Одри, герцогиня Йорк

Глава 37

Его Величество Карла, Его светлость Кемпбелла и Его Высокопреосвященство Орана развели в разные стороны.

Король шагал за рыцарем; герцог — за пажом; Орану приставили расторопную экономку.

Позади каждого гостя семенили их камердинеры, за священником — служка, следом слуги-носильщики, тащившие увесистые сундуки хозяев.

Перед молодым монархом услужливо распахнули дверь и, предупредительно поклонившись, пропустили вперёд. Карл вошёл в просторное помещение. Заинтересованно огляделся. Окна были распахнуты настежь, пропуская в комнату потоки тёплого летнего ветра, с ароматами молодой листвы и запахами-звуками продолжавшего жить своей жизнью Друидора.

— Горячая ванна уже готова, Ваше Величество, — голос сэра Ховарда Стоуна звучал равнодушно, глаза глядели безо всякого внятного выражения. — Отличного вам отдыха, — ещё один поклон, и рыцарь удалился, бесшумно притворив за собой тяжёлую дверь.

На возвышении напротив входа стояла кровать под лёгким балдахином, у камина — софа и два кресла от неё по бокам, стол у окна с кувшином и… Издали показалось, что кубок вырезан из цельного куска драгоценного камня — так ярко и неописуемо красочно он переливался всеми цветами радуги!

Король стремительно, широкими шагами пересёк апартаменты и взял сосуд в руки. Стекло. Да, оно. Но какое! Огранённое, как бриллиант, без единой трещинки. Невероятное творение…

Позади шумели слуги, втащившие в комнату увесистый сундук, им что-то негромко выговаривал верный камердинер.

Тук-тук-тук.

— Ваше Величество! — лакей подошёл к задумчивому Карлу и, поклонившись, доложил: — К вам леди Элея Бакрей с визитом.

— Пусть войдёт, — пожал широкими плечами король.

Через пару мгновений на пороге возникла женщина… Не совсем то, что ожидал увидеть Карл. Ещё никогда к нему не посылали настолько старую даму для утех. Это же форменное безобразие… Оскорбить решили?!

Монарх отрывисто тряхнул головой, собираясь сорваться на посетительнице, но та опередила и, заговорщически прижав палец к губам, негромко сказала:

— Это вам, Ваше Величество, — и передала ему сложённый лист пергамента.

"Прошу проследуйте за леди Элеей, Ваше Величество. Без охраны и иных сопровождающих. Герцогиня Йорк".

Гнев мигом поутих. Заинтригованный, приказал своим людям:

— Луис, пригляди тут за всем. Я ненадолго.

— Да, Ваше Величество, — поклонился верный камердинер.

Двое его гвардейцев, замерших по бокам от входа в опочивальню, хотели было последовать за повелителем, но, получив знак от короля, послушно остались на месте.

Несмотря на трость, леди Бакрей передвигалась вполне быстро и тихо. Карл шагал за старушкой и внимательно осматривался по сторонам: стены от пола до середины стены украшали те же тонкие панели из дорогого чёрного дерева; мягко сияли, совсем не ослепляя, магические светильники, в нишах стояли пуфики и вазы с цветами. Снова всё выглядело скромно и неброско, но Карл уже успел здраво оценить увиденное и невольно восхититься вкусу того, кто сотворил подобное лаконичное чудо.

Вот они спустились с третьего этажа на второй, свернули направо и подошли к первой по счёту двери. По пути им, по какой-то неведомой случайности, а она точно была не случайна, никто не встретился.

Леди Элея, коротко постучав по дверной створке, тут же её распахнула и посторонилась, пропуская монарха вперёд.

Ведомый жгучим любопытством, которое он пытался унять, правда, безуспешно, потомок рода Лоарн шагнул в помещение.

Это однозначно был кабинет: широкий стол, напротив него два обитых бархатом стула для посетителей, одну стену полностью перекрывали шкафы от пола и до потолка, за стеклянными дверцами которых хранились какие-то папки, фолианты, изредка свитки. Подле камина традиционно пристроилась парочка уютных кресел и невысокий столик между ними. Дверь за спиной Карла с тихим щелчком закрылась, леди Элея тенью скользнула на своё место и подхватила в руки любимое вязание.

— Ваше Величество! — негромко позвала леди Йорк, замершая напротив короля. И, сделав быстрый поклон, добавила: — Прошу прощения, что вот так сорвала вас, не дав толком отдохнуть. Но мне бы хотелось поговорить с вами с глазу на глаз, безо всяких свидетелей. Если вы не против, конечно.

— Если бы я был против, меня бы тут не было, Ваша светлость, — вздохнул гость.

— Что же, присаживайтесь, Ваше Величество, — приглашающее повела рукой юная герцогиня.

Король молча сел. И пронзительно посмотрел на девушку.

А она похорошела, мелькнула мысль. Заворожённый лес благотворно повлиял на внешность некогда серенькой и невзрачной мышки Одри. Но он ничего из этого не сказал вслух, продолжая рассматривать собеседницу.

Красота её была неброской, но изысканной. Карие глаза с янтарной каймой завораживали, в их глубине он читал так много и терялся в догадках — чего ждать от этой молодой женщины? Чего опасаться? Она умна только потому, что её советник — сам Ульрих Ликон? Насколько Ульрих вообще причастен ко всему тому, что Карл уже увидел на землях Йорков?

Затянувшуюся тишину, первой нарушила хозяйка замка:

— Я вас не ненавижу.

Неожиданно!

— Нет во мне злости и желания отомстить вам за смерть матушки… Также я давно простила и отмела все обиды за то, что вы отправили меня в Друидор практически с пустыми карманами, в карете, в которой я чуть Богу душу не отдала — так трясло, зубы до сих пор при одном воспоминании болят, без охраны и дуэньи, чтобы соблюсти все приличия… В моей душе сейчас к вам нет ни-че-го. И вы не должны ненавидеть меня. Я не виновата.

Король удивлённо приподнял брови.

— Нет моей вины в смерти вашего отца. Не я положила маму, то есть леди Николетту ему в кровать. Не я заставила Карла Второго предать свою супругу, Её Величество Аманиду. Не я её обидела. Почему вы меня ненавидите? Из-за того, что я дочь Николетты?

— Эм, — впервые за долгое время Карл не нашёлся с ответом. — С чего вы решили, что я вас ненавижу?

— По вашему поведению. Давайте буду откровенна.

— Куда уж больше, — беззлобно хмыкнул монарх.

— Всё же… Кроме перечисленного выше, — едва заметно улыбнулась Одри, и мгновенно снова стала серьёзной: — Вы обижены за Её Величество Аманиду. Оттого были столь бескомпромиссны и казнили мою матушку? Но, уж простите, можно было дать ей яд, так нет, на площади, на потеху толпе. Не это ли проявление истинных чувств? Затем ваша ненависть перекинулась на меня, доказательство тому — ваше отношение к бедной сиротке. А потом прежде никому не нужный Йорк вдруг уплыл в чужие руки. Или вас задело, что уплыл он в руки именно Ульриха Первого? Хотя он вам не соперник, его королевство за горной грядой, делить по сути нечего.

Герцогиня простучала незатейливую мелодию по гладкой столешнице костяшками пальцев, её откровенность подкупала, Карл поймал себя на мысли — а ведь она не лжёт!

Тем временем Одри продолжила:

— Мои территории были убыточными, захиревшими, люди гибли пачками, то от голода, то от всякого зверья в лесу. Я, по сути, всего лишь жертва обстоятельств. Когда Ульрих предложил мне покровительство, я не стала отказываться: ведь он единственный, кто протянул руку помощи в сложное для нас время — он снабдил нас зерном, и это помогло пережить зиму. Ни один человек на моих землях не умер. По сути, вы должны быть благодарны Ликону.

— За что же? — нахмурился Карл.

— За то, что ваши на тот момент подданные не сгинули. Ни один сосед не откликнулся на мои письма, даже завалящей морковки не прислал.

Карл открыл было рот, чтобы впервые за очень много лет оправдаться, но тут же закрыл, вспомнив: он ведь король, а королям не пристало оправдываться.

— Вы хотите услышать от меня извинения? — вместо этого вскинул брови он.

— Нет, что вы! Кто вы, и где я, — и так легко это было сказано, что невольно верилось. — Это я всё к чему? А к тому, что мы квиты. Таким образом, я рассчиталась за грехи матушки. Начнём всё с нуля? Деловые отношения, взаимовыгодное сотрудничество. Поверьте, у меня есть то, чего ни у кого нет.

— Хорошо, — медленно кивнул мужчина. Ему всё больше казалось, что герцогиня далеко не марионетка в умелых руках короля-интригана Ликона, а вполне самодостаточная владычица обширных территорий. Умная. Хитрая. Дальновидная. — Но позвольте задать вам несколько вопросов?

— Я вас слушаю.

— Как так вышло, что вы стали магом раньше срока?

— Я освободила фею из ловушки, не пожелав ничего взамен. В благодарность или от удивления она меня укусила, после чего я впала в беспамятство, а очнулась, уже будучи магиней.

— Звучит нереально, — покачал головой правитель.

— Зато как есть, — пожала плечами Одри.

— Поэтому феи вам благоволят?

— Кто знает, что у них на уме?

— Это вы выкрали неистинных в Гольевской и иных святостях?

— Нет. Зачем мне так рисковать своим положением? Признаюсь, проскальзывали подобные мысли, поскольку я не приемлю рабство в любом его виде, но, откровенно говоря, я просто побоялась за жизни своих людей. А сейчас, будучи в составе другой страны, я даже смотреть в сторону ваших Святостей не стану. Развязывать войну между двумя королевствами — последнее дело.

— Вы слышали, что раббатор Геласий выкрал охроон силы, который хранился в тайнике Его Высокопреосвященства Орана?

— Нет. Как такое вообще произошло? Разве подобные вещи не должны тщательно охраняться? — искренне удивилась девушка. Карл ей поверил. Почти. — Полагаете, я каким-то немыслимым образом подкинула священный предмет в комнату раббатора?

— Я много, о чём размышляю… Вора поймали, он, правда, был не в себе, кажется, повредился умом. Силы держать при себе столь мощный артефакт у него не хватило. Геласия казнили.

По лицу Одри читалось — она ни капли не сочувствует зажравшемуся раббатору.

— Ваше Величество, вы ведь уже знаете, что Её Величество Аманида нашла артефакт, в котором заключён Гедо Сурейх? И давным-давно служит древнему существу, — неожиданная смена темы, и вообще сам вопрос заставил сердце болезненно сжаться: Карл любил мать, какой бы она ни была и, чтобы ни сотворила. Да, при необходимости он отдаст приказ на уничтожение, но каких душевных мук ему это будет стоить… никто и никогда не узнает…

И да, Одри права: он когда-то ненавидел Николетту за то, что та смогла украсть из семьи отца, тем самым заставив Аманиду плакать по ночам. А он знал об этом, ему доносили. И, конечно, переживал за мать.

— Знаю, — рвано кивнул он.

— И то, что Гедо выбрал именно вас в качестве сосуда для своей души?

Новость, как удар под дых, заставила его натужно закашляться.

Стук в дверь.

— Ваша светлость, к вам лорд Кенсингтон с визитом. Изволите принять?

— Да, впусти, — отрывисто бросил Уильям.

Старый герцог сидел в кресле, осмысливая увиденное в выделенной для него комнате: странная уборная, никогда прежде он не встречал ничего подобного. Непривычная лохань, умывальник, кран, подающий тёплую воду. Унитаз — название какое-то, режущее слух. Что это всё такое? В чью светлую голову пришли все эти вещи? Кого следует переманить, подкупить или напугать, чтобы выдал все секреты?

— Дядя, рад вас видеть! — перед ним замер Лиам. Племянник внешне практически не изменился, может, малость возмужал? И стал загорелее, это точно. — Как смог вырваться, сразу пришёл к вам.

— Что же ты, дорогой мой друг, скрыл от меня так много важной информации? — Уильям и не подумал предложить гостю присесть.

— Я писал вам два раза в месяц. Подробно обо всём, что происходило вокруг наследницы.

— Да ну?

— Могу поклясться в верности вам и короне Аскалы, — серьёзно кивнул парень, и ни капли сомнений в серо-голубых глазах. Эта его убеждённость шла вразрез всему тому, о чём думал Кемпбелл. — Возможно, мои послания были кем-то перехвачены.

— Клятву ты мне дашь, и не одну, — оскалил зубы герцог. — Сядь. Расскажи, кто всё это придумал? Где достать нужную информацию?

Устроившись в соседнем кресле, Лиам уточнил:

— Что вы подразумеваете под фразой "всё это"?

— Диковинный горшок для нужды, лохань для омовений, всю эту хитрую сеть подачи воды, — вспомнил он фразу из пояснений пажа.

— Розмыслы Её светлости под началом мастера, которого привёз Ликон, — спокойно ответил Кенсингтон. — Схемы канализации я для вас добуду.

— А откуда неистинные у неё взялись?

— Сами пришли. Сбежали из какой-то святости и попросили защиты у герцогини.

Кемпбелл очень хотел наорать на Лиама, дать ему затрещину, выбить всё вместе с зубами! Но он снова сдержался.

— Почему не сказал про свою рану?

— Дал клятву Ульриху.

— А до лечения, ещё будучи в Альвере, почему смолчал?

— Стыдно было и опасался потерять должность, — понурил голову Кенсингтон. — Дядя, — вдруг вскинулся он, — я достану для вас чертежи. Только отправьте меня домой. Сил нет терпеть глупость леди Одри и самодурство Ульриха Первого! Всё что угодно, только подальше от Друидора!

Сделав вид, что размышляет, Уильям ненадолго замолчал.

— Нет, Лиам. Ты останешься тут. Более того, вскружишь голову малышке Йорк и женишься на ней!

Ошеломлённое лицо племянника приятно позабавило старого герцога.

«Обновим все твои клятвы, и я навешаю на тебя новые», — про себя хохотнул Его светлость, мысленно предвкушающе потирая руки.