Отвергнутая истинная чёрного дракона

Глава 9. Ужин

~ Хитэм ~

Вот же вредная девица! У меня травма такая серьёзная, а она ржёт! Бессмертная что ли?

Да я им всем сейчас покажу! От тварей этих мелких мокрого места не оставлю!

Ослеплённый яростью, возвращаюсь с топором.

У меня в груди ворочается огонь, в венах — лава. В голове — ни одной связной мысли, только междометия.

И искренне желание повырубать тут всё нахрен. И дом этот вонючий разворотить до фундамента, и яблони облезлые сравнять с землёй.

Вот теперь до Эль и её приживал доходит, что перегнули! Быстро рассыпаются по кустам, даже кот и тот даёт дёру.

Дверь бахает о косяк, скрежещет тяжёлый засов. Окна звенят, когда ставни закрываются.

Ой да ладно, они такие хлипкие, я их одной левой вынесу. Но пока себя останавливаю.

Подхожу к рыбине, всё ещё подёргивающей хвостом, и — за неимением лучшего — вымещаю злобу на ней. Со всего маху отрубаю ей голову.

Кровь кипит. Дыхание горячее как из жаровни. Перед глазами — алая пелена.

Но она чуть рассеивается, когда я неожиданно осознаю, что этот здоровенный сом — первая за всё время нормальная еда. Будет глупо его до ошмётков разметелить.

А еще понимаю, что с рыбой дело уже имел.

Это отвлекает. В памяти что-то шевелится, хватаюсь за это чувство, раскручиваю.

Вспороть брюхо, вытряхнуть склизкую требуху с мерзкой отдушкой тины. Кожу снять — получается с первого раза.

Нарубаю тушку на стейки, а перед глазами — водная гладь и я над ней. Вот же срань, может, я рыбак и у меня корабль свой есть?!

Жрать хочется так, что желудок сводит.

Иду в дом и вышибаю трухлявую дверь ногой, так что щепы летят во все стороны. Не намерен я выпрашивать приюта.

Слышу визг и топот ног по лестнице: это девица взбегает наверх и прячется на чердаке.

Хрен с ней, всё равно я сейчас не настроен разговаривать. Придушить хочется даже сильнее, чем юбки задрать. Ну, а жрать хочется сильнее всего этого.

Ставлю сковороду на разогретую печь и кидаю стейки. Наливаю масло, нахожу соль и специи. Нюхаю баночки и выбираю самые приятные.

Даже названия в голове сами собой всплывают: кориандр, розмарин, куркума. Чувствую: подходят к рыбе.

Бесит, что я всё это знаю и умею. Отчего-то кажется, что я точно не любитель кухней заниматься. Но за неимением лучшего…

Хочется выпить чего-нибудь покрепче после злоключений. Член почти не пострадал, царапины от рыбьих зубов необъяснимо быстро зажили, порождая в пустой башке кучу предположений.

Только вариантов слишком уж много, чтобы что-то стало яснее.

И на том спасибо, что я такой крепкий мужик. Нервы только подлечить не помешало бы.

Вспоминаю, где расположен подпол, и спускаюсь туда.

Внизу темно, прохладно и пахнет сырой землёй. Мышиным дерьмом вперемешку с какой-то гнилью. Немножко — высушенными травами и копчёной колбасой.

Трясу банку со светлячками, и они разгораются ярче, освещая приличных размеров кладовую.

Тут всякие банки, склянки, овощи хранятся в корзинах. На пыльных полках — старая еда, которая кажется несъедобной.

— Иди к папочке, — улыбаюсь довольно, обнаружив полный ящик наваленного друг на друга спиртного.

Все бутылки закрыты, сверху толстый слой пыли. Непохоже, чтобы женщины что-то из этого пили. Видимо, просто подарки ведьме от благодарных пациентов.

Выбираю пузатый бутылёк вина цвета бургунди. Пальцами выдёргиваю пробку и прикладываюсь к горлышку.

Сладковатое пойло льётся в горло, оседает в пустом желудке приятным теплом. Вот теперь, наконец, успокаиваюсь.

Поднимаюсь обратно, переворачиваю рыбу и начинаю лопать обжаренный бок прямо со сковородки. Не чувствую ни ожога, ни боли в пальцах, такой голодный.

Что-то прикасается к ноге, да так нагло и требовательно, что я от неожиданности чуть ли не ору.

Опускаю взгляд и вижу кота.

Первая мысль — пнуть его так, чтобы летел нахрен из дома и не возвращался. Эта тварина мне всю голову исцарапала, до сих пор щиплет и подёргивает!

Но я, адова срань, уже успокоился. Пинать того, кто заведомо меньше и слабее, как-то некомильфо для мужика.

Стискиваю зубы и отодвигаю раздражённо ногу, об которую гадёныш трётся наглой мордой снова. Никак не отвяжется.

И мяукает. И смотрит так жалобно, что у меня в груди всё переворачивается.

Жрать хочет, — догадываюсь сразу же. И не требуху, которую я на улице бросил. Ему жаркого подавай.

И похоже, что я слишком хорошо его сейчас понимаю, чтобы отказать. Потому что закатываю глаза и кидаю твари кусок хвоста. Подавись, пушистый гад!

Сам на белое мясо налегаю. Ароматное получается, мягкое, на языке тает. Вкус божественный, даже недожаренный.

Когда голод немного притупляется, выдыхаю расслабленно и накрываю рыбу железной крышкой, чтобы дошла.

Нахожу в кособоком серванте пыльный бокал. Наливаю вина и выхожу подышать вечерним воздухом. Чувствую себя почти умиротворённым.

Солнце уже в закате, кожу не обжигает. Пахнет нагретыми яблонями и какими-то полевыми цветами. Мушки лезут в лицо и глаза, но я уже привык, и они почти не мешают.

Слышу сзади какой-то звук и медленно оборачиваюсь.

Эль стоит у сковороды, поднимает крышку и жадно принюхивается. Головой недоверчиво покачивает.

Я переступаю порог как можно тише, но старый пол всё же скрипит.

Девка оборачивается на звук, и я, чтобы не спугнуть её, замираю. Но она не бежит. Глаза круглые-круглые, как будто впервые меня видит.

Что, неблагодарная, думала, я без тебя тут с голоду помру? Выкуси!

Рыбу я поймал сам, дорогой ценой. Чуть самой важной части тела не лишился! И если она хочет присоединиться к трапезе, мою лояльность придётся заслужить!

Мои глаза скользят вниз, потому что оплату я думаю брать натурой.

Сглатываю непроизвольно. На девке платье как из борделя: красное с чёрным.

Корсет подчёркивает осиную талию, мягкие полушария из открытого декольте выпирают. Так и манят к ним прикоснуться.

Она что, издевается?!

А девица как будто не понимает! Берёт деревянную лопатку, начинает ворочать рыбу, которая явно уже пригорает.

А я крадусь к ней тихонько, как хищник.

Первый порыв — ринуться вперёд, подхватить её на плечо и унести в кровать — отбрасываю. Пробовал уже — не срабатывает.

Кошусь на кота, намывающего морду, и понимаю: с этой бабой придётся выбрать другую стратегию. Девка ретивая, защитнички — ненормальные.

Так что подхожу я к ней со спины с величайшей осторожностью. Как к бомбе, которая в любой момент может рвануть.

Она так увлечена моей рыбой, что не замечает опасности.

Встаю позади, наклоняюсь к изящной шее и вижу, как та покрывается мурашками. Ставлю руки на край печи по обе стороны и медленно втягиваю сладкий девичий запах, чувствуя, как быстро кончается моё терпение.