Нежить

Глава 7

Уилла

Сэм ведет меня обратно наверх, словно ему приходится нянчиться с непослушным ребенком. Как бы я ни меняла темп, он идет рядом со мной, не позволяя мне ни отстать, ни вырваться вперед. И хотя он смотрит прямо перед собой, я не раз ощущаю на себе его любопытный взгляд. И каждый раз я вздрагиваю, моя кровь все еще кипит в жилах после того, как мне пришлось пережить остаток завтрака с ублюдком смертью.

Было ошибкой подобраться так близко к Королю Нежить, даже пытаться убить его, потому что его близость была подобна погружению в ледяную зимнюю ночь. Свежая. Дикая. Жестокая. И совершенно неизбежная. Несмотря на то, что между нами три этажа, пронизывающий холод от его присутствия все еще ощущается. Он пробегает по моей коже, борясь с жаром ярости, пульсирующим во мне, и это сочетание ошеломляет своей интенсивностью.

Вид его крови, стекающей по белоснежной коже, словно чернильные капельки — черный оттенок, такой же стойкий, как и его беспросветный взгляд, — должен был заставить меня отшатнуться. Вместо этого что-то сжалось у меня под ребрами и потянуло меня к нему, темный зов, который эхом отозвался во мне.

Когда я иду с Сэмом по лабиринту дворцовых коридоров, в животе у меня тревожно трепещет. Поморщившись, я расправляю плечи и делаю ровный вдох. Отбрасывая мысли о короле и неестественной притягательности его присутствия, я сосредотачиваюсь на текущей задаче. Притворяюсь, что готова помочь, достаточно долго, чтобы узнать больше о барьерах, о которых он говорил.

Сэм останавливается в конце длинного коридора и прижимает руку к высокой двери. Гравированная плоскость исчезает под его ладонью, и он с улыбкой приглашает меня войти. У меня перехватывает дыхание, когда я осматриваю комнату передо мной. Такие же инкрустированные окна, как и во всем дворце, тянутся от пола до потолка, но вместо картин или гобеленов, украшающих стены, здесь аккуратными рядами развешано разнообразное оружие. Каждое черное лезвие отполировано до совершенства, мягкое пламя фонарей играет на безупречном металле. Все они разных размеров и марок, и все выполнены с той же тщательностью, что и во всем дворце.

Я поворачиваю голову к Сэму, прищуриваясь.

— Зачем ты привел меня сюда?

Сэм пожимает плечами.

— Приказ Его Величества, — просто отвечает он, прежде чем указать на стену с оружием позади меня. — Выбирай, какое хочешь.

Я не двигаюсь, меня охватывает тревога.

— Я пыталась проткнуть ему горло за утренним чаем. С чего бы ему давать мне оружие?

Сэм снова пожимает плечами, непочтительно махая рукой.

— В мои обязанности не входит расшифровывать внутреннюю работу разума Его Величества, и я даже не хотел бы пытаться. Хотя, если рискнуть предположить, возможно, это потому, что он не хочет больше терять свои столовые приборы в бою.

Он тихо смеется, видя, как я хмурюсь, и тянется к маленькому гладиусу с гладкой рукоятью и затейливо украшенной драгоценными камнями, который висит на стене позади меня. Легкий и практичный, но в то же время утонченно красивый.

— Или… — медленно произносит он, с привычной легкостью вращая клинок. — Возможно, Его величество не желает, чтобы ты подвергалась опасности во время своего пребывания в Летуме.

Сдавленный звук ярости раздается в моем горле.

— Если только я не ступлю не на тот берег, — бормочу я, с вызовом встречаясь взглядом с Сэмом.

Он лишь слегка усмехается, пожимая плечами, и протягивает мне меч. Я беру его, нахмурив брови, когда разглядываю Сэма и понимаю, что совсем не понимаю этого человека. Несмотря на явную силу, его поведение спокойное, почти нежное. В отличие от короля, чье присутствие пронзает меня, как электрический разряд, Сэм невозмутим. Как глубокий вдох.

Как может такой доброжелательный человек служить такому жестокому лидеру? Как может тот, кто не приминает насилие, даже чтобы защитить себя, склониться перед королем, который убивает невинных детей и отрезает языки своим слугам?

— Ты даже не попытаешься защитить своего короля?

Сэм смеется открыто, тепло и громко.

— Защищать короля также не входит в мои обязанности.

Он протягивает мне ножны для меча.

— Примерь и убедись, что тебе удобно. Возможно, если у нас будет время, я смогу научить тебя нескольким основам. Достаточно знать, что колоть нужно острым концом. Это не должно быть проблемой, поскольку у тебя, похоже, врожденная склонность к острым предметам.

Я пристегиваю ножны к бедру с негодующим вздохом, прикусывая губу, чтобы не проболтаться, насколько хорошо я знакома с искусством владения мечом. Годы, проведенные в бегах в одиночестве, дали мне много времени, чтобы попрактиковаться в обращении с разнообразным оружием и боевыми приемами, и я использовала это время с пользой. Достаточно хорошо, чтобы, если военные когда-нибудь снова захотят заманить меня в ловушку в одном из своих лагерей, я смогла вырваться.

Возможно, король хочет внушить мне ложное чувство безопасности, предоставив мне оружие. А может, он действительно так болен, как кажется, и наслаждается тем, что его добыча немного сопротивляется. Это было видно по его глазам оба раза, когда я держала его жизнь в своих руках — несмотря на мои угрозы, он на самом деле не думает, что я способна убить его. Люди всегда видят красивое лицо и предполагают, что за ним скрывается красивая душа. Большинство из них умирают прежде, чем успевают осознать свою ошибку, прежде чем понимают, что красота зачастую гораздо опаснее, чем откровенное уродство.

Сэм дерзко ухмыляется, отступая на шаг, чтобы полюбоваться посадкой ремня.

— Вилки, возможно, уцелеют до следующей трапезы.

Я закатываю глаза, как раз в тот момент, когда дверь снова появляется, и в комнату врывается Марина с охапкой ткани и, похоже, расческой. Без предисловий она запихивает сверток мне в руки, а затем начинает яростно жестикулировать Сэму.

Ткань оказалась красивой черной мантией и еще одной парой перчаток, похожих на те, что я оставила в ванной. Внутри мантия обшита пышным бархатом, а подол искусно прошит блестящей золотой нитью в узорах, отражающих созвездия Летумского неба.

Сэм неловко переминается с ноги на ногу, когда Марина заканчивает свою тираду, уперев руку в бедро.

— Марина говорит… ну, она… хотела бы причесать тебя перед встречей с принцессой.

По возмущенному выражению лица Марины у меня складывается отчетливое впечатление, что это совсем не то, что она сказала, и что, возможно, она скорее подожжет мои волосы, чем расчешет их, но мои мысли останавливаются на слове «принцесса».

— Принцесса? — с сомнением повторяю я.

В моем мире больше нет королевской власти, и единственное, что я знаю об этом, — это то, что я читала в старых сказках и исторических книгах, которые мне удалось раздобыть до того, как они были потеряны из-за чумы. Находится ли Летум в какой-то неизведанной части мира, изолированной и защищенной от эпидемии, которая планомерно уничтожает остатки цивилизации? Место странных звезд и злых королей? Принцесс и русалок?

Или мир Летума мне приснился, как печальный механизм преодоления отчаяния души, запертой в недрах лагеря Исцеления?

Я прочищаю горло, прогоняя эту мысль из головы.

— Если она принцесса, почему она не живет в замке с королем?

Его черный взгляд вспыхивает в моих мыслях, бездонный и непостижимый, как само небо.

— Потому что ее отец — безумец, несущий смерть?

Сэм издает горловой звук, который можно было бы принять за смешок, но он не реагирует на мою неприязнь.

— Адира — не дочь Его Величества, а полноправная принцесса своего народа.

— Она тоже убивает детей и отрезает языки своим слугам?

— Я бы не стал отрицать этого, — отвечает Сэм, подмигивая, что заставляет меня усомниться, что он говорит серьезно. Он наклоняет голову, изучая меня. Не в безумной манере короля, а в мягкой оценке. Через мгновение он весело хмыкает.

— Его Величество гораздо смелее меня, раз решился встретиться с вами двумя одновременно. Мне будет жаль пропустить это событие.

— Ты не идешь? — спрашиваю я, и беспокойство, которое скапливалось у меня в животе, распространяется по конечностям при мысли о том, что я останусь наедине с Королем Нежить. В голове проносятся его образы: жестокий изгиб губ, мрачный изгиб бровей. Эти полуночные полосы, которые дрожат и извиваются на его бледной коже, кажутся одновременно невыносимо декадентскими и ужасно опасными.

Каково будет, если один из этих шелковистых усиков опутает меня? Полностью отдаться им?

Сэм прочищает горло, демонстративно выводя меня из спирали саморазрушительных мыслей, отвечая на мой вопрос.

— Для всех будет лучше, если мы с принцессой будем держаться на расстоянии хотя бы в полкоролевства друг от друга.

Марина бросает на Сэма проникновенный взгляд, который только усиливает мое любопытство, но Сэм его не замечает. Вместо этого он указывает на мантию в моих руках.

— С вашего позволения, мисс.

— Уилла. Просто Уилла.

— Уилла, — Сэм склоняет голову.

Засовывая перчатки в карман, я накидываю мантию на плечи. Ткань невероятно эластичная, и я рефлекторно зарываюсь в нее поглубже, почти мурлыча от удовольствия. Под суровым взглядом Марины я небрежно провожу пальцами по волосам, прежде чем последовать за Сэмом в коридор.

Мы идем в приятной тишине, Сэм, кажется, погрузился в размышления, возможно, о таинственной принцессе, а я сосредоточилась на запоминании лабиринта дворцовых коридоров. Несмотря на отсутствие цвета, дворец обладает неотразимым готическим шармом, и мне хочется замедлить шаг, чтобы рассмотреть каждую красивую деталь.

Каждая стена отделана панелями и гравировкой с особой точностью. Пол блестит, черный мрамор с прожилками глубоких оттенков синего и фиолетового напоминает о небесном ночном небе за геометрическими узорами инкрустированных окон. Все сверкает в мягком свете позолоченных фонарей и декоративных канделябров, словно каждый коридор усыпан звездами.

— Это называется Лунаэдон, — говорит Сэм, замечая мое удивление, хотя я бы предпочла, чтобы он вообще ничего не замечал во мне. — Дворец, имею в виду.

Я бросаю на него косой взгляд.

— А ты здесь родился? В Лунаэдоне?

На лице Сэма мелькает что-то похожее на удивление, как будто он знает, что я назойлива, но не прочь развлечься.

— Я родился в Лондоне.

При упоминании этого города мое сердце подпрыгивает в груди. Город, где родилась моя мама; место, куда мой отец бежал после ее смерти в попытке спастись от воспоминаний, преследующих его на каждом углу.

— Лондон, — еле слышно повторяю я. — В смысле, Лондон, Англия?

— Тот самый, — отвечает Сэм, резко поворачиваясь и начиная спускаться по парадной лестнице.

— А Марина? Она тоже из Лондона?

Вот почему я не могу понять язык её жестов— это британский английский? И поэтому все здесь играют в одно и то же безумие? Они когда-то жили как нормальные люди, а потом проснулись в этом кошмаре, вызванном чумой, как и я?

Мои ребра сжимаются, а кровь приливает к ушам.

— Вы все провалились сквозь звезды? — горячо требую я, и моя прежняя паника возрождается с новой силой. Словно волна, обрушившаяся на меня сверху, утопив в грязи и обломках. — Или такое удовольствие было предназначено мне?

В ответной улыбке Сэма сквозит какая-то жалость.

— Не понравилось путешествие?

Мое тело непроизвольно вздрагивает, когда я вспоминаю ощущение падения. Кошмарный сон, вызванный чумой или нет, но это было наяву. Порыв воздуха, быстро мелькающие здания вокруг меня. Удушающее давление, приближающийся бетон.

— Кому-то нравится быть пойманным в ловушку ночного кошмара? — бормочу я, замирая на месте, пока паника не столкнула меня вниз головой с лестницы.

Сэм тоже останавливается, бросая на меня любопытный взгляд.

— Это то, чем, по-твоему, является Летум? Кошмар, от которого ты не можешь проснуться?

Я зажмуриваю глаза, когда всепоглощающее чувство отчаяния накатывает на меня, угрожая унести прочь. И я признаюсь вслух в том, чего боялась с тех пор, как проснулась в середине падения.

— Я думаю… — я облизываю губы и пробую еще раз. — Думаю, что после стольких лет я все-таки заразилась. Я окончательно свихнулась, как и все остальные нездоровые.

Я открываю глаза и беспомощно оглядываюсь по сторонам. Ничто другое не имеет смысла, кроме безумия. Этот дикий мир с его жестоким королем, яркими растениями и невообразимым небом — все это, должно быть, плод моего воображения. И если я каким-то образом очнусь, то снова окажусь на больничном столе, день за днем разрываемая на части.

Вся моя борьба, все мои попытки убежать. Все жертвы, на которые я пошла, чтобы выжить, — все это было бесполезно.

Большой палец касается моего подбородка, мягко поднимая мой взгляд вверх. У меня перед глазами все расплывается, когда я встречаюсь взглядом с Сэмом, но что-то в его теплых карих глазах сразу же успокаивает меня. Мои мышцы расслабляются, сердцебиение замедляется, и на какое-то чудесное мгновение перестаю помнить, что вообще расстраивалась.

Его глубокий голос отдается в моей груди, и остатки паники улетучиваются.

— Уверяю тебя, Уилла, ты совершенно в своем уме. Летум так же реален, как и ваш мир. Просто правила немного другие.

Я медленно выдыхаю, когда его слова проходят сквозь меня, сметая мой страх и заменяя его ощущением покоя. И, возможно, именно этот покой позволяет мне на мгновение стать уязвимой в этом странном коридоре с Сэмом, не беспокоясь о том, чего это будет стоить.

— Ты уверен?

Сэм улыбается, и это озаряет его красивое лицо.

— Я обещаю. Во все времена существовали уголки вселенной, слишком далекие и обширные, чтобы их можно было полностью понять. Летум — одно из таких мест. Ты такая же разумная, как и до падения.

Я благодарно улыбаюсь Сэму, и хотя он отвечает мне такой же улыбкой, облегчение от осознания того, что я не сошла с ума, исчезает так же быстро, как и появилось.

Потому что в этот момент чей-то мрачный голос произносит:

— Я бы не спешил заявлять, что эта девушка вменяема, Сэмми. Две попытки убийства перед завтраком вряд ли говорят о здравом уме.

Я так быстро разворачиваюсь на пятках, что чуть не теряю равновесие и не падаю с оставшихся ступенек. Мои волосы, теперь уже полностью высохшие, падают мне на лицо, и я поспешно убираю их, только чтобы увидеть, как Король Нежить ухмыляется мне из коридора.

Он переоделся, как я могу только предположить, в свою дорожную одежду, хотя для такого случая она крайне непрактична. Черная рубашка с оборками, заправленная в обтягивающие кожаные штаны, сапоги до колен и черная кожаная мантия, застегнутая у горла и окутывающая его так плотно, что создается впечатление, будто у него крылья.

В его носу сверкает крошечная бриллиантовая серьга, а другую ноздрю теперь украшает маленькое золотое кольцо, которое гармонирует с вышивкой на его эксцентричной рубашке. Его покрытые татуировками пальцы, снова спрятанные в черных кожаных перчатках до локтей, вытягиваются в изящном поклоне, и это движение одновременно завораживающе и смешно.

Воистину, весь наряд Короля Нежить выглядит необычно. Совершенно нелепо.

Но когда он отрывается от перил и делает вызывающий шаг ко мне, его ленты смерти обвиваются вокруг запястий, как жуткие браслеты, по какой-то причине я не нахожу это смешным. Стиль одежды, форма его тела, размазанный грим вокруг излучающих ненависть глаз — все это кричит о смерти. О боли.

И, черт бы меня побрал, если что-то во всем этом не кажется невероятно манящим. Точно так же, как, наблюдая за красотой пламени, хочется прикоснуться к нему, даже зная, что будешь гореть. Что-то в нем вызывает такое же безумие во мне.

— Вряд ли взрослый мужчина, который закатывает истерики из-за пляжа, может судить о здравомыслии, — выдавила я, игнорируя трепещущий жар у основания позвоночника. Возможно, ненависть. Или что-то гораздо худшее.

Король Нежить лишь презрительно ухмыляется, прежде чем переключить свое внимание на Сэма.

— Ты будешь сопровождать нас сегодня?

В его тоне нет резкости или жестокой насмешки, как в моменты, когда он обращается ко мне. Он неуместно мягкий, с примесью удивительной заботы.

Сэм качает головой.

— У меня полно дел в другом месте, сэр.

Король Нежить долго смотрит на Сэма взглядом, который я не могу определить, прежде чем склонить голову перед своим слугой в знак почтительного согласия. Этот жест настолько противоречит его обычному высокомерию, что я не могу отвести взгляд, пытаясь понять, как именно он изменил динамику власти, в которой я была так уверена всего мгновение назад. Но прежде чем я успеваю до конца осознать эту мысль, его черный взгляд возвращается ко мне, и по спине пробегает ледяная волна.

Его губы кривятся в явном презрении к тому, что он видит — спутанные волосы, дикие глаза, гнев, который излучает моя кожа, — но он никак не комментирует. Он только рявкает:

— Пошли.