Огонь во плоти

Глава 5.

Принуждение Колиса растворилось, когда он ушёл, и ко мне вернулся контроль над телом и мыслями.

Я была там, где он меня оставил, в другой, гораздо более величественной позолоченной клетке — у меня закралось пугающее подозрение, что это та самая, о которой рассказывала Айос.

Морская вода стекала с волос и платья, оставляя лужицы на блестящем черном полу. Мои руки дрожали. Всё было как в тумане, когда мы возвращались, но я помнила, что Колис ушёл не сразу.

Он остался здесь ненадолго.

Он ничего не говорил.

Он просто смотрел на меня, на мои руки, моё лицо, дрожащие руки, на мою талию и бёдра. Я все еще чувствовала его хватку на моей коже, его пальцы на моём мокром тонком платье. Моя кожа покрылась мурашками.

Он дрожал, будто был охвачен какими-то сильными эмоциями или сдерживал в себе что-то.

Он дрожал, а меня медленно душила беспомощность. Горло сжималось от ужаса. Он трясся каждую секунду, пока я стояла и боялась того, что он сделает дальше. Это удушающее бессилие глубоко укоренилось во мне и никуда не делось, даже когда Колис ушёл.

Моя грудь сжималась. Я не могла отойти от него или отвести взгляд. Я даже не могла сказать ему, чтобы он не касался меня, и у меня не было ни единой возможности восстановить хоть какое-то подобие контроля. Желудок скручивало, в горлу подступала тошнота.

Я была беспомощна, абсолютно бессильна, и он сделал это со мной с такой лёгкостью. Несколько слов. Всего несколько слов, и он получил надо мной тотальный контроль.

Горло горело. Золотые прутья решетки расплывались перед глазами. Мне удалось сделать один шаг, и ноги перестали держать меня. Я опустилась на колени. Я ничего не чувствовала.

Я делала быстрые, слишком неглубокие вдохи, в груди будто не хватало место.

Колис сможет сделать это снова, когда ему захочется. Он мог завладеть моей волей, лишить меня силы раньше, чем я это пойму, и я никак не могла на это повлиять.

Я была в ловушке с ним, и от меня ничего не зависело. Я умру здесь либо от рук Колиса, либо после Вознесения, и я не знала, что успеет произойти перед этим.

Хотя кое-что я предполагала.

Айос мало рассказывала о том времени, когда она была одной из любимиц.

Колиса, но теперь я сама могла дополнить недостающие части пазла. Он не трогал своих любимиц, но я была в другом положении. Я это знала. Я видела это в его взгляде, когда он стоял передо мной, сжимая в кулаках платье. Это была та же самая извращенная потребность, которую я видела в глазах Тавиуса больше раз, чем я хотела помнить.

Я выпрямилась, моё сердце колотилось. Я крепко зажмурила глаза и почувствовала влагу на щеках. Боль пронзила мою челюсть, когда я сжала зубы, в ушах всё ещё звенело.

Я шлёпнула себя по щеке, и это было больно, но физическая боль — ничто по сравнению с опустошающей агонией, которая не оставляла после себя синяков.

Обещание Колиса уничтожить не только меня, но и тех, кто мне дорог, эхом отозвалось в моем сознании. Это была клятва, в которой я ни секунды не сомневалась.

Теперь дрожала я. Паника и гнев заполнили меня, как в тот день в Умирающем лесу, когда я пыталась сбежать из Страны Теней и сдаться Колису. Давление нарастало. Сердце пропускало удары, вдохнуть полной грудью не получилось. От слёз защипало тонкую кожу губ. Где-то внутри зашевелилась Первозданная сила. Кожу покалывало, волоски на теле встали дыбом после ударившего в воздух короткого разряда.

В глубине души я понимала, что это нехорошо. Я отлично помнила, что случилось в последний раз, когда я потеряла контроль. Я едва не обрушила дворец Эша и не начала Вознесение, которое я бы не пережила. Я бы впала в стазис.

И теперь я не могла позволить себе дать слабину и стать по-настоящему уязвимой.

Искры в груди задрожали, я опустила руки, и открыла глаза. У меня перехватило дыхание. Серебристый итер искрился на кончиках пальцев, искры в груди бились, кровь кипела.

— Держи себя в руках, — сказала я сама себе, пытаясь успокоиться. Но я не могла.

Потому что всё это было не только со мной, всё то же самое произойдет с Эшем — если уже не произошло. Колис запер его где-то.

Я видела, в каком он состоянии он был, и он определенно был не в порядке. Я вспомнила про корни, которые вышли из-под земли, когда я чуть не отправила себя в Вознесение. Почему земля не попыталась защитить Эша? Хотя она не стала защищать ни меня, ни искры, когда я была так близка к смерти. Для этого должна быть причина, но я не могла сосредоточиться. Я думала только о том, что ждало Эша, что Колис сделает с ним.

Я дернулась, мои плечи быстро поднимались и опускались, пока я пыталась вдохнуть достаточно воздуха между вырывающимися из груди хрипами.

Я сжала губы, пытаясь унять дрожь и заглушить рыдания. Эш никогда не был до конца откровенен, когда говорил о том, что Колис делал с ним в прошлом, но я знала достаточно. Боги, я знала многое.

Эш был Первозданным, но это не значило, что ему нельзя было навредить. Ему могло быть больно. Он сейчас мог даже быть в стазисе, неспособный себя защитить.

Боги, думать об этом было бесполезно. Искры метались в груди всё яростнее.

Негромкий треск привлек мое внимание к полу клетки. Там, где мои согнутые колени касались чёрной плитки, чем-то похожей на тенкамень, появился маленький скол, а от него потянулась тонкая паутина трещин.

Хватая ртом воздух, я посмотрела на прутья решетки. Лёгкое облако пыли опускалось вниз. Что-то блеснуло высоко в центре клетки, там, где сходились все прутья, но я не могла разглядеть, что это.

Я осмотрела комнату, в которой была клетка. Желтый свет от нескольких люстр отбрасывал мягкий свет на обсидиановые стены. Тенекамень. Я видела в нём трещины, которые были гораздо глубже, и точно не из-за меня.

Я увидела позолоченный трон. Сколько их у Колиса, чёрт возьми? Видимо, по одному в каждой комнате, наверняка и в купальне тоже.

Но это не всё. В центре комнаты была зона отдыха с диванами, несколькими низкими столиками и парой кресел с откидными спинками. Слева стоял обеденный стол и ещё несколько стульев. У стены стоял шкаф из темного вишневого дерева, уставленный многочисленными бутылками ликера и стаканами. Все, кроме шкафчика и того, что в нем находилось, было позолочено.

Здесь Колис проводит приёмы?

Боги, я готова поспорить.

В комнате были окна, но они были крошечными и находились слишком высоко, чтобы я могла до них дотянуться. Так что они бесполезны, только если я не научусь летать и смогу сложиться пополам.

Я могла только предположить, что нахожусь в какой-то из комнат королевского дворца. Я могла быть где угодно.

Эш мог быть где угодно.

Плитка под моей ладонью треснула.

Я сломала тенекамень, один из самых крепких материалов в обоих мирах, если не самый крепкий. Боги, мне надо успокоиться.

Я опустила на колени дрожащие руки.

Я могла это сделать. Я могла контролировать панику и Первозданную силу, почему нет? Страх в моей голове, даже если так не казалось. И я знала, как остановить его. И итер тоже. Теперь я знала, что это часть меня, настолько крепко связанная, что я умру, как только останусь без искр. Я могла контролировать их раньше, и значит, и сейчас тоже.

Я напомнила себе, что сейчас искры принадлежат мне.

Я могла взять их под свой контроль. Я могла взять себя в руки. Я не слабая. Я не беспомощная. Я отказывалась быть беспомощной.

Мне нужно это осознать.

Разве сила провоцировала такие эмоции? Из-за нее я чувствовала настолько жестокую смесь паники и ярости? Или это реакция на недостаток воздуха? Это не было основополагающим. Да, итер всегда появлялся, когда я испытывала сильные эмоции, но это всё равно было из-за сбитого дыхания и ощущения того, что я не принадлежу самой себе. Это была спираль ощущения полной потери контроля, будто я была способна сделать всё что угодно и со мной могло случиться все что угодно. Вот, что меня так пугало. Я чувствовала, что умираю. Что я бегу навстречу смерти на полной скорости.

Но у меня всё ещё оставались крупицы контроля. Я могла сделать с собой всё что угодно. Это было не как в ту ночь, когда я выпила слишком много снотворного. Я не хотела умирать. Да и вряд ли тогда я хотела. Я просто не знала что делать. Теперь я могла дышать. Не очень хорошо, по крайней мере, я не чувствовала, будто меня душат невидимые руки. Воздух всё ещё наполнял мои лёгкие. Мне просто нужно было замедлить дыхание.

Я вцепилась пальцами в колени и заставила себя разжать напряженную челюсть. Я делала то, что сказал бы мне сделать Эш, потому что это помогало мне чувствовать себя так, будто он здесь, а я невероятно в нём нуждалась. Я представила, как он прижимает меня к себе и крепко обнимает. Боги, я могла в слышать в голове его хриплый глубокий голос.

— Тебе нужно дышать медленнее.

, — тихо говорил он.

— Упрись языком в передние зубы.

Я сделала, как он сказал, прижав кончик языка к верхнему ряду зубов. Представляя, как он объясняет мне, что делать, я выпрямила спину, чтобы ничего больше не сковывало грудную клетку.

— Закрой глаза и слушай меня, — я восстанавливала в памяти его команды.

— Сосредоточься на мне. Тебе нужно будет выдохнуть, когда я досчитаю до четырёх. Не вдыхай пока. Задержи дыхание. Раз. Два. Три. Четыре. Теперь вдохни на счет «четыре»

.

Я повторяла все в точности.

—

Продолжай.

Я не останавливалась. Секунды превращались в минуты. Вернуться в чувства получилось не сразу. Пришлось приложить усилия. Нужно подождать, пока давление с груди исчезнет и расслабится горло. Я боролась за каждый вдох и выдох. Я боролась, чтобы успокоить искры.

Я сделала всё, что могла. Я сражалась.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, прошли минуты, может, часы, но в конце концов слёзы высохли. Дыхание стало глубоким и ровным. Искры успокоились, закручивающиеся спиралью эмоции исчезли, я снова почувствовала себя реальной и снова принадлежащей самой себе.

Я глубоко вдохнула и поднялась на ноги. Боль во рту и челюсти сменилась тупой пульсацией. Я откинула назад влажные волосы. Я аккуратно вытерла щеки, и мой желудок сжался, когда я посмотрела на свои ладони.

Кровавые слёзы. Слезы Первозданного. Боги.

Я снова глубоко вздохнула и посмотрела на свою правую руку. Светящиеся золотистые завитки пронеслись по моей руке и скользнули между большим и указательным пальцами.

Эш был жив.

Мне просто нужно было убедиться в этом. Теперь я знала, что должна убраться отсюда и найти его, чтобы он мог забрать искры. Он должен Вознестись и стать тем, кем ему и положено — истинным Первозданным Жизни.

Угли зашевелились в груди, будто бы… неодобрительно.

Боги, до чего же идиотская мысль. Это всего лишь энергия. Сила. У искр не могло быть ни мнений, ни предубеждений. Они просто были во мне.

Как только Эш станет Первозданным Жизни, искры смерти, которые ещё остались в Колисе, заставят его снова взять на себя роль Первозданного Смерти. Это остановило бы распространение Гнили в королевстве Ласания и в конечном счете в остальном Царстве смертных. К Эшу бы вернулась способностью Возносить богов, как я сделал с Бэль и Айос, и он мог бы убить Колиса и поставить на его место первозданного кого-то другого.

— О чем думал Эйтос? — прошептала я вопрос, который задавала себе уже сотню раз.

Он создал оружие, когда вложил в меня и искры жизни и душу Сотории.

Но это был отвратительный, совершенно непродуманный план.

Он явно не учел всех обстоятельств, которые могли выйти боком после заключения сделки. Возможно, он думал, что я появлюсь на свет до того, как он умрет, хотя и знал, что погибнет от рук Колиса. Или, может быть, он думал, что Эш доведет дело до конца, заберет меня, когда мне исполнится семнадцать, и у меня будет шанс убить Колиса до того, как я пройду Отбор. До того, как искры успеют укрепиться во мне настолько, что одна-единственная капля крови Эша сделала так, что их нельзя удалить без моей смерти. Возможно, он надеялся, что его сын заберет искры и сможет воскресить бога Страны теней, который возьмет на себя роль истинного Первозданного Смерти раньше, чем смерть Колиса посеет хаос в обоих царствах. Но…

Я медленно покачала головой. Он не мог быть настолько глуп, чтобы рассчитывать на это. Эш не смог бы Вознестись сам и вознести другого бога до того, как сила, высвобожденная смертью Колиса, нанесла бы ущерб.

Я видела, как быстро Ханан оставил своё место и там уже был другой бог — другой сосуд, способный удержать эту силу.

Ещё раз: о чём, чёрт возьми, Эйтос думал? Всё, что ему удалось сделать, — это сохранить искры жизни.

И Соторию.

До этого момента.

Я сглотнула и прижала ладонь к центру груди. Платье всё ещё было мокрое и прилипало к моей руке. Я не слышала голос Сотории, но знала, что она была здесь.

Я чувствовала её как никогда раньше. Будто она осязаемое существо, пробудившееся внутри меня.

И она всё понимала.

Но насколько? Достаточно, чтобы чувствовать то же, что и я. Или просто достаточно для осознания, что она в ловушке? Я не была уверена, но надеялась, что это значит, что я близка к смерти, а она к… то, что я для неё желала, было чем-то сродни сну.

Я не хотела, чтобы она чувствовала себя в заточении. Я не хотела, чтобы она понимала, что будет дальше. Она и так пережила слишком много.

Но разве я нет?

Меня охватило чувство безнадежности. Я не смогла сделать то, что д о́лжн о. Был ли сейчас в этом смысл? Я пыталась убить Колиса на пляже, но облажалась.

Это ничего не значило.

Ничего.

Кроме того, Колис скорее всего знал, для чего меня тренировали, хоть и не казался сильно обеспокоенным, когда я замахнулась на него мечом. Единственный вариант, который я сейчас видела, — это сбежать и найти Эша.

«Единственный?»

— прошептал в моей голове голос, отвратительно похожий на мой.

Сердце тяжело забилось, когда я уставилась на золотые отметины на моей ладони. Но этому голосу оставалось только заткнуться, потому что я пыталась выполнить свой долг.

«А так ли сильно пыталась?»

Я ненавидела этот чёртов голос. Нет, я пыталась не так, как могла бы. То, что я ударила Колиса ножом, было из-за страха и подвернувшейся возможности. Вот и всё. Действительно пытаться означало…

Стать его слабостью.

Заставить его влюбиться.

Покончить с ним.

Я закрыла глаза, но правда от этого никуда не делась. Мне не плевать. Я немного надавила на глаза сжатыми кулаками. Правда в том, что я просто не хотела этого делать.

Не могла.

Я не заслуживала тратить всё оставшееся у меня время, соблазняя такое ничтожество как Колис. Убеждать себя, что я решала, что делать со своим телом. Что я держала всё под контролем. Терпеть его внимание и прикосновение. Обманывать себя и ненавидеть каждую секунду. И всё ради чего?

Остановить Гниль? Спасти королевство, которое даже не подозревало о моём существовании? Ради так называемого всегобщего блага?

Это неправильно.

Я не могла так поступить с Эшем, со своей любовью к нему. И что куда важнее — я не могла поступить так с собой. Я не могла снова стать пустым сосудом, чистым холстом. Я была личностью, а не просто теплым телом, созданным для манипуляций, обмана и разрушения.

— К чёрту общее благо! — крикнула я, и мой голос эхом оттолкнулся от прутьев клетки.

Молчание в ответ было ещё одним видом пытки.

Из груди вырвался резкий смешок. Во мне бушевала буря эмоций. Пламя гнева лизало внутренности, ворошило искры, а глубокая, болезненная печаль тянула меня вниз, словно якорь в пучину.

Потому что правда заключалась в том, что я не хотела быть тем человеком, который жертвует всем — своей жизнью, телом, независимостью и душой — ради всех остальных. Это сопровождало меня всю жизнь. Холод от моей матери и ощущение, что я каким-то образом несу ответственность за смерть моего отца. Годы одиночества и необходимости нести бремя королевства, которое даже не знало о моем существовании, не говоря уже о моем имени. Долг и необходимость потакать хрупкому эго Тавиуса. Груз горького, гноящегося провала.

Всё, от чего я отказалась. Ужины с семьей и родственные отношения. Дружба и товарищество. Знать, что тебя хотят за то, кто ты есть, а не за то, что ты можешь сделать. Иметь возможность с кем-то познакомиться. Быть во что-то вовлеченной. Говорить и знакомиться. Дать другим людям знать, что я существую. Я была лишена всего этого, потому что выбора не было. Я не принимала это решение. У меня никогда не было возможности выбрать себя.

И сейчас я её получила.

И я выбрала сражаться.