Отвергнутая истинная чёрного дракона

Глава 22. Разбойники

Прикладываю ладошку козырьком, чтобы солнце не мешало следить за Хитэмом.

Ох, он просто великолепен. Кто бы мог подумать, что, даже не имея крыльев и драконьих магических способностей, он блестяще справится.

Мой бывший привязывает верёвку к древку, а затем раскручивает топор и посылает его вверх, попадая точнёхонько по гнезду. И силища у него просто невероятная, потому что люди так высоко предметы не кидают!

Он выбирает пустые гнёзда, каков хитрец. Уж я бы посмотрела, как он от дюжины гарпий будет топором отбиваться!

Но он, хоть и не помнит особенностей охоты, с умом к делу подходит.

Хищные твари вопят на соседних гнёздах, крыльями дёргают, когда очередное старое гнездо разрушается. Взлетают, возмущаются, но не нападают. Пока что.

Кожистые крылья вооружены шипами, полуметровые когти. Пугающее женское лицо, а мозги — как у курицы.

Их главное не злить и не провоцировать. Гарпии — существа стайные. Детёнышей защищают отчаянно.

Хитэм приносит мне горсти лунных камней, а я примеряю их к тем трём, проверяю ориентацию полюсов. Они должны равноценно друг друга отталкивать и притягивать.

Если конструкция из четырёх камней разваливается или слипается, то такой магнит не подходит.

Складываю те, которые мне понравились, в отдельную сумку. Урухвильда ещё спасибо скажет, если удастся насобирать на второй артефакт. Это поможет смягчить гнев старухи, если даже не найдём подходящий лунный камень взамен испорченного.

Пока жду добавку, собираю лекарственные растения. Все склоны покрыты цветущими горными незабудками, аромат стоит нежнейший.

Слышу вдалеке ржание лошадей, стук колёс повозки и голоса, но вначале не придаю этому значения. Мало ли кто путешествует этой старой, горной дорогой.

И только когда первые всадники появляются, напрягаюсь до кончиков волос.

Небритые и неопрятные мужчины сопровождают караван груженых всяким хламом телег. Одна из таких телег — клетка, в которой сидят грязные, измученные молодые женщины.

Всадники совсем не внушают доверия: они буквально обвешаны всевозможным оружием. Святые Небеса, это же разбойники!

Хочется ничком упасть в траву и притвориться мёртвенькой, да только меня уже замечают и пускают лошадей галопом.

— Ах, какая милая девица в наши края забрела, — цокает один языком, объезжая меня по кругу и оценивая сальным взглядом.

Понимаю, что бежать бесполезно. В панике язык проглатываю и молчу, обхватывая себя руками.

Даже не знаю, хочу ли я, чтобы Хитэм сейчас вернулся. Он один, а разбойников не меньше двух дюжин!

Второй спрыгивает с жеребца и с ухмылкой ко мне приближается.

— Чё молчишь, немая что ли? — ржёт и пинает сумку с камнями, те гремят и высыпаются. — О, разорители пожаловали.

И он не дурак, даёт знак своим людям проверить окрестности. Ясно ему, что я здесь не одна.

Сердце заходится в безумном ритме от страха, воздуха в панике не хватает. Я боюсь не только за себя, но и за Хитэма тоже. Он ведь слабый сейчас, без дракона!

Вот она, кара за мой подлый обман. Если б не поила его зельем от памяти, он бы уже себя вспомнил. Мы бы не оказались здесь, нашим жизням ничто бы не угрожало.

А пока я в ужасе жду своей участи, сзади подкрадывается третий разбойник и резко меня хватает. Одной ладонью сминает грудь, другой зажимает рот, давя мой крик в зародыше.

Воняет он похлеще своей немытой лошади. Меня всю передёргивает.

Отчаянно брыкаюсь, да только всё бесполезно. Выходит только сдавленно мычать.

Разбойники глумятся и весело ржут. Их больше, они сильнее. Мы с Хитэмом влипли знатно.

Сквозь слёзы вижу широкоплечую фигуру моего истинного, появившегося из-за скалы.

Смотрю, как он на миг опешивает и слегка замедляется, оценивая ситуацию. А потом отбрасывает камни, сжимает в руке топор и продолжает, как ни в чём не бывало, шагать к нам.

И прямо сейчас я, несмотря на панику, им восхищаюсь.

Другой мог бы сбежать — да никому против стольких противников не выстоять. А он идёт вперёд и даже бровью не дёрнет.

Решительный, одинокий воин против целого полчища. На что он рассчитывает?!

Пытаюсь ему прокричать, чтобы бежал, но в этот момент позади него выскакивают двое и бьют чем-то по голове.

Мой грозный защитник бесславно падает.

И моё собственное сознание неуклонно ускользает в темноту, потому что и нос, и рот у меня зажат. Воздуха не хватает, я теряю сознание.

***

В себя прихожу в клетке. Вплываю в реальность медленно, вначале не вижу ничего, не чувствую. Но зато слышу спор.

— Ты смотри, какой крепкий, ничего его не берёт.

— Вон те кандалы неси, помощнее. Затягивай туже.

— Да стукни ты нормально его, опять этот чёрт в себя приходит.

— Попортить товар не хочу. Такой боец знаешь сколько стоить будет на невольничьем рынке?

— Смотри как бы он тебе физиономию не попортил за то, что ты уже третий раз его по черепушке прикладываешь и к праотцам отправить пытаешься.

— Очуметь, как у него раны затягиваются. Не человек он, говорю вам!

— Ещё лучше. Дороже стоить будет.

— А вдруг это тот дракон, которого мы подбили? Пришёл забрать наши души.

— Отсохни твой язык! Дракона ты бы палкой не вырубил.

— А девка кто?

— Та ведьма она, — раздаётся надтреснутый от старости голос. — А этот из наших был. Костюмчик на нём до боли знакомый. Вон, нашивка сбоку, знак принадлежности к клану.

— Больно молод он для твоего ровесника, Хьёрхе, не находишь?

— Так ведьма тоже старуха давно, а вон, какую молодуху из себя сотворила. И его, поди, тоже. Говорю вам, это наш Валенцо, изменщик и предатель. С рабыней сбежал, прихватив все брильянты, ещё лет двадцать назад. Хорошо устроился — и бабу уволок, и своих обчистил. Чтоб его черти забрали!

Старик сплёвывает, остальные ржут.

А я осознаю, что полоумный старый разбойник принимает меня за Урухвильду, а Хитэма — за её мужа.

Каким-то чудом короля не узнаю́т.

Может, здешние обитатели просто не знают, как он выглядит. А может, не признаю́т из-за щетины, скрывающей лицо.

Во дворце Хитэм ходил лощёный, всегда гладко выбритый.

А сейчас он обросший, такой же немытый как остальные, со спутанными волосами и в дешёвой одежде.

Неудивительно.

— А с девкой что делать? По кругу пустить, к другим шлюхам отправить?

— Понравилась — забирай себе. Я с ведьмами делов не имею. Такая порчу наведёт, никогда больше стручок не встанет.

Все ржут более кисло и нестройно, и только один с явным вызовом бросает:

— Ой, и суеверные вы нелюди. А мне плевать. Девчонка в самом соку, молодая, наверняка не растянутая. Рискну.

— Тебе видней, — скептически отзываются разбойники, расходясь. — Но я бы избавился от неё как можно скорей.

Слышу чуть отдалившиеся голоса: отойдя, разбойники обсуждают предстоящий делёж награбленного.

Дверца с ржавым скрежетом открывается, половицы подо мной подрагивают от шагов.

С трудом разлепляю глаза и обнаруживаю себя в одной из клеток. Я в ней одна, руки привязаны над головой к перекладине. Во рту кляп из вонючей тряпки. Солнце печёт, левую сторону лица обжигает.

Пахнет лошадиным навозом и человечьими отходами. Дымом, порохом и костром. И кровью.

Бродят люди, занимаются своими делами. Всем плевать, что тут, в этой клетке творится.

Мы посреди «города», наспех организованного в покинутой, разрушенной крепости. В одном из старых форпостов.

Мощные стены местами осыпались, но ещё стоят, неподвластные времени. Мостовая на площади заросла травой. Старые пушки ржавеют возле бойниц.

Из одной такой Хитэма и подстрелили, похоже.

На меня падает тень, и я испуганно поднимаю взор. Уперев руки в бока, надо мной нависает мужик. Тяжело дышит, со свистами.

Пивной живот, щёки круглые и розовые. От испарины кожа поблёскивает. Воняет от него мочой и дешёвым ромом. Омерзительно.

— Ну что, ведьма, даю тебе шанс продлить свою жалкую жизнь, — хватается за свой ремень и расстегивает его. — Ублажишь так, чтобы мне понравилось, и я тебя себе оставлю. Будешь как сыр в масле кататься, при одном хозяине. А вздумаешь кусаться, я тебя силой возьму и в общий барак отправлю. Туда наши собратья по три раза на дню захаживают, станешь дыркой для всех сразу.

И ржёт мерзко:

— Ну, или тебя просто убьют. Потому что ведьм здесь не привечают.

Я мычу, когда этот ублюдок грузно бухается на колени и раздвигает мне ноги. Изворачиваюсь и пинаю его в толстое брюхо, он охает и пошатывается.

— Ах ты сука! — шипит боров, хватает за лиф платья и попросту его рвёт.

Грудь вываливается наружу, по моим щекам бегут слёзы. А глаза этой свиньи наливаются тошнотворной похотью.

Слышу лязг цепей и поворачиваюсь на звук.

Вижу Хитэма привязанным к столбу. На запястьях — тяжёлые стальные оковы. В волосах и на лице запеклась кровь.

Он медленно поднимает голову и первым делом на меня смотрит. В его глазах — осознание, шок, потом боль.

И теперь я о многом жалею, что сделала и не сделала.

Что не отдала ему вчера девственность.

Он бы был со мной нежен, а этот разбойник изнасилует с особой жестокостью. Моя жизнь будет разрушена, даже если я останусь жива.

Что поила истинного болотником, притупляющим связь с драконом. В человеческом облике он не сможет дать бандитам отпор.

Хитэм переводит взгляд на пыхтящего борова, готовящегося надругаться надо мной, и его верхняя губа по-звериному дёргается, обнажает зубы. Глаза темнеют. Наливаются дикой, устрашающей яростью.

Он дёргается вперёд и с удивлением оглядывается на цепи, которые его держат.

— Ты смотри-ка, опять этот зверюга очнулся, — поворачивается к столбу один из разбойников, в его голосе слышится искреннее недоумение. — Принесите-ка мне что-нибудь поувесистей.

— Да ты чо, дурак, — отвечает другой со смешком. — Если это предатель Валенцо, пусть смотрит, как его старуху-молодуху оприходуют.