Отвергнутая истинная чёрного дракона

Глава 27. Сегодня ночуешь здесь

~ Хитэм ~

Это невыносимо. Стоять здесь и мешать похлёбку, зная, что Эль неподалёку купается голой…

Я ужасно голоден. По ней. В паху сводит от боли, в груди что-то болезненно щемит. Даже в живот отдаёт, в солнечное сплетение.

Член топорщит штаны, и я поддаюсь соблазну. Ну, я ведь не железный!

Подхожу к окну с видом на сад и высматриваю силуэт девчонки за яблоневыми ветками.

Адовы псы, нужно было поставить лохань поближе! Ни черта не видно. Только игру света в ночной темени.

Возвращаюсь нехотя к плите. Пробую странное варево и отставляю котелок в сторонку.

Не могу больше терпеть.

Крадусь, как вор, в сад. Стараюсь, чтобы ни веточка никакая под ногой не треснула, ни птичка с гнезда не вспорхнула.

И вот я прямо перед поляной, прячусь в тени за деревом. Наслаждаюсь прекрасным зрелищем. Сглатываю.

Моя красавица купается! Полностью погрузилась в воду, положив голову на бортик и распустив светлые волосы. Ножки на другой борт закинула, лодыжки скрестила тонкие.

Улыбается, ладошкой лепестки гоняя по поверхности воды. Надеюсь, думает в этот момент обо мне.

Давлюсь слюной, когда девица приподнимается, и её пышные груди оказываются над водой. Луплюсь на персиковые сосочки, как псих одержимый, жадным взглядом ласкаю мягкие округлости. Хочу — не могу.

Как спать после такого? Они мне будут сниться! Сперма ударит в голову, и я сдохну!

Красавица моя белокурая начинает себя всю намыливать, и я с трудом сдерживаю глупый порыв метнуться к ней и помочь. Спинку потереть и всё такое.

А ещё ей вода понадобится чистая, чтобы смыть мыло с тела и волос. А ведь точно!

Неслышно ускользаю к реке, набираю ведро воды, кидаю сверху ковшик и несу в «банную комнату». Пытаюсь нагреть, но магия не слушается и выходит плохо. Переволновался, наверное.

Вообще её зелье на меня странно воздействует. Мозг должен бы очищаться, а он будто в липкой паутине запутывается. Разве так должно быть?

— Эй! — восклицает Эль при виде меня и тут же ныряет по шею, прикрывая все стратегические места хитрыми ладошками.

— Это чтобы мыло смыть, — глаза отводить даже не пытаюсь, нагло пялюсь на просвечивающую фигуру, и плевать мне на её возмущение. — Только разогреть особо не удалось.

— А что так? — говорит будто бы даже с ехидцей, вот же стерва.

Я лишь пожимаю плечами. Сейчас меня волнует вовсе не это.

Я бессовестно облапываю голодным взглядом её формы, Эль в ответ буравит меня насторожённым взором. Так проходит больше минуты.

— Принеси, пожалуйста, полотенце, — не выдержав напряжения, хрипло просит Эль, как будто предлог находит снова меня спровадить. — Ты забыл положить.

— Ага, — не спорю, бегу за махрой и обратно.

А эта коза уже пену смыла и стоит, закрыв от меня всю красоту своим грязным платьем.

— Положи и уйди, — строго выговаривает, когда я раскрываю полотенце, предлагая нырнуть ко мне в объятия.

— Ножки перепачкаешь, — мягко говорю, вкрадчиво. Глаза в глаза.

Она даже теряется. Тонет в моих глазах, завораживается. Мы друг на друга странно влияем.

— Ты совсем обнаглел! — обиженно произносит и ножкой топает. — Я сама!

— Ну дай донесу, — канючу, как капризный ребёнок.

Закатывает глаза.

— Это неприлично! — отчитывает очень серьёзно, аж брови сводит. — Так не делается.

— Ой, да что я там не видел, — отмахиваюсь якобы равнодушно, а сам балдею оттого, как густо Эль сразу краснеет.

И видел уже, и трогал, и удовольствие оба получили. Ну чего выделывается?

— Обещаю сильно не лапать! — вру, даже не моргнув.

— Поклянись… чем-нибудь, — смотрит так пристально, с прищуром, кусает свои пухлые губы.

А я вспоминаю, как целовал её возле дома. И как она отвечала, даже не задумываясь… первые пару минут.

А потом всё, опомнилась. И как вцепится мне в щёку!

Коготки у нее острее, чем у кота! До сих пор кожу щиплет.

— Клянусь чем-нибудь, — повторяю я абсолютно серьёзно, ни один мускул не дрогнет.

Не выдерживает. Смеётся.

А я, пользуясь благоприятным моментом, решительно шагаю вперёд, укутываю её махрой и вытягиваю из лохани под сдавленный визг.

— Держу, — обещаю не уронить, хотя брыкается так, что едва держу.

— Я дозволения не давала! — возмущается, но к груди моей доверчиво льнёт и ножки скрещивает, поджимает ближе к животу.

И такой уязвимой сразу становится, хочется обнять и защитить от любой напасти. Что со мной происходит?

— «Дозволения», — повторяю я пафосно, пародируя её интонацию. — Ты вроде не королева, откуда такие манеры?

Поджимает губы и отворачивается, хотя ничего такого я не сказал. Зачем обижаться на правду?

— Ты ответь мне, — несу девочку через сад и стараюсь отвлечься от мысли, что под махрой она голая. У меня стоит. Болит. Ноет. Хоть вешайся. — Точно я не женат на ведьме твоей?

Поворачивает голову и смотрит так, словно душу наизнанку мне выворачивает и грязь всю на стол вытряхивает. Глаза у неё бездонные, как синее небо. Чистые.

Но сейчас отнюдь не невинные. Хитрые.

Складывает губы в трубочку, раздумывая, что же ответить. Размазать меня или пощадить всё-таки.

Маленькая, вредная стервочка, так и хочет соврать, вижу ведь. Думает, дурочка, что это меня остановит от поползновений.

— Точно, — отвечает нехотя, с тяжёлым вздохом, словно от самого сердца отрывает правду. — Её муж на моих глазах умер, мы вместе его хоронили. Так что… не нервничай.

— Не буду, — прижимаю теснее к своей груди и втаскиваю ношу в дом, с наглой улыбкой несу её прямо на свою кровать.

Ладно, это её была кровать. Но сейчас-то моя.

— Здесь сегодня ночуешь, — заявляю твёрдо и силой удерживаю, припечатываю к матрасу за бёдра. В глаза смотрю.

Руки не распускаю, но взглядом понять даю, что больше не отпущу.

— А ты где будешь спать? — хлопает невинными глазюками, прикидываясь дурочкой.