Нежить

Глава 21

Уилла

Возможно, боль в горле от крика, а может, от неослабевающей тяжести в груди, которая не дает мне спорить. В ночных кошмарах ничего нового — воспоминания о моем прошлом преследуют меня каждый раз, когда я закрываю глаза. Но они никогда не были материальными. Они никогда не могли пробиться сквозь густой туман сновидений и схватить меня. Никогда не были способны затащить меня обратно в лагеря.

Но на этот раз все было реально. Холодное острие шприца, ледяное лезвие скальпеля.

Шепот угроз, замаскированный под поощрение: Неужели ты не заботишься о других, Уилла? Разве ты не хочешь, чтобы им стало лучше?

Мысль о том, чтобы быть рабом собственного разрушенного разума, ужасает, и Нико — Нико спас меня от этого. Хотя у него, безусловно, свои мотивы, которые не имеют ничего общего с моим душевным состоянием, я так чертовски устала бояться — так устала от всего, — что облегчение и покой от его смерти, от него самого, слишком заманчивы, чтобы сопротивляться. Адира была права. Никто не защитит тебя от монстра лучше, чем другой монстр. Особенно тот, кто способен уничтожить даже воплощенные в реальность сны.

Нико протягивает мне толстое одеяло, в которое я кутаюсь, прежде чем последовать за ним из комнаты. Пол ледяной, и сильная дрожь пробирает меня до костей, когда Нико делает два шага к двери, расположенной прямо напротив моей.

Я прищуриваюсь.

— Здесь твоя спальня? Прямо напротив моей?

Король снисходительно улыбается, прежде чем приложить ладонь в перчатке к богато украшенной двери. Игнорируя мой возмущенный взгляд, он проводит меня в свои покои.

— Ты заставляешь меня дефилировать по всему дворцу, когда я могла просто пройти через коридор? — резко спрашиваю я.

Улыбка Нико становится шире.

— Прости, что не догадался, что ты добиваешься приглашения. Давай свалим вину на многочисленные покушения на мою жизнь за временное неведение

Я свирепо смотрю на него.

— Ты понял, о чем я. Ты был прямо напротив, просто… зачем? Чтобы следить за мной, как за какой-то… смертоносной гадюкой?

Его черные глаза злобно сверкают, а его ленты смерти, которые лениво лежали у наших ног, трепещут, привлекая к себе внимание.

— Я наблюдал за тобой с того самого момента, как ты появилась, Уилла.

От этих слов меня бросает в жар, не стоило этого делать. Мне не нравится, когда за мной наблюдают, когда меня узнают — безопаснее быть невидимой. Раствориться в тени, оставаться незамеченной. Но после слов Нико, по напряженности его взгляда я понимаю, я поняла, что мне некуда исчезнуть без его ведома. И вместо того, чтобы пугать, это заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

Я прочищаю горло, плотнее кутаясь в одеяло, как будто это маленькое движение помешает ему разглядеть сквозь него тонкую ночную рубашку цвета слоновой кости, которая едва касается моих бедер. Или, что еще хуже, кожу под ней, клетку из костей, которая хранит мои самые сокровенные секреты. Его забота обо мне, когда я очнулась от кошмара, обезоружила меня. В ней не было нежности, она была совершенно безжалостной. Ведь когда тебя так глубоко затронула боль, сострадание должно быть еще более сильным, иначе его не почувствуешь вовсе.

Вместо того чтобы попытаться сформулировать ответ, я качаю головой и неопределенно указываю на его наряд, который, как я впервые с момента пробуждения понимаю, выглядит еще более нелепо, чем обычно.

Он без рубашки и босиком, в одних серых трениках, низко сидящих на бедрах, и своих обычных кожаных перчатках, доходящих до локтей. Его тело гибкое, каждый мускул подчеркивает его стройность. Каждый сантиметр видимой кожи покрыт татуировками в виде причудливых узоров и подробных надписей, даже на кончиках его ступней и коже за ушами. Они исчезают за широким поясом его брюк, и я поднимаю взгляд, прежде чем успеваю оценить, как соблазнительно они обрамляют его бедра в форме «V».

— Почему ты носишь перчатки с пижамой? — спрашиваю я с сомнением.

«Не прикасайся ко мне». Он с такой яростью выплюнул эти слова в Пасти Крокодила. И когда Сэм и Марина нашли нас, ни один из них не прикоснулся к нему. Даже не помогли ему дойти до пляжа, хотя оба выглядели так, будто больше всего на свете хотели бы заключить его в объятия. А потом, когда мы с Мариной забрались в карету, она и Сэм втиснулись на одну скамью со мной, освободив королю достаточно места.

Я бы списала это на какую-то странную королевскую традицию, но, возможно, дело не только в этом. Возможно, Нико не хочет чтобы к нему прикасалась не только я, вероятно, ему вообще не нравится, когда к нему прикасаются.

Как обычно, Нико не утруждает себя объяснениями. Вместо этого он поворачивается и врывается в мрачно обставленные апартаменты, словно был рожден для тьмы. Теперь я знаю, что это не так.

Принадлежал ли Лунаэдон изначально Вечному? Это он выбирал плюшевые ковры и фактурные диваны? Он создал позолоченные масляные лампы, мягко горящие вдоль стен? Книжные полки, расставленные вдоль красивого письменного стола из красного дерева?

Или это Нико сделал Лунаэдон своим домом? Тот, кто выбрал роскошные картины и прекрасные витражи? Нико, который использует блестящий рояль в атриуме рядом с кабинетом, который украсил его деревьями из черного камня, такими же, как во внутреннем дворике этажами ниже? Во всех подробностях своей истории он, к счастью, умолчал о том, как стал преемником Пэна на посту монарха Летума.

Несмотря на усталость, меня распирает от любопытства, когда я следую за ним в роскошно обставленную спальню. Хотя все в комнате черное, она не кажется холодной или безликой. Стены отделаны элегантными панелями, доски расположены в геометрическом порядке, с чистыми, рассекающими линиями. Большие позолоченные окна от пола до потолка открывают взору клубящееся небо за окном и разбивающееся о скалы море.

У одной стены стоит гигантская кровать, застеленная шелковыми простынями и роскошными одеялами. Резное изголовье кровати поднимается и изгибается до самого верха сводчатого потолка, придавая ей величественную роскошь. Привлеченная мрачной красотой, я инстинктивно подхожу к ней, сбрасываю одеяло и провожу пальцами по гладкому дереву.

Звезды. И водовороты планет. Прекрасные узоры вселенной — охотники, сирены и магия, а на самом верху, там, где дерево встречается со сводчатым потолком, — звезда, которая позвала меня сюда в ту ночь, когда я упала со здания. Она звала меня всю жизнь.

— Это созвездия Летума? — спрашиваю я, натыкаясь кончиками пальцев на особенно плотное скопление звезд.

Нико одобрительно хмыкает, пока я считаю звезды, украшающие край изголовья кровати. Их семь, и они крупнее всех остальных. Но самая большая из них — моя. Вторая звезда справа.

Я чувствую, как Нико провожает взглядом мои руки, и румянец заливает мои щеки, когда я понимаю, как близко я нахожусь к его кровати. Когда он предложил мне ночевать у него, он, вероятно, имел в виду диван в соседней комнате. Или, зная короля, он, вероятно, хотел, чтобы я свернулась калачиком на полу рядом с ним, как грустный щенок.

Но вместо упрека или язвительного замечания Нико отвечает на мой вопрос.

— Раньше они что-то значили для меня. В другой жизни.

Его слова звучат как признание, как тайна.

— Что?

— Свободу. Абсолютная свобода.

В его голосе звучит пустота — грусть, сожаление и что-то еще, чего я не понимаю. Я хочу спросить, что он имеет в виду. Нико — самый властный человек в Летуме, а для тех из нас, у кого ее нет, власть означает свободу. Не так ли?

Он уже отвернулся, его лицо скрыто в тени, когда он снимает перчатки и аккуратно кладет их на маленький столик, стоящий рядом с мягким креслом.

Его пальцы бледны, узоры, нанесенные чернилами на костяшках, выделяются в тусклом свете. Он проводит ими по своим и без того растрепанным волосам, его плечи медленно поднимаются при глубоком вдохе. Он все еще измотан демонстрацией силы на пляже, и я снова задаюсь вопросом, сколько платит Король Нежити за безопасность Летума — цена его защиты.

— Спи, Уилла, — мягко говорит он, как будто кожей чувствует мои вопросы. Он опускается в кресло, закрывает глаза и с приглушенным стоном откидывает голову на стену.

От досады и беспокойства у меня мурашки бегут по спине. Нико был уже настолько истощен, когда вошел в мою комнату. Еще одно применение его магии истощит ту малую часть энергии, которую он восстановил в Пасти Крокодила. Я думаю о том, как закатились его глаза, как болезненно перехватило дыхание, когда его тело восстало против него.

— Ты сумасшедший?

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их сдержать.

— Иронично, что именно ты сомневаешься в моем здравомыслии, ты, абсолютно безумная, — отвечает он, не потрудившись открыть глаза. — Бедный Сэм больше никогда не сможет смотреть на пилочку для ногтей прежним взглядом.

— Это было всего один раз, — выдавливаю я из себя, прежде чем покачать головой и обдумать слова. — Я имела в виду… ты спятил, если думаешь, что я займу кровать, когда тебе так больно. Ты не можешь спать в этом кресле.

Нико приоткрывает один глаз, давая понять, что именно это он и собирается сделать.

Я подхожу к креслу и встаю над ним, уперев руку в бедро.

— Давай, Мертвяк.

Оба его глаза распахиваются, так яростно сужаясь при этом прозвище, что у меня вырывается смешок.

— Тебе миллион лет, и ты был практически мертв в течение трех дней. И практически мертвым старым королям нужен отдых. В этом кресле ты не сможешь расслабиться.

— Триста тридцать четыре, — отвечает он без промедления. — И уверяю тебя, в кресле вполне нормально.

Я усмехаюсь.

— Это что, какая-то старомодная рыцарская галантность? Ты собираешься предложить мне спать на полу, чтобы защитить мою женскую добродетель?

Он окидывает меня язвительным взглядом. — Судя по тому, с каким мастерством ты орудуешь вилкой, можно предположить, что это моя добродетель нуждается в защите.

— О, как ты этого желаешь, — раздраженно вздыхаю я в ответ.

Взгляд Нико темнеет, когда он медленно сглатывает, и по какой-то нелепой причине мои глаза притягиваются к изгибу его горла. Дразнящая рябь его татуировок. С каких это пор глотание стало привлекательным?

— Я не желаю, Уилла. Я мечтаю.

Он произносит это слово как нечто распутное, его язык скользит по слогам так, что это кажется дразняще неприличным.

Я съеживаюсь под неестественным жаром его глаз, не обращая внимания на лукавый блеск в бездонном обсидиане.

Король Нежить наслаждается тем, что забирается мне под кожу, проникает глубже, пока не найдет путь под мою холодную манеру поведения. Но так же, как он изучает моё поведения, я изучаю его: в частности, его раздражающую привычку выводить меня из себя, чтобы отвлечь внимание. Это способ держать меня подальше от наиболее уязвимых частей его личности.

— Ложитесь в кровать, Ваше Величество, пока не рухнули на пол. У меня до сих пор болит спина после того, как мне пришлось в последний раз тащить вашу огромную задницу.

Нико ухмыляется.

— Думаю, мы оба знаем, что у меня восхитительная задница.

Я указываю на кровать. На груду одеял, спутанных в центре, словно его мучили собственные кошмары, прежде чем его разбудил мой. Нико не двигается, только угрюмо смотрит на меня, выражение его лица настороженное.

— Я не прикоснусь к тебе, — мягко заверяю я его. — Обещаю.

В его глазах мелькает удивление, за которым следует безошибочная вспышка ярости. Ленты начинают обвиваться вокруг его рук, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что совершила серьезный просчет. Если я залезу слишком глубоко, то буду наказана за это. Но тут Нико поднимается на ноги, покачиваясь, и я не знаю, радоваться ли мне, что я так хорошо его поняла, или злиться, что он действительно не хочет иметь со мной ничего общего.

— После тебя, дорогая, — говорит он усталым голосом.

Отталкивая от себя чувство, опасно близкое к разочарованию, я забираюсь на массивный матрас. Я ощущаю тяжесть взгляда Нико на своих обнаженных бедрах, пока складываю несколько подушек в импровизированную стену в центре кровати. Я бросаю на него дерзкий взгляд.

— Чтобы защитить твою добродетель.

Он закатывает глаза, вытягиваясь на своей половине кровати. Фонари на стенах тут же гаснут, словно подстроившись под своего короля. Единственным оставшимся источником света являются звезды за окном, которые, по общему признанию, довольно яркие. Но мне нравится, что он не закрыл их шторами, и создается ощущение, будто мы спим на берегу моря под ночным небом.

Открыто и просторно. Совсем не похоже на толстый бетон лаборатории или даже на удушливые стены моей квартиры. С довольным вздохом я ложусь на бок, подтягивая к горлу один из толстых пледов. Уткнувшись в подушку, я вдыхаю мягкий аромат. Сандалового дерева. Его.

Это успокаивает мои нервы, унимает тревогу, которая, кажется, постоянно терзает меня. Я никогда не спала без кошмаров, даже до лагерей. Мой разум всегда был ярким, диким местом, где нет ни закона, ни покоя. Я никогда не находила достаточно глубокой тишины, чтобы успокоить его.

— Что, если… что, если мне снова приснится кошмар? — спрашиваю я в темноту. Почему-то легче выразить свою уязвимость в коконе кровати. Что, если мне приснится сон? Что, если я не смогу найти дорогу назад?

Ленточки Нико скользят по моей импровизированной стене, запутываясь на подушке у моей головы. Они не касаются меня, но я скорее ощущаю их присутствие, чем вижу. Тяжелое спокойствие. Ровная, бесконечная пустота, от которой замедляется дыхание и расслабляются напряженные мышцы. В смерти нет ничего, даже ночных кошмаров.

— Я обещаю, что не оставлю тебя одну, Уилла, — рокочет в темноте низкий голос Нико. — Теперь ты в безопасности.

Правдивость его слов проникает в меня, и я поддаюсь изнеможению.

И впервые в жизни мне не снятся кошмары.