидистых ветвей растущих с этой стороны озера деревьев.

Спешившись первой, Амелия не удержалась и сразу шагнула к покрывалу, заметив под ручкой корзины сложенный вдвое листок. Подняла и развернула. «Хорошо провести время!» — гласила сделанная размашистым почерком надпись.

Мэл обернулась.

— Крист?

Монтегрейн кивнул.

— Должен же он отработать свое возмутительное поведение на ужине с Форнье.

И имел в виду Рэймер явно не хамство друга, адресованное незваной гостье, а то, какие неверные выводы в тот вечер Дрейден сделал о нем самом.

Монтегрейн спрыгнул с коня. Она откровенно залюбовалась: травмированная конечность все еще давала о себе знать, и шагнул он к Амелии по-прежнему прихрамывая, но уже спокойно держась на ногах без трости.

— С ним ты тоже объяснился? — полюбопытствовала в ответ на последнюю реплику.

Рэймер скорчил гримасу.

— Нет, на него я наорал.

Мэл рассмеялась. Прошла вперед, устроилась на покрывале. Подумала немного и стянула с себя обувь — нарушение всех правил этикета, но здесь, в этом месте и с этим человеком, думать об условностях не хотелось.

Монтегрейн устроился с другой стороны, так, что пузатая корзина оказалась точно между ними. Чуть поморщился, пока садился, однако, опять же, справился без дополнительной опоры или помощи. Мэл испытала даже некоторую гордость из-за того, что его исцеление — ее рук дело.

Прищурилась, вглядываясь в ауру. Несмотря на то что травма резерва была напрямую связана с ранением ноги, восстановление того и другого происходило вовсе не с равным успехом. Магия с того вечера, когда случился приступ, не просыпалась ни разу. В ауре по-прежнему суетились красные мерцающие «рыбки», но не росли и не исчезали, в то время как состояние колена улучшалось, казалось, не то что с каждым днем, а с каждым часом.

— Что? — Монтегрейн перехватил ее взгляд. Сегодня он был без верхней одежды: только рубашка и брюки — очень неформальный вид, ей нравилось.

Амелия покачала головой. Была мысль солгать, что ничего, просто задумалась. Но лгать она не стала.

— Я думала о том, что колено, скорее всего, полностью восстановится, — сказала честно. — А вот магия — не уверена.

Рэймер дернул плечом, будто отбрасывая от себя ее опасения.

— Черт с ней. Если я не буду калекой, без магии как-нибудь обойдусь.

Амелия поджала губы, но все же не сдержалась.

— «Калека» — это очень грубое слово, — укорила она.

— Я знаю, — спокойно ответил Монтегрейн. — Поэтому я употребляю его исключительно по отношению к себе.

Что ж, если учитывать, кто долгие годы являлся его близким другом, вряд ли Рэймер стал бы насмехаться или оскорблять кого-то с физическими недостатками.

— Ну что? Пируем? — его голос вывел ее из задумчивости. Из корзины были извлечены пирожки матушки Соули, бокалы и бутылка вина. Белого, с облегчением поняла Мэл. Эйдан так обожал красное вино, что теперь она не могла на него даже смотреть. — Если ты не хочешь алкоголь, тут есть ещё морс. — Монтегрейн еще покопался в недрах корзины и выудил оттуда глиняную бутыль. Не иначе, одну из тех, которые изготовляла жена кузнеца и доставлял в поместье Джерри.

Спиртное Амелия не пила очень-очень давно.

— Я не против вина.

— Правильно, — одобрил ее выбор спутник и убрал бутыль с морсом обратно. И зачем-то добавил: — Не переживай, оно легкое, не опьянеешь.

Мэл приподняла бровь.

— Это ты к тому, чтобы я не вообразила, будто ты пытаешься меня напоить?

Он прямо посмотрел в ответ.

— Не пытаюсь.

И ей снова сделалось неловко.

— Я знаю, — пробормотала и отвернулась, погладила примятую траву, выглядывающую из-под края покрывала. В отличие от другого берега, камней здесь почти не было, а под зеленой порослью скрывалась ровная сухая земля — подбирая место, Дрейден действительно продумал все до мелочей.

— Вино, кстати, домашнее, — уточнил Монтегрейн, вручая ей бокал. — Матушка Соули сама сделала.

— Яблочное! — сразу поняла Мэл, сделав маленький глоток. Вино оказалось и вправду некрепким и в меру сладким, приятным на вкус. Улыбнулась. — Есть хоть что-нибудь, что матушка Соули готовит невкусно?

Вопрос, по сути, был риторическим, однако Рэймер ответил, даже красноречиво поморщился.

— Капустно-рыбный пирог. Поверь мне на слово, гадость еще та.

Амелия удивленно моргнула, представив себе это сочетание.

— Не помню, чтобы за время моего пребывания здесь она готовила его хоть раз.

Монтегрейн самодовольно ухмыльнулся и отсалютовал ей бокалом, прежде чем сделал глоток.

— Просто я очень просил ее больше его не делать.

Очень просил… Мэл, оценив ответ, снова пригубила вино.

— Что? — Он что-то опять прочел в выражении ее лица.

Она покачала головой. Не признаваться же ему, что ей безумно нравится его уважительное отношение к тем, кто на него работает?

Сказала другое:

— Как так вышло, что у тебя в доме служит целая семья?

Монтегрейн сделал новый глоток, перевел взгляд на воду. Высокая трава у противоположного берега зашевелилась, и оттуда показалась уже знакомая им утиная семья, поплыла к середине озера, а затем, заметив гостей, поменяла направление и направилась к ним. Амелия тут же потянулась за пирожком, чтобы покрошить его уже до нее прикормленным кем-то птицам.

Обуваться не стала, так и прошла босиком по мягкой траве, присела на корточки, аккуратно подобрав платье, чтобы не замочить, и принялась кидать уткам мелкие кусочки угощения.

— Муж Ланы работал в поместье помощником управляющего, — произнес Рэймер за ее спиной. Она бросила на него взгляд через плечо, но он сидел, крутя в руке свой опустевший бокал, и не смотрел в ее сторону. — Во время войны Монтегрейн-Парк остался без присмотра. Что в принципе происходило в стране, ты знаешь и без меня. Заработок сократился. Корона забирала себе почти весь урожай, опустошила конюшни. — Невеселый смешок и снова поворот бокала в пальцах. — Все на нужды армии, борющейся… — Амелия приподняла брови, внимательно слушая, но он не стал продолжать свою мысль. — Неважно. Начался голод. Люди стали отказываться работать, начали разграблять поместье. Пытались добраться до особняка…

Отряхнув руки от крошек, Амелия вернулась обратно на покрывало. Что-то подсказывало, что окончание этой истории ей не понравится.

— Старого управляющего убили в числе первых защитников дома. Он вел дела Монтегрейн-Парка ещё задолго до моего рождения. Что взять со старика? Кому он мог оказать сопротивление? Однако присоседиться к грабящим и впустить их добровольно отказался. Ноллан, его помощник, защищал хозяйское имущество до последнего. Умудрился добыть где-то защитные артефакты и опечатать дом. А сам… — Рэймер поморщился. — Его зарезали ножом в спину, когда он возвращался домой к беременной жене. Месть.

Амелия закусила губу.

— У той от горя случился выкидыш. Хорошо, что семья поддержала. А семья — пожилая мать, два младших брата и сестренка. Отец ушел на войну и не вернулся… — Монтегрейн вдруг встряхнулся, словно усилием воли заставив себя оборвать воспоминания. — Совсем тебя запугал, да? — Она лишь мотнула головой. А он продолжил более бодро: — В общем, когда я вернулся с войны, поместье пришлось восстанавливать почти с нуля, хорошо, что были резервы. Ну и, естественно, мне рассказали, кому я обязан уцелевшим домом своих предков.

— И ты позвал их к себе, — прошептала Амелия.

«А что мне еще было делать?» — ясно читалось в его глазах.

— Они еле сводили концы с концами и с радостью приняли мое предложение.

— И они тебя не предадут.

Монтегрейн снова перевел взгляд на косящихся в их сторону уток, дернул плечом.

— За деньги и по собственному желанию — точно нет. Под давлением — не знаю. Надеюсь, проверять не придется.

Мэл понимающе кивнула. Примерно о том же она думала, когда не рискнула рассказывать Гидеону о родстве обслуживающего персонала между собой.

Подтянула колени к подбородку и обвила их руками, уставилась на спокойную гладь озера.

* * *

Амелия сама не могла бы сказать, как так вышло. Она по-прежнему сидела на покрывале, корзина оказалась отставлена в сторону, пустые бокалы брошены неподалеку на мягкую траву, а Монтегрейн лежал на спине, головой на ее коленях. Мэл распустила шнурок и теперь перебирала пальцами его волосы. Рэймер щурился, словно большой довольный кот, да еще и закинул голень одной ноги на колено другой — поза, которую до начала лечения он не мог принять целых пять лет. Тень от листвы скользила по его лицу.

Амелии было хорошо и спокойно. Она улыбалась и думала, что Монтегрейн все же слукавил, когда сказал, что не собирается приручать ее, словно какую-нибудь лошадь или собаку. Может, он и не приручал, но приучал совершенно точно — к себе, к своему телу и прикосновениям к нему. Однако приучал мягко и без давления, и создавалось впечатление, будто все происходило само собой.

— О чем ты думаешь? — Он запрокинул голову, вглядываясь в ее задумчивое лицо.

— Честно?

Никогда прежде и никому она не задала бы подобный вопрос. И не сказала бы то, что сказала затем.

Монтегрейн усмехнулся.

— Уж сделай милость.

Мэл улыбнулась и не стала лгать:

— О себе, о тебе, о нас. О том, что происходит, и почему я не могу это остановить.

По мере того, как она говорила, его брови поднимались все выше.

— Ты хочешь это остановить? — спросил, наконец, поймав ее взгляд. Его тело было все ещё расслаблено, губы улыбались, а вот глаза — нет, взгляд сделался серьезным, пристальным.

Амелия покачала головой и провела кончиком пальца по выделившимся на его лбу морщинкам, будто бы могла стереть их одним прикосновением и одновременно понимая, что и правда совершенно не боится и уже даже не смущается касаться другого человека.

— Не хочу, — призналась, словно в холодную воду прыгнула. — Совсем не хочу.

К чему бы это ни привело. Такой живой она чувствовала себя впервые за пятнадцать лет.

Взгляд Монтегрейна потеплел.

— И я не хочу. — Он перехватил руку Мэл и поднес к губам, поцеловал тыльную сторону ладони, отчего ее тело откликнулось миллионом мурашек. — Мне с тобой хорошо.

А от этого признания сердце и вовсе зашлось. Эти слова были важнее, значимее, чем все заверения в любви, которыми Эйдан щедро пичкал свою молоденькую жену в первые годы брака.

Амелия отняла руку и уперлась ею в покрывало недалеко от его головы. Рэймер проследил за этим перемещением с явным интересом: что же она будет делать дальше?

А дальше Мэл сделала то, на что ни за что не решилась бы раньше, — склонилась к лицу лежащего на ее коленях мужчины и поцеловала в губы — сама, первой. Возможно, виной тому стала подходящая обстановка, возможно, только что услышанное признание, а возможно, она банально стала смелее от выпитого вина.

Рэймер вытянул руки вдоль тела, без слов показывая, что не собирается перехватывать инициативу. И она почувствовала себя свободнее и еще смелее. У него были очень мягкие губы, и ей безумно нравилось их касаться — медленно, не спеша, смакуя каждое мгновение.

— Мне с тобой тоже очень хорошо, — призналась Амелия шепотом, прервав поцелуй, но так и не отстранившись.

Он улыбался и явно собирался что-то сказать, как вдруг раздался глухой хлопок — в воздухе над покрывалом материализовался сложенный вдвое листок. Неровный, будто второпях вырванный из какой-то тетради или блокнота.

Мэл тут же отклонилась, а Монтегрейн, мгновенно посерьезнев, сел и подхватил появившуюся бумагу прежде, чем она успела упасть на траву. Развернул и впился глазами в послание. Из-за его плеча Амелия видела лишь несколько написанных мелким почерком строк.

— Собирайся.

— Что? — Она нахмурилась: настолько резким было изменение в выражении его лица и в голосе.

— Это от Зидена. — Рэймер кивнул на письмо, после чего смял его и сунул в карман брюк. Поднялся и протянул ей руку. — Он только что видел, как принц Сивер и его люди въехали в Монн.

Амелия ахнула и вскочила на ноги.

* * *

— Оставь, — бросил Монтегрейн, подхватывая подоспевшего Джо под уздцы, когда Амелия попыталась собрать в корзину разбросанную по покрывалу посуду. — Потом кого-нибудь пришлем. — Гнеда! — Он громко свистнул, и замешкавшаяся кобылка, словно нехотя, показалась из-за деревьев.

Пока Мэл обувалась, Рэймер уже подтянул подпруги у обоих животных, и, когда она подошла, вручил ей повод ее лошади.

— Зиден — это тот целитель? — уточнила Амелия. Сердце все ещё билось с удвоенной силой. В том, что Монтегрейн не из тех, кто поднимает панику на ровном месте, она уже убедилась, но сейчас у него было такое лицо и движения — резкие, торопливые, — что сразу становилось ясно: ничего хорошего от визита принца ждать не стоит.

— Да. — Рэймер ловко взлетел в седло. — Зиден — свой. Кроме него, в Монне живет только один маг — старик из почтового отделения. Так что Зиден приглядывает за городом и, если что, сообщает.

— Полезный друг, — оценила Мэл.

— Приятель, — поправил ее Монтегрейн, разворачивая Джо к тропинке. Обернулся к ней через плечо. — Выезжаем и мчим во весь опор.

Амелия понятливо кивнула.

* * *

Ворота оказались открыты, возле них с ноги на ногу переминался взволнованный Дрейден. Молодец Зиден — отправил послание и ему, понимая, что одного из них может не быть дома.

— Наконец-то! — Крист бросился навстречу. Но Рэймер проехал вперед, красноречиво качнув головой в сторону следующей за ним Амелии. — Мэл, давай, помогу, — уяснив свою задачу, Дрейден подскочил к ней и подхватил разволновавшуюся от поднявшейся суеты Гнеду.

Амелия что-то ответила в благодарность за помощь. А Рэймер уже спрыгнул с коня и всунул повод подоспевшему к нему Рониверу в руки.

— Где все? Крист!

— Уже идут, — отозвался друг, успевший помочь Мэл спешиться, и тоже передал Гнеду с готовностью забравшему ее Ронни.

Двери и правда почти сразу распахнулись, и на крыльцо высыпали все обитатели дома: матушка Соули, Лана, Дана и Дафна. Последняя часто моргала своими огромными карими, как у теленка, глазами и, ничего не понимая, крутила головой по сторонам.

— Джерри в саду с Шебой, — доложился появившийся из-за угла Оливер.

Монтегрейну захотелось ударить себя ладонью по лбу. Этот малый явно издевается. Говорил же уже, что зачастил, ругал даже. Так нет, опять улизнул из дома. Если бы не Шон, уже давно подарил бы парнишке эту собаку, чтобы тот перестал так часто сюда таскаться. Но Шеба не любила кузнеца, а он ее.

— Дана, — выбрал себе жертву Рэймер. — Идешь в сад и следишь, чтобы Джерри не высовывался, пока гости не уедут. Девушка понятливо кивнула, однако ее щеки предательски заалели.

«Что? Только не говорите… Ладно, не к спеху».

— Отвечаешь головой, — добавил металла в голос, и Дана, ойкнув, бегом бросилась в сторону заднего двора.

Рэймер лишь воздел глаза к небу — по четырнадцать лет обоим, а они уже любовь крутят.

— Матушка Соули, лучшие закуски и вино покрепче, — продолжил раздавать распоряжения. — Лана, на стол подаешь только ты. — Та серьезно кивнула, а Дрейден за плечом Монтегрейна звучно хрустнул зубами, но смолчал. Его можно было понять: принц Сивер воспринимал горничных как часть угощения и никогда не упускал возможности потрогать их в понравившихся ему местах. Но не Дану же к нему подпускать? И не Дафну уж точно — кто знает, как отреагирует эта девушка-коровьи-глазки. Вон как моргает — совсем не поймешь, что там делается у нее в голове.

— А я, милорд? — тут же пискнула служанка Амелии, поймав на себе его взгляд.

— А ты — помогаешь госпоже. Мэл? — Он обернулся к жене. Вид у нее был растерянный, но вроде бы не испуганный. — Иди к себе, оденься во все лучшее, нацепи украшения. — Ее глаза удивленно распахнулись. — Я постараюсь заговорить Сиверу зубы, но, зная его, не сработает — он захочет тебя видеть. Когда позову, твоя задача показать ему, какая мы довольная жизнью пара…

— Улыбка номер три, — задумчиво пробормотала Амелия.

— …И как ты тщательно работаешь, чтобы выведать у меня все секреты, — закончил Рэймер свою мысль.

Амелия кивнула, не стала ни спорить, ни что-либо уточнять. Он и не сомневался, что она все поймет правильно.

— И не забываем улыбаться и бить поклоны! Это все помнят?!

— Все-е-е! — ответил ему нестройный хор голосов.

Что ж, прошлый визит принца всем запомнился надолго, так что подвести не должны.

— Крист, ты встречаешь и изображаешь удивление.

Дрейден мрачно кивнул.

— Дай мне фору минут пятнадцать, — Монтегрейн бросил взгляд на часы на своем запястье, засекая время. — Заговори ему зубы.

— Сделаю, — серьезно пообещал друг. И сразу же отошел. — Олли, чего встал?! Ворота закрывай! Не ждем никого, не ясно, что ли? Удивляться будем!

Ну вот, вроде бы все.

Амелия в сопровождении Дафны, Лана и матушка Соули уже скрылись в особняке. Рэймер вздохнул, заставляя себя успокоиться, и тоже направился к крыльцу.

— Рэйм! Палку свою забыл! — насмешливо крикнул ему вслед Крист, вероятно, попытавшись хоть немного разрядить обстановку.

И правда, трость осталась прислоненной к ограде.

Монтегрейн усмехнулся, поймал налету брошенную ему другом «палку» и поспешил к дому. Одежда, в которой он валялся на земле, явно не подходила для приема наследника престола у себя в гостях.

* * *

Он уложился за двенадцать из обещанных пятнадцати минут: переоделся, причесался, перевязал волосы кое-как отысканным шнурком — стараниями Амелии в безвестность канул уже второй — и только после этого, бросив на себя критический взгляд в зеркало, направился вниз.

Гостиной дома почти не пользовались. Гостей в особняке не бывало, а домочадцы, когда не были заняты работой, обычно обретались по своим комнатам. Мэл и вовсе, кажется, не нуждалась ни в чем, кроме сада и библиотеки. За последние месяцы все собирались в гостиной лишь раз — когда приезжала Луиса и ей приспичило поиграть на своем старом фортепиано. В ее отсутствие инструмент никто не трогал годами, и тот одиноко ждал своего часа у стены самой большой комнаты в доме.

Где же еще принимать наследника престола, как не там? Скотина такая, даже не соизволил оповестить о своем визите — дикое пренебрежение всеми правилами хорошего тона. Но это же Сивер, для него закон не писан — как было с самого детства, так и осталось.

Уже спускаясь по лестнице, Монтегрейн ослабил шейный платок, которым со злости сам себя чуть не задушил. Принесла же наследничка нелегкая! Такой день испортил…

Хлопнула входная дверь, и раздался намеренно громкий голос Дрейдена:

— Прошу, ваше высочество. Проходите, пожалуйста.

Рэймер выдохнул, сцепив зубы, а затем заставил себя улыбнуться и преодолел последний лестничный пролет.

* * *

Год, за который они с принцем ни разу не виделись, пошел тому на пользу — он, наконец, возмужал. До этого у него была фигура как у Джерри — долговязость в сочетании с худобой: ручки — веточки, ножки — палочки. Видимо, наследственная черта всей королевской семьи. Роннер Третий тоже был высок и худ, а к старости и вовсе иссох, разве что, потерял несколько сантиметров в росте, заметно сгорбившись.

Сивер был похож на него и телосложением, и характером, и льдистыми голубыми глазами, и светлыми волосами, на солнце отливающими рыжиной до красноты. Правда, в холле особняка солнца не было, а потому шевелюра принца смотрелась просто рыжей, как шерсть у Гнеды.

Это сравнение помогло улыбнуться искреннее. Монтегрейн преодолел последнюю ступень.

— Ваше высочество, рад приветствовать, — почтительно склонил голову.

В семнадцать Сивер был ниже Рэймера на целую голову, за десять лет он умудрился перерасти его почти на ладонь, и теперь с удовольствием взирал на хозяина дома сверху вниз.

— Рэймер, сколько лет, сколько зим!

И еще бы столько же. Насколько Монтегрейн любил Конрада, настолько не переносил его брата с самого детства. Старший принц пошел в мать — рано ушедшую из жизни королеву Марию — не только чертами лица, невысоким ростом и темными волосами, но и спокойным, мягким характером. Сивер же уродился копией отца, да ещё и с ранних лет копировал его поведение. Братья были разными, как солнце и луна. Только «солнце» давно зашло, а «луне» очень хотелось дать в морду.

Нельзя…

— Давненько, — вежливо согласился Рэймер. — Если бы сообщил о своем визите, мы бы подготовились к достойному приему.

Сивер блеснул глазами.

— А я люблю сюрпризы. — Кто бы сомневался. — Да и к чему эти условности? Все же свои.

«Своим» младшего принца Монтегрейн не назвал бы даже в бреду.

— Проходи, — Рэймер указал рукой направление. — Сейчас подадут чай.

— Вино или чего покрепче, — тут же возразил наследник. — Я устал с дороги.

И снова — кто бы сомневался.

— Конечно, — отозвался Монтегрейн. От фальшивой улыбки сводило лицо. Дорога его, видите ли, утомила… Вот и сидел бы в своем дворце.

Во время обмена приветствиями Дрейден замер чуть в стороне, изображая статую с живыми глазами. Охрана принца, представленная целыми четырьмя воинами с огромными мечами на перевязи, ожидала за его спиной дальнейших распоряжений.

Рэймер наметанным глазом оценил размер и вес мечей, а также габариты самих стражников, и что-то подсказывало ему, что с таким сопровождением с мирными намерениями в гости не ходят.

Однако с собой охрану вглубь дома, наследник, к счастью, не потащил.

— Останьтесь, — бросил, словно нелюбимым собакам, через плечо и направился в указанном ему направлении. Впрочем, с расположением комнат в этом доме Сивер был прекрасно знаком. Наивно пытаясь подружиться с младшим братом, Конрад по юности часто брал того с собой в гости.

В гостиную прошли вдвоем, и Сивер, не дожидаясь приглашения, сразу же устроился в самом большом кресле. Перекинул ногу на ногу, уперев локти в подлокотники и соединив перед собой кончики унизанных крупными перстнями пальцев. На его груди, прямо поверх сюртука, покоилась толстая золотая цепь. Конрад никогда не любил украшения и не носил ничего, кроме кольца с гербом-печатью.

— Итак, тебе стало лучше, — задумчиво произнес Сивер, когда Монтегрейн прошел мимо него и сел на диван напротив кресла. Трость Рэймер на сей раз не забыл, но то, что он опирался на нее втрое меньше, чем раньше, было заметно невооруженным взглядом. К тому же Сивер владел магическим даром — слабым, что называется, бытовым — так, разжечь камин или закрыть форточку, — но ауры видеть наверняка мог. А Амелия утверждала, что его аура, хоть и не засияла положенным красным, изменилась до неузнаваемости.

Однако Рэймер был уверен, что о улучшении его состоянии принц узнал не только что, то есть увидев собственными глазами, — шпионка донесла заранее.

Монтегрейн пожал плечом.

— Как видишь.

— Да-а? — протянул принц. — И позволь узнать, что послужило толчком? Ты же знаешь, сколько людей после войны осталось калеками. Может быть, по твоему примеру удастся помочь и им?

Ну конечно же, сама любезность и забота о подданных. Рэймер сразу же вспомнил, как Амелия вскинулась на слово «калека» из его уст.

— Думаю, время и наследственность, — ответил, разведя руками и прямо смотря на собеседника. — Увы, поделиться не смогу ни тем, ни другим.

Улыбка Сивера сделалась несколько хищной — ещё не откровенно вызывающей, но уже явно намекающей на то, что ее обладатель недоволен тем, что слышит.

— Или Грерогер в твоей постели? — промурлыкал принц и принялся полировать ногти о лацкан своего сюртука, украшенный золотистой вышивкой поверх темной ткани. Потер, полюбовался блеском, потер еще…

Досчитать до десяти и никому не выбить зубы. Один… Два…

И все же Рэймер не удержался от ответной шпильки:

— Предлагаешь мне поделиться ею? Мне казалось, как будущий король ты ратуешь за крепость святых уз брака, а не наоборот.

Улыбка принца застыла в положении «набок».

— Дерзишь, — констатировал он.

Монтегрейн покачал головой.

— Ничуть. Всего лишь защищаю свою семью.

В этот момент разговор прервался, так как в гостиную вошла Лана.

— Ваше высочество. — Присела, каким-то чудом умудрившись удержать тяжелый поднос на вытянутых руках и ничего не расплескать.

— Ставь и убирайся, — махнул кистью Сивер. И Рэймер заметил, как Лана тайком выдохнула от облегчения. В прошлый свой визит принц сально облапил ей бедро, бесцеремонно задрав юбку, а потом ещё и припечатал по ягодице на прощание.

— Спасибо, — кивнул Монтегрейн горничной.

Сгрузив свою ношу на столик, Лана благодарно кивнула и поспешила покинуть гостиную.

— Красивые у тебя девки работают, — проводил ее взглядом Сивер.

— Тебе мало своих фавориток?

Принц поморщился.

— Надоели, — сообщил доверительно и, отбросив условности, сам потянулся к графину с вином. — Одинаковые все, размалеванные. А эта… кровь с молоком!

— Она скоро выходит замуж.

— Да-а? — Сивер так заинтересовался, что даже отодвинул уже поднесенный к губам бокал, так и не сделав глотка, обернулся через плечо к выходу. — То есть еще невинна? — И прищурился, вероятно, прикидывая возраст девушки.

Если Рэймеру не изменяла память, Лане было двадцать четыре, и выглядела она вполне на свой возраст.

— Она вдова.

Кончики губ принца разочарованно поникли.

— Да, так и думал. Старовата.

Старовата. Особенно учитывая, что ему самому уже двадцать семь.

Монтегрейн предпочел промолчать.

— Так, значит, выбор моего отца тебя устроил? — снова вернулся к прерванной приходом горничной теме.

— Вполне.

— Эйдан на нее жаловался, — поделился наследник, наконец пригубив из своего бокала и с наслаждением закатив глаза. — Хороший сорт. — Будто во дворце его поили помоями. Рэймер сдержанно улыбнулся, принимая комплимент. — Говорил, скучная.

Скучно кричала, когда он над ней издевался?

— Бедняга, — вздохнул принц, все еще рассуждая о Бриверивзе. — Такая жалость: прошел всю войну и так рано ушел.

— Может быть, лучше поговорим, зачем ты почтил меня своим визитом? — предложил Рэймер, проглотив все готовые сорваться с губ в адрес Эйдана эпитеты.

Сивер же понимающе покивал.

— Помню-помню, вы с ним никогда не ладили. Какая проза жизни, да? Он умер, а тебе пришлось подбирать за ним объедки.

— Сивер.

Улыбка принца стала шире.

— Ты абсолютно прав, умолкаю. Пусть земля будет периной моему доброму другу.

Лучше бы этот друг потеснился на своей перине, зло подумал Рэймер, и забрал скорбящего дружка с собой.

— А приехал я поговорить. — Наследник отсалютовал снова наполненным бокалом. — Мы же не чужие с тобой. К чему нам эта СБ, Гидеон со своими предрассудками и прочие. Давай поможем друг другу и заживем, как прежде, в мире и согласии. — Это когда они жили в мире и согласии, хотелось бы знать? — Предлагаю обмен: ты — мне, я — тебе.

Рэймер откинулся на спинку дивана и тоже перекинул ногу на ногу, копируя позу собеседника, только ногти полировать не стал и к своему бокалу не притронулся.

— Не понимаю, о чем ты.

Сивер хохотнул.

— Рэйм! Не разочаровывай меня.

— И снова не понимаю.

— Ну да, ну да. Ладно. — Принц вернул уже второй опустевший бокал на столик и поменял позу: поставил обе ноги на пол и упер локти в колени, подавшись вперед. — Я знаю, что у моего брата была незаконнорожденная дочь. И знаю, что ты ее прячешь. А ещё мне известно, что Гидеон роет носом землю в попытке ее найти. И когда найдет, отправит тебя сперва в свои катакомбы, а затем на эшафот.

Монтегрейн сжал зубы, глядя на собеседника в упор, однако не меняя позы, ничего не отрицая и не соглашаясь. Принц счел его молчание по-своему.

— Вижу, что ты понимаешь, о чем я. Так вот, я предлагаю тебе сделку. К черту Гидеона. Как только мой отец отойдет в мир иной, я избавлюсь от его пса и заменю на кого-то более гибкого. — Намек, что Блэрард Гидеон отказался прогнуться под желания еще не занявшего трон принца? — А ты — мой старый друг и можешь быть мне полезным. Тем более теперь, когда после своей травмы пошел на поправку. Хочешь место своего отца? Получишь. Главнокомандующий армией Миреи — хочешь? А захочешь, войдешь в Совет. Чьим суждениям мне доверять, как не старого друга? И все это за сущую для тебя мелочь — отдай мне девчонку. Она не имеет права на трон — Конрад не состоял в законном браке с ее матерью. К тому же девочка в принципе не сможет на что-то претендовать. Она же… хм… девочка. Но она может быть использована заговорщиками, и от этого не станет лучше никому.

Монтегрейн все еще молчал.

— Если ты думаешь, что я хочу причинить племяннице вред, то ты глубоко заблуждаешься. Она же ещё ребенок. Сколько ей? Четырнадцать? Я не свожу счеты с детьми. Просто заберу под свое крыло, объясню, кто ей враг, а кто друг, защищу, если понадобится, выдам замуж за верного мне человека. — Принц замолчал и уставился на Рэймера пристальным, немигающим взглядом.

Добрый дядюшка, ни дать ни взять. Позаботится он…

Монтегрейн покачал головой.

— Твое предложение очень лестно. Но я ничем не могу тебе помочь. Все, о чем ты говоришь, выдумки Гидеона. Он запытал до смерти какую-то женщину, которая, лишь бы прекратить свои мучения, выдала ему фантастическую историю про беременность любовницы Конрада. Я говорил ему об этом тысячу раз и повторю тебе то же: я понятия не имею, о какой девочке идет речь и существует ли она вообще.

Сивер шумно выдохнул. Расцепил переплетенные пальцы, ливанул себе в бокал вина, расплескав по столу, и выпил залпом. С грохотом обрушил хрустальное донышко обратно на столешницу.

Покачал головой.

— Ты мне не помогаешь.

Рэймер развел руками.

— И рад бы…

Принц прищурился, но на сей раз смолчал.

— Хорошо. Я дам тебе время. Если передумаешь, мое предложение будет еще в силе. Некоторое время. — Его глаза превратились совсем в щелки. — Недолго. Свяжись со мной. — После чего черты лица наследника вдруг расслабились, а сам он вновь откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу. — А теперь, будь добр, представь мне свою дражайшую супругу. Негоже уезжать, не выразив свое почтение хозяйке дома.

«Да чтоб ты провалился».

Монтегрейн натянуто улыбнулся.

— Как пожелаешь.

И поднялся.