Забракованные

Глава 45

4,5 года после окончания войны

14,5 лет со дня свадьбы Амелии и Эйдана

Особняк Бриверивзов, Цинн

Отец не отвечал. Три письма — и ничего. Мэл нервничала.

Изведя себя окончательно страшными предположениями, она направила послание управляющему поместьем и теперь с замиранием сердца ждала ответа.

Управляющий не владел магией, как и она сама. Это отец, с его слабым, но все же действующим даром, мог послать дочери письмо лично и напрямую. Амелии же приходилось пользоваться услугами почтовой службы. Ее письмо должны были к этому времени доставить — она ходила на пункт отправки корреспонденции утром, а уже перевалило за полдень. Оставалось дождаться, когда управляющий прочтет ее послание и тоже отправит ответ через третьи руки.

Долго. Сердце уже готово было выскочить из груди.

Отец мог не отвечать день, но не неделю. И не на три письма подряд.

Слег? Ему сделалось хуже?

Услышав шум внизу, она вышла из комнаты.

Вернулся Эйдан, снова пьяный и злой. На прошлой неделе он не появлялся дома несколько суток, и это было настоящим праздником. Потом вернулся непривычно благодушный, переоделся и ушел делать ставки на скачки, которые, если Мэл не ошибалась, должны были проходить сегодня. Значит, проиграл? Снова?

Она покосилась на голые стены в гостиной. Раньше тут висели полотна знаменитых художников. В том числе и мастеров древности, цена работ которых была выше, чем стоимость этого особняка. Теперь их не было. Как и статуэтки Пресвятой Матери, что передавалась у Бриверивза из поколения в поколение и, по словам почившего свекра, стоила баснословных денег.

За последние полгода особняк Бриверивзов изменился разительно: исчезли все дорогостоящие предметы искусства, сократился штат прислуги. Остался только один экипаж и две лошади. Сад зарос травой, разрослись кусты. А давно несмазанные ворота скрипели так, будто оплакивали то время, когда у хозяев ещё были деньги на что-то, кроме ставок.

Счета, оставшиеся после Корелла Бриверивза, давно были опустошены. В прошлом месяце Мэл вынужденно просила у отца деньги на еду, соврав, что хочет пустить их на благотворительность. Совесть при этом ворочалась разбуженной кошкой, но сказать отцу правду она не могла.

— Иди сюда, — поманил Эйдан, расстегивая сюртук, и извлек из-за пазухи какие-то бумаги. — Мне нужно, чтобы ты кое-что подписала.

Мэл нахмурилась и не двинулась с места, благоразумно сохраняя между ними расстояние.

— Что именно я должна подписать? — уточнила мрачно.

— Кое-что! — тут же взвился Эйдан, лупанув ладонью по разложенным на столике (теперь небьющемся, деревянном) документам. — Не твоего ума дело! Подпиши, и можешь убираться в свою комнату!

— Не подпишу, пока не прочту, — заупрямилась Амелия.

Мэл, собственно, ничем не владела. Все имущество принадлежало Эйдану, ее приданое давно было растрачено. Когда-нибудь она станет богатой наследницей, но пока что у нее не было ничего. Но Эйдан так хотел, чтобы Амелия подписала не глядя, что это волей-неволей вызывало подозрения.

Что он задумал? Продать ее в рабство? Определить по контракту в публичный дом?

Бред, конечно, имя не позволит ему так поступить, даже если ему захочется проучить жену за сопротивление и бесплодность. Тем не менее Мэл ждала именно подвоха. Если бы Эйдан хотел всего лишь нанять нового садовника, то подписал бы бумаги сам.

Бриверивз скрипнул зубами, его глаза пьяно блестели. Однако сегодня он выпил недостаточно, чтобы не контролировать себя.

— Ладно, — бросил, как сплюнул. — Читай. И потом пеняй на себя.

Между лопаток пробежал холодок неприятного предчувствия. Тем не менее Амелия вздернула подбородок и с идеально прямой спиной прошла к столику, опустилась на край сиденья дивана и придвинула к себе бумаги.

«Леди Амелия Бриверивз подтверждает вступление в наследство и…»

«…Передает права владения…»

«…Не берет на себя ответственность в распоряжении…»

Перед глазами помутилось. Амелия часто заморгала, впилась в край столешницы пальцами, чтобы не упасть.

— Твой старик умер четыре дня назад, — прозвенел над головой безжалостный голос мужа. — Я все устроил, не переживай. Похоронили по всем правилам…

Документ на столе вдруг взлетел и кинулся в лицо, оглушив.

Потеряв сознание, Амелия так и не успела сообразить, что это не бумага научилась летать, а она рухнула лицом в столешницу…

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

В последний раз Амелия чувствовала себя такой беспомощной именно тогда — когда узнала, что лорд Грерогер мертв. Мало того, что она не смогла этого предотвратить, так Эйдан ещё и отказал ей в единственном утешении — достойно проводить отца в последний путь.

Тогда точно так же бежала по венам кровь — словно огонь, — плавя кости от ощущения собственной никчемности, бессилия, невозможности что-либо изменить.

Это было год назад. Всего-то год, а кажется — целая жизнь. И нет, она больше не готова была купаться в этой боли и ненависти, жалея себя и обвиняя того, чьи руки это сотворили — с ней и с ее семьей.

А Крист — тоже семья!

— Дафна! Не стой столбом! Полотенца, быстро! Или простыню! Ткань! Живо! — Амелия упала перед захлебывающимся кровью Дрейденом на колени. Кровь пузырилась, потоком выливаясь на каменные плиты и растекаясь зловещей лужей. — Крист! Крист! Слушай меня, не смей уходить! Слышишь? Мы нужны ему, не смей!

Рана была страшной, наверняка были задеты многие внутренние органы. А дара нет, совсем нет — действие вирны ещё не закончилось. Бесспорно, раненые солдаты в лазарете выживали и после таких ран (не все, но были счастливчики), и лечила их не магия, а Седдик, бесстрашно проводивший операции и сшивавший то, что, казалось бы, уже невозможно было зашить.

Почему она не училась у него? Зачем сосредоточилась на своей крови, вместо того чтобы учиться тому, что уже тогда ей было по силам? Это как маги и их пренебрежительное отношение к оружию. Рэймер умел пользоваться мечом ничуть не хуже, чем магией, и именно поэтому выжил в той страшной войне и привел домой своих людей. А Мэл… Жалела себя все эти годы, вот что она делала. Лелеяла свою боль и никчемность.

— Крист, держись, я тебя умоляю!

Прибежала Дафна, принесла целый ворох полотенец.

— Под спину! — скомандовала Амелия с той уверенностью, которой не чувствовала. — Тут прижми!

Девушка отшатнулась, глядя на нее огромными от страха глазами. Как еще не упала в обморок от вида крови?

— Давайте я, — рядом опустился на колени Оливер. — Как держать?

— Тут. Прижми.

Руки самой Амелии были уже по локоть в крови. И сама она не чувствовала сейчас страха — только злость.

«Сдохну, но не предам», — сказал тогда Кристис. А Мэл готова была умереть сама, но не дать умереть ему. Потому что он друг, член ее новой, нежданной уже семьи. И она собиралась бороться за него до последнего.

— Давай, давай, — шептала Амелия, распростерев над раной руки. Всего лишь вирна, пара глотков — мелочи, это не должно было подействовать надолго, недаром же принц велел заковать Рэймера как можно скорее. Значит, и ее дар вот-вот высвободится. — Крист, дождись, только дождись…

В пальцах потеплело — слабо, но магия откликнулась. Мало! Слишком мало! Она не успеет.

И Зидена нет в городе…

Перед мысленным взором предстало лицо любимой бабушки: леди Грерогер укоризненно смотрела на свою глупую внучку и качала головой.

Амелия вскочила на ноги.

— Олли, Ронни, помогите отнести его в сад. Скорее!

* * *

Она провела в этом саду весь последний месяц. Все здесь было пропитано ее энергией, особенно угол у дальней ограды — любимое место Анабель, которое Амелия приняла у нее по наследству. Последние недели именно здесь Мэл упражнялась в магии. Большая часть кустарников разрослась именно благодаря ей. Тоненькие побеги превратились в крепкие молодые деревья.

У бабушки был свой целебный сад. А этот сад ее, Амелии.

«Слышишь меня, сад? Ты мой!»

Пробежавшая вперед Дафна расстелила самое большое из полотенец прямо на земле. Олли и Ронни, аккуратно несущие раненого, положили его по центру.

Дрейден еще отчаянно цеплялся за жизнь, даже, кажется, пытался что-то сказать.

— Молчи, молчи, — Мэл ласково погладила его по щеке. — Мы здесь, мы рядом. Держись, хорошо?

Сад шумел листвой. Сад жил. Ее сад — ее сила.

— Отойдите, — велела Амелия, и братья вместе с Дафной мгновенно послушались.

Она опустилась перед раненым на колени, подол светлого платья тут же испачкался в крови от уже пропитавшегося той полотенца. Положила одну ладонь Дрейдену на мокрый холодный лоб, а вторую задержала над раной. Закрыла глаза.

Сад шумел, сад дышал.

Сила Грерогеров.

«Помоги!»

Амелия не была уверена, кричала она вслух или мысленно, но сад ее услышал. Шум листвы стал нарастать, с каждым вздохом превращаясь в настоящий гул. Ей на колени прилетел сорванный ветром зеленый листок…

В ладонях стало горячо.

Любовь лечит…

— Крист, я люблю тебя, — прошептала она. — И Рэймер тебя очень любит. Живи. Пожалуйста, живи.

Сила сорвалась с пальцев и словно прошила тело лежащего перед ней мужчины насквозь. Его выгнуло дугой, но Мэл не убрала руки, наоборот, положила ладонь прямо на рану, края которой стягивались прямо на глазах. Должно быть, это было больно — Крист закричал.

— Терпи, так надо. Пожалуйста, терпи.

Из ее глаз брызнули слезы, ладони горели огнем, все тело било крупной дрожью, от которой стучали зубы.

— Живи, пожалуйста.

Сад бушевал, сорванные поднявшимся ветром листья били по лицу…

Мэл согнулась, уткнулась лбом в мокрую, пахнущую металлическим запахом крови рубашку на груди друга.

«Живи!»

Она растворилась в этом ощущении — чувстве бесконечной любви и желания сохранить жизнь. Ее, Амелии, будто не стало — только оголенные чувства.

Мэл думала о Рэймере.

Как он впервые ее поцеловал…

С каким лицом смотрел на ее шрамы…

Как она поскользнулась и упала прямо на него у озера…

Как он в первый раз крепко ее обнял, чтобы продемонстрировать их отношения сестре…

Как разбудил и утешал, когда ей приснился кошмар…

Как держал ее лицо в ладонях, прощаясь…

Это была любовь, огромная, сжигающая все на своем пути любовь, к которой Амелия шла всю свою жизнь, даже не зная, что способна так чувствовать.

«Живи!»

Кажется, она все-таки потеряла сознание. Или настолько выбилась из сил?

Сад стих, ветер успокоился, а чья-то ладонь коснулась ее спины в районе лопаток.

— Мэл, — прошептали над ухом.

Она пришла в себя, часто заморгала. Приподнялась и откатилась на пятки.

Крист смотрел на нее и улыбался, а на его животе, в месте страшного разреза на пропитанной бурой кровью рубашке, виднелся свежий, розовый рубец уже совершенно зажившей раны.

У нее получилось. У них — у нее и у ее сада.

И… Амелия разрыдалась. Попыталась остановить себя, но не смогла. Затыкала себе рот ладонями, перепачканными в уже засохшей крови, но успокоиться не могла.

Дрейден сел, притянул ее к себе и крепко обнял.

— Не плачь, Мэл, — ласково погладил по растрепавшимся волосам, покачивая, как маленького ребенка. — Только не плачь…

* * *

Амелия слишком ослабла, Дрейден вел ее, приобняв за плечи, чтобы она не упала. Ноги слушались плохо.

Уже на выходе из сада откуда-то снизу до них донеслось слабое поскуливание.

— Крист, — воспротивилась Мэл, остановившись. — Там.

Он отпустил ее, оценил, насколько крепко она стоит на ногах, и шагнул к кусту, из-под которого доносился звук.

Шеба. Она лежала на боку, поджав лапы к животу, и смотрела перед собой невидящим от боли взглядом, слабо поскуливая. Черная шерсть возле пасти окрасилась розовой пеной.

— Вот же сука! — не сдержался Кристис, и имел в виду он явно не несчастную собаку.

— Там Липа, Нуп и Корри, — как назло, именно в этот момент их догнал нашедший остальных собак Оливер. — Все мертвые. — Остановился, не сразу поняв, куда они смотрят. — Шеба…

Шеба была слишком крупной, должно быть, поэтому прожила дольше других — для ее массы тела требовалась большая доза яда.

Мэл сделала нетвердый шаг к кустам и поняла, что сейчас упадет.

— Крист… помоги.

Присевший было на корточки возле собаки Дрейден мухой вскочил и бросился к ней, подхватил за талию, и Амелия с облегчением взвалила на него половину своего веса.

— Помоги.

Он помог — поддержал, и она опустилась перед Шебой на колени. Провела ладонью по спутанной, как-то враз потерявшей свой блеск шерсти.

Сил не было. Почти. Но любовь была, ее все ещё было так много, она переполняла Амелию, срываясь с кончиков пальцев магической энергией.

— Это дерево вчера засыхало, — озадаченно пробормотал Ронивер где-то за ее спиной.

Мэл не удивилась. Вероятно, магия Грерогеров, подобно взрывной волне, пронеслась по всему саду, исцеляя и оживляя все, что можно было оживить. Возможно, именно поэтому Шеба продержалась так долго.

— Живи, — прошептала Амелия, склонившись к уху животного и не переставая гладить мягкую шерсть. — Тебя я тоже люблю. Живи.

И на сей раз все-таки потеряла сознание.

* * *

Амелия пришла в себя на диване в общей гостиной на первом этаже. Судя по тому, что солнце за окнами было еще высоко, без сознания она пробыла недолго.

Посмотрела на свою руку, покрутила перед лицом — кто-то заботливо смыл с нее кровь. Приподнялась: да, гостиная, диван, светлое платье в засохшей крови почти от шеи до подола — это, должно быть, когда она упала на Криста.

Сам Дрейден оказался тут же. Сидел прямо на полу возле дивана, положив голову на край сиденья напротив ее талии, и, кажется, спал.

— Кри-и-ист, — тихонько позвала Амелия.

Он вздрогнул, вскинулся.

— Мэл, — выдохнул с заметным облегчением. — Ну ты… — И просто округлил глаза, не найдя слов.

Амелия улыбнулась и наконец села. Голова немного кружилась, но падать в обморок больше не хотелось.

— Шеба?

— Жива-здорова. Джерри уже потащил ей угощения с кухни.

— Джерри? — Амелия нахмурилась. — Он-то тут что делает?

Крист пожал плечами.

— Перепуганная Дана побежала к нему и все рассказала.

Да уж, к счастью, принц уже убрался подальше и не видел мальчика своими глазами. Вдруг заметил бы сходство со своим покойным братом? Оно не могло было быть столь очевидно, иначе Рэймер не позволил бы парнишке вертеться рядом с домом, но кто его знает — однажды они уже совершили недопустимую оплошность.

Рэймер… В груди сразу сдавило.

Нет, не сейчас.

— А Лана?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Дрейдена, будто ее стерли тряпкой.

— Матушка Соули на кухне врачует ей сломанный нос.

Значит, все-таки сломал… Впрочем, при том, с какой силой ее ударил наследник, ничего удивительного.

— Пусть врачует, — откликнулась Мэл. Она не была уверена, что сумеет найти в себе достаточно любви и всепрощения, чтобы исцелить Лану магией. Нет, она не желала ей зла, но и сделать вид, что ничего не произошло, не могла. — Ну а ты? — Посмотрела Кристису в глаза.

Тот поморщился и отвел свои.

— А что я? Не убивать же ее. Пусть подлечится, потом уже вышвырну вон. Думаю, ей хватит на жизнь того, что отсыпал ей принц.

Амелия поджала губы. Сказать ей было нечего. Она попыталась понять Лану, и у нее даже почти получилось — по отношению к Рэймеру. Если та назначила (хоть и несправедливо) его источником всех своих бед и переформировала боль в ненависть, направив ее на конкретного человека, это можно было понять, пусть и не одобрить. Но Крист… Почти выйти замуж, чтобы добиться своей неправильной мести? Это было уже за гранью любого понимания.

— Крист, мне очень жаль. — Амелия коснулась его плеча в знак поддержки.

Тот криво усмехнулся.

— А я всегда знал, что от слова «брак» хорошего не жди.

С ее губ сорвался нервный смешок.

Нет, она от своего второго брака получила только хорошее.

— Крист, — снова позвала Мэл, и тот вскинул на нее глаза. — Крист, что нам делать?

Дрейден вздохнул и посмотрел на нее до боли серьезно, затем поднялся с пола на ноги и протянул ей руку. Амелия приняла помощь и встала.

— А об этом, — сказал он, отвечая на ее последний вопрос, — тебе следует поговорить не со мной. Мэл нахмурилась, не понимая. — Тебя кое-кто ждет, — мотнул управляющий головой в сторону выхода. — Второй час пьет чай и уплетает пирожки матушки Соули в малой столовой. — Она все еще не понимала. А Крист окинул ее красноречивым взглядом. — Ты только платье смени.

Сам он, кстати, успел переодеться.

Но Амелия только отмахнулась.

Кто бы ее ни ждал, это явно было важным.

* * *

Она так и не пошла переодеваться, направилась в малую столовую в сопровождении Дрейдена все в том же окровавленном платье.

Блэрард Гидеон, как всегда, одетый во все черное, разве что без перчаток, сидел во главе стола на любимом месте управляющего в окружении целой горы пирожков матушки Соули и с чашкой чая в своих по-девичьи изящных руках.

— Леди Монтегрейн! — осклабился в приветствии, затем окинул ее наряд придирчивым взглядом. — Кто это на вас?

Амелия нахмурилась, не собираясь отвечать ни на вопрос, ни на приветствие.

— Что вам нужно? — спросила требовательно. — Вы разве ещё не получили то, чего хотели? Мне нечего вам сказать.

— Да-а? — протянул незваный гость и медленно, четко контролируя движение, поставил чашку на блюдце так, что не раздалось и звука. — А мне кажется, вам есть что мне рассказать. А мне — вам. — И уставился на Криста своим черным немигающим взглядом.

— Мэл, я буду неподалеку, — понял его немой посыл Дрейден и отступил в коридор. — Если что, кричи.

Гидеон хохотнул.

— Она на меня так смотрит, что это мне впору кричать и молить о помощи. — Затем вытянул шею, заглядывая Амелии за спину, куда переместился управляющий. — Только не особо неподалеку. Нам с леди Монтегрейн предстоит долгий и оч-чень личный разговор.

— Мэл, неподалеку, — повторил Кристис, проигнорировав наглого гостя, и направился по коридору в сторону кухни.

Амелия не двигалась с места, пока его шаги не стихли. Только потом подошла к столу и рывком дернула на себя стул, его ножки с грохотом проехали по паркету. Села полубоком — лицом к собеседнику. Перекинула ногу на ногу, расправила юбку, сложила руки на коленях и гордо приподняла подбородок, выпрямив спину.

Гидеон лишь покачал головой и отпил еще чая.

— Кухарка у вас, я скажу…

— Господин Гидеон, — прорычала Мэл.

Тот подарил ей совершенно невинный взгляд.

— Можно без «господина», все свои.

На сей раз Амелия крепко сжала губы. Нет, он не добьется от нее эмоциональных порывов. Принц не дождался, и этот его пес пусть даже не надеется.

— Сменили хозяина? — спросила, глядя на гостя в упор. — Коронации еще не было, а вы уже служите другому.

Гидеон посмотрел на нее укоризненно, качнул головой и чашкой в тонких пальцах одновременно.

— Дорогая Амелия, я служу только Мирее. А она, к счастью, ещё стоит. Верные псы не меняют своих хозяев.

И что-то такое было в его взгляде — пронзительное, важное, то, что она не могла постичь.

Улыбка главы СБ сделалась печальной.

— Для начала могли бы сказать спасибо, а затем сыпать обвинениями.

— Ч-что? — От такой наглости Амелия едва не потеряла дар речи вовсе. — Спасибо? Вам?

Он рассмеялся хриплым каркающим смехом. Развел руками, обращенными ладонями вверх.

— Ну не богам же, — бросил презрительный взгляд в потолок.

От подобного кощунства Мэл лишь открыла рот и снова закрыла. Он спятил? Все это время она общалась с сумасшедшим?

Глава СБ поморщился.

— Вот только не надо на меня так смотреть. Вы ведь умная женщина.

— Вы сами не единожды называли меня дурой, — хмуро напомнила Амелия.

— Ах это, — Гидеон отмахнулся. — Иногда крепкое слово мотивирует куда лучше долгих уговоров.

— Крепкое слово? — Нет, кажется, она окончательно потеряла связь с реальностью. Или как раз не она? — Мотивирует?

Гость мученически воздел глаза к потолку.

— Хорошо, я объясню подробнее. — Он привстал, отодвигая стул от стола, после чего уселся поудобнее и тоже перекинул ногу на ногу. — Вы же созданы друг для друга, не так ли? — Мэл ошарашенно моргнула. — Наверняка ловили себя на этой мысли, да? — довольно подловил Гидеон. — Судьба вела вас друг к другу очень долго. А я, — приподнял руку ладонью вверх, будто преподнося ей ценный подарок, — всего лишь помог.

— Вы спятили, — пробормотала Амелия.

Сидящий напротив нее мужчина усмехнулся, покачал головой.

— Ваш отец жаждал выдать вас замуж именно за Рэймера Монтегрейна. Будете отрицать? — Она молчала. — Эйдан Бриверивз был не более чем запасным вариантом. А лорд Грерогер так хотел угодить своей дочери, что не мог выдать ее замуж насильно, поэтому-то и предоставил иллюзию выбора. Сам он был уверен, что вы выберете Монтегрейна. Но вы умудрились покинуть бальный зал в самый неподходящий момент и попали Рэймеру под горячую руку…

Амелия вспыхнула.

— Откуда вы знаете?

Гидеон снисходительно улыбнулся.

— Я много что знаю. Это, если хотите, моя работа — знать. А работать я умею.

Мэл подавилась следующими готовыми сорваться с губ словами, а тот продолжил:

— Он напугал вас, ранимую юную деву с еще только зарождающимся мозгом, и вы в панике бросились в объятия паразита Бриверивза. А как вы красочно упали своему нынешнему супругу в объятия на похоронах первой леди Монтегрейн…

— Что? — Амелия уже вообще не понимала, что происходит. — Вы были на похоронах Анабель?

Мужчина скривился.

— Что мне было там делать? Я даже не был с ней знаком. Поверьте, Амелия, мне не нужно быть где-то лично, чтобы знать. У меня везде глаза и уши. Как я уже говорил, это моя работа.

— Вы чудовище, — прошептала Мэл.

— Я ваш ангел хранитель, глупая вы все-таки женщина, — огрызнулся Гидеон и продолжил уже как ни в чем не бывало: — А окончание войны? Южный лазарет. Вы же разминулись буквально в дверях: Монтегрейна доставили с ранением через главный вход, а вы вышли через черный. Не находите, что судьба очень старалась?

Она хмыкнула.

— Теперь вы верите в судьбу?

— Всегда, — очень серьезно кивнул собеседник. — Просто иногда судьбе нужно помогать. Признаюсь, даже я не сразу во всем разобрался. — И виновато склонил голову.

Им бы работать в паре с Дрейденом — два артиста: шут злой и шут добрый.

— То есть вы хотите сказать, что выдали меня замуж за Рэймера, чтобы мы жили долго и счастливо? — уточнила она. Это звучало как полнейший, безумнейший бред. — Вы? Кто вышвырнул меня со следами побоев из своего кабинета!

— Вы пришли не вовремя, — просто ответил Гидеон, будто она спросила его, почему он опоздал на несколько минут на назначенную им же встречу. — Я разбирался с очередным заговором. Головы летели — только руби. И тут — вы. И против кого пришли заявить? Против любимчика его величества. Конечно же, мне проще было замять.

Проще, конечно же.

Амелия опустила взгляд и только теперь заметила, что ее собственные пальцы судорожно впились в окровавленную ткань платья. Бурая корка пошла мелкими трещинами.

Не вовремя пришла, отвлекла от важных дел. Избитая и изнасилованная в грубой форме девчонка девятнадцати лет…

Она сделала над собой усилие и расслабила пальцы. Поздно. Сделанного не воротишь.

— Но я умею исправлять ошибки.

Нет, все-таки сорвалась.

— Ошибки? — воскликнула Амелия с подступившей к горлу яростью. — Вы уничтожили мою жизнь!

Однако Гидеон не был впечатлен ни ее тоном, ни обвинениями. Покачал головой, важно приподняв вверх указательный палец.

— Я же ее и исправил. Можете мне не верить, но я люблю эту страну. А этой стране нужен Грерогер. А с чем мы пришли к этому моменту? Передо мной оказалась последняя Грерогер, настолько потерявшая вкус к жизни, что можно было даже не мечтать, что она без помощи совладает с даром своих предков, основанным на искренней любви. — Ее глаза в ужасе расширились: ему и это известно? — А с другой стороны был еще один человек. Неподкупный, принципиальный, талантливый маг и полководец. Герой войны. Да-да, герой, не смотрите на меня так.

— Но вы говорили… — опешила Амелия.

— Я говорил то, что нужно было сказать в тот момент, — жестко оборвал ее Гидеон. — Или вы сумели бы узнать друг друга и полюбить, если бы я сказал: «Вы созданы друг для друга, дети мои, любите и размножайтесь!» Полюбили бы, а? — уточнил издевательски. — Любовь на то и любовь, чтобы приходить тогда, когда ее не ждут.

— А если бы мы не?..

— Не полюбили друг друга? — Собеседник издевательски изогнул бровь. — Исходя из ваших психотипов и предыдущего жизненного опыта — процент был ничтожно мал. Ну а если бы и нет, — развел руками, — у меня всегда есть запасной план. К счастью, он не пригодился.

Повторное «вы чудовище» она повторять не стала. Просто сидела и смотрела на собеседника напротив себя. Кем он себя возомнил? Богом? Посланником небес? Дланью судьбы?

— А если без этой лирики, — голос главы службы безопасности посерьезнел. — У меня была неспособная исцелять последняя Грерогер и самый мощный боевой маг королевства — без магии и почти без ноги. А все другие целители королевства оказались бессильны. Спасти Монтегрейна мог только Грерогер. По мне, так эксперимент удался. Мирея в выигрыше.

И Амелия не сдержалась:

— Эксперимент?! Вы вообще в своем уме?!

Гидеон оскорбленно сморщил нос.

— Эксперимент, опыт — называйте, как вам вздумается. Я уже говорил, что работаю исключительно на благо короны. А королевству нужны такие таланты, как вы и Рэймер Монтегрейн. Грех было не попробовать.

Нет, подобные заявления были уже просто за гранью — понимания и допустимого.

Она горько рассмеялась.

— Мы? Мы нужны Мирее? И поэтому вы отдали его на растерзание наследнику?

В ответ же собеседник укоризненно покачал головой. То, что его стараний не оценили и ему это не понравилось, было видно невооруженным взглядом. А чего он ждал? Благодарности всерьез? После всего, что произошло?

Ей снова захотелось рассмеяться. Смешно на самом деле не было, но лучше было смеяться, чем скатиться в банальную истерику — нервное напряжение требовало выхода.

Гидеон прищурился, глядя на нее в упор, и отчеканил:

— Если бы я кого-то кому-то отдал, я бы не сидел сейчас здесь и не разговаривал бы с вами.

Мэл обмерла, ненавидя себя за так ярко вспыхнувшую в душе надежду.

— А теперь, — вновь заговорил Глава СБ, что-то прочтя в ее лице, — как я уже говорил, оставим лирику. Ваше личное счастье с Монтегрейном было для меня приятным полезным бонусом, не более. — Он подался вперед и облокотился на стол, умудрившись, находясь на расстоянии и сидя, нависнуть над собеседницей, давя на нее своим «вороньим» взглядом. — Поэтому сейчас я предлагаю поговорить о гораздо более важных вещах.