Нежить

Глава 14

Нико

— Они стали смелее после прибытия Уиллы, — размышляет Сэм, оглядывая пять спящих тел вокруг нас.

Я легонько толкаю одного из них носком ботинка, блондина, которого никогда раньше не видел. Я говорю себе, что это ничего не значит — в подземных туннелях Лощин живут тысячи Бродяг, и не похоже, что я знаком со всеми из них. Но, тем не менее, его внешний вид иноземца тревожит меня, потому что это суровое напоминание о том, что произойдет, если они когда-нибудь доберутся до Уиллы.

Еще больше зла. Еще больше смертей.

В течение двух столетий, прошедших со дня смерти их короля, Бродяги тихо разлагались под землей, и у меня так и не хватило сил полностью искоренить это зло. Это хрупкий баланс — использовать достаточно своей силы, чтобы загнать их обратно в норы, и при этом не разрушить себя в процессе, — баланс, который находится на грани полного разрушения. До появления Уиллы одной лишь угрозы моей магии было достаточно, чтобы держать их на расстоянии, но теперь они увидели способ вернуть себе былую славу.

Используя Уиллу, чтобы свергнуть меня.

Я грубо ерошу пальцами волосы и выдыхаю сквозь зубы. Пульсация в голове усилилась до невозможности, а мышцы так устали, просто чудо, что я все еще стою на ногах. Прошло много времени с тех пор, как мне приходилось использовать столько магии за такой короткий промежуток времени, а после событий в гавани Келума и последовавшего за этим нападения чудовища Уиллы я был едва ли способен на что-то большее, чем рухнуть на кровать и уснуть, чтобы унять боль.

Но потом Адира послала сигнал, что Бродяги находятся в моем лесу, слишком близко к драгоценным детям, спрятанным в Роще, и я не мог этого так оставить. Страшно даже подумать о том, что случилось бы, если бы в этот раз со мной не было Сэма, способного вырубить их своей силой, — что случилось бы, если бы мне пришлось снова использовать свою магию.

— Что ты хочешь, чтобы я с ними сделал? — спрашивает он, глядя на маленькую девочку, лежащую рядом с ним. Я отворачиваюсь от опустошения, отражающегося в его глазах, и сглатываю такой же комок эмоций, что и у меня в горле.

Дети всегда кажутся такими невинными, когда спят, даже те, кто на самом деле вовсе не дети, а старше меня. Лучше не видеть в них маленьких детей — или даже людей, — если мы хотим выжить во всем этом. Но одно из лучших и худших качеств Сэма в том, что он видит человечность в каждом. Даже если, как я, они ее не заслуживают.

— Приведи их в Адире для допроса.

Сэм морщится.

— Они не просто становятся смелее, Сэмми. Они становятся все более безрассудными. Королевство и так в ужасе. Если они выяснят, как Уилла прорвалась сквозь барьеры, и используют ее, чтобы заманить сюда еще больше детей…

Я прервался, яростно тряхнув головой.

Этого не случится. Более двухсот лет я разрывал себя на части, чтобы сохранить равновесие. Теперь я его не потеряю.

— Нам нужны сведения, и, как это ни прискорбно, сегодня мне не до пыток. Так что придется обойтись Адирой.

Я слишком многого прошу от своего друга. Я знаю это и не могу ничего изменить, особенно сейчас, когда все так непросто. Отношения между Сэмом и Адирой были напряженными уже много лет, и я старательно избегал вопросов по этому поводу. Я с трудом выношу тяжесть собственной боли — я не в том состоянии, чтобы взвалить на свои плечи чужую.

Сэм нерешительно скручивает руки перед собой.

— Не думаю, что ей понравится, если я отправлюсь в Рощу посреди ночи.

— Никому не понравится, если кто-то будет маршировать по их дому, пока они пытаются заснуть, Сэм. Может, ты попробуешь пройтись потише?

Он бросает на меня недовольный взгляд.

— Ты знаешь, что я имею в виду, Нико.

Я только ухмыляюсь, довольный, что разозлил его настолько, что он отказался от титулов.

— Адира поймет. Она знает, что поставлено на карту, лучше, чем кто-либо из нас.

Сэм, похоже, не убежден.

— Звезда небесная, наберись смелости, ладно? Ты думаешь, она просто заколдует тебя, едва увидев, или что-то в этом роде?

— Если бы она была способна на такое, я думаю, именно так бы она и поступила.

— Что, во имя второй звезды, ты сделал с этой женщиной?

Сэм бросает на меня злобный взгляд.

— Ты действительно собираешься читать мне лекцию о том, как обращаться с женщинами, когда одна из них заперта в твоем доме прямо сейчас?

Я закатываю глаза.

— Не заперта. Спит.

— Против ее воли.

— Семантика, Сэмюэль. И я предупреждал тебя о характере Адиры много лет назад. Вспыльчивая в свои лучшие дни. В худшие — буквально шторм.

Понимающая улыбка появляется в уголках рта Сэма.

— А если бы я предупредил твой корабль о приближении урагана «Уилла Дарлинг»?

Я бы стоял на палубе и позволил ему поглотить меня, с сожалением думаю я, прежде чем сменить тему.

— Ты можешь взять карету. Я пойду пешком.

Раздражение обжигает мне шею, когда Сэм с беспокойством смотрит на мои пальцы. Дрожь в моих руках усилилась всего за несколько минут, что мы стоим здесь. Я сжимаю ладони в кулаки и с ненавистью смотрю на него.

— Ты думаешь, твой король недостаточно силен, чтобы ходить по собственному королевству?

Мягкость в глазах Сэма тут же исчезает, и я одновременно испытываю благодарность и стыд. Ненавижу напоминать ему о динамике власти между нами двумя, ненавижу, что она вообще существует, но я не терплю жалости. Это только делает мою боль еще более невыносимой. В другую ночь у меня хватило бы сил действовать осторожнее, но сейчас у меня ничего не осталось. Измотанный и потрепанный, мне повезет, если я доберусь до ворот, не упав в обморок. На большее у меня нет сил.

— Вы настоящий ублюдок, ваше величество, — говорит он со вздохом, прежде чем повернуться и затащить первое тело в карету.

Я не пытаюсь возражать.

*

К тому времени, как я возвращаюсь в Лунаэдон, дрожь в моих пальцах становится такой частой, что я вообще не могу сжать кулак. Онемение в конечностях сковывает каждый мой шаг, как будто я брожу по пояс в болоте, а стук в голове теперь сродни удару ножом в глазные яблоки. Даже тусклый свет факелов, освещающих дорогу домой, становится пыткой, и на какое-то безумное мгновение я подумываю о том, чтобы рухнуть прямо здесь и уснуть, чтобы унять боль.

Только мысль об очередном воображаемом звере Уиллы заставляет меня с несчастным видом тащиться вперед, пока я, наконец, не добираюсь до крыльца. Марина стоит, прижавшись к одной из высоких входных дверей, завернувшись в изумрудно-зеленую мантию, словно уже давно ждёт.

Она тут же вскакивает на ноги и спешит навстречу мне на нижней ступеньке.

— У нас с Сэм все в порядке, — вяло заверяю я ее. Я знаю, что Марина волнуется, но так же, как у меня не было сил на доброту Сэма, у меня нет настроения и на ее доброту.

«Ты дерьмово выглядишь», — показывает она.

Я слабо смеюсь.

— Ну, значит я выгляжу именно так, как себя чувствую.

Марина не отвечает, ее взгляд устремлен куда-то за мою спину, когда она нервно пританцовывает на цыпочках. Меня сразу охватывает тревога. Маленькая фея редко бывает тихой, и еще реже она нервничает.

— Выкладывай, Рина.

Ее руки взрываются в неистовом движении. «Уилла проснулась, пока тебя не было, и уехала в одной из карет».

Я слишком долго смотрю на пальцы Марины, в то время как моя смерть начинает корчиться и дрожать вокруг меня. Она бьет по моей коже, как осколки стекла, и чернота застилает мне глаза, пока я изо всех сил пытаюсь оставаться в сознании, не отдаваться блаженству темноты.

— Когда?

Это больше похоже на рычание, чем на слово, но Марина все равно отвечает.

«Около часа назад», — она жестикулирует. «Она была настроена решительно. Я решила, что лучше показать ей карету, чем позволить ей уйти одной ни с чем».

Ее руки дрожат, а в глазах вспыхивает внезапная ярость, и она сердито смотрит на меня.

«Я бы стукнула ее по голове и привязала к стулу, но кто-то приказал не причинять ей вреда».

В глазах Марины ясно читается обвинение, и нелепый смех клокочет у меня в горле, несмотря на усталость.

— Я ценю твое рвение, но если мы начнем лупить людей по голове каждый раз, когда не согласны с их выбором, боюсь, у нас не останется времени ни на что другое.

Марина пожимает плечами, как бы говоря, что ей бы очень понравилось проводить время таким образом.

«С возрастом ты становишься мягкотелым, Нико».

Я не чувствую себя мягкотелым, я чувствую себя выжатым. Как сухая губка, из которой выжимают последние капли.

Рухнув на ближайшую ступеньку, я зажмуриваю глаза и позволяю своей смерти выйти из меня. Не только сила, заключенная в моих лентах, но и смерть, поселившаяся в моем сердце в тот момент, когда я был связан с Летумом. Магия острова, вплетенная в то, что поддерживает во мне жизнь. Это привязывает меня к этому королевству и всему, что в нем есть.

Он мелькает перед глазами, и я задыхаюсь, на мгновение пораженный величием жизни в Летуме. Феи в своих лагерях беженцев в городе. Жители Адиры, Сильва Лукаи и дети острова в Роще. Сирены в воде и лесные звери. Блуждающие огоньки в листве и духи на ветру.

И там, сияющая ярче второй звезды, — Уилла.

На том же пляже она впервые появилась передо мной.

В ту ночь она разговаривала с Бродягой, какой бы наивной она ни была. Когда я вижу Уиллу сейчас, смерть в моем сердце обжигает таким холодом, что я думаю, она пронзит мою грудь насквозь. Свирепая, напуганная и окруженная гребаными Бродягами.

Мой собственный страх стекает по мне медленными, тягучими каплями, когда я осознаю, в какой опасности Уилла. И во мне не осталось ничего, чтобы ее спасти.