Огонь во плоти

Глава 29.

Осознание того, что Колиса нельзя убить, занимало мои мысли еще долгое время после его ухода, позволив мне лишь несколько часов беспокойного сна — и то не всегда.

Колис был Первозданным Смерти.

Он нес в себе истинные угли Смерти.

Эш был Первозданным Смерти. Он не нес в себе истинные угли Смерти.

А поскольку Колис позаботился о том, чтобы никто из его придворных не смог вознестись к Первозданному Смерти после того, как он украл угли у Эйтоса, он и стал ею.

Я не могла в это поверить.

С тупой пульсацией в висках, которая то и дело отдавала в челюсть, я беспокойно ходила по комнате, пока Каллум читал книгу, лежавшую у него на коленях. Взглянув на фарфоровый кувшин на столе, я решила запустить его в его голову, просто так, чтобы мне стало легче.

Но только на время.

Разочарование охватило меня, когда я сделала еще один шаг к двери. Может, Эш и не знает, кто на самом деле создал королевства, но он и все остальные, особенно Судьбы, должны были знать, что Колиса нельзя убить.

Так почему же во всем мире Холланд, Судьба, потратил годы на то, чтобы обучить меня убивать Первозданного Смерти? Зачем Эйтос поместил душу Сотории в угли, чтобы она через меня убила его? Тем более, что это привело бы к хаосу и разрушениям во всех королевствах.

Должно быть, мне чего-то не хватает.

Потирая виски, я ходила от одного закругленного угла клетки к другому. Сначала я узнала, что не могу убить Колиса, потому что план Эйтоса пошел наперекосяк. Теперь я узнала, что Колиса нельзя убить…

Остановившись, я посмотрела на бриллианты в центре клетки.

Бриллиант Звезда.

В нем могли храниться Первозданные угли. В конце концов, Звезда была создана для того, чтобы хранить угли павшего Первозданного.

Я опустила руки к болевшим вискам, глядя на странный, почти молочный свет, отражаемый бриллиантами. В животе у меня заныло. Если бы мне удалось заполучить бриллиант Звезда, а это было бы большим "

если "

, я бы сомневалась, что его можно использовать для хранения души и угля одновременно.

Но если только я не потратила всю свою жизнь на обучение чему-то совершенно бессмысленному, то Айри, должно быть, полагали, что смогут снова заполучить Звезду в свои руки. Это было единственное, что имело смысл.

— Что ты делаешь? — Спросил Каллум.

Оторвав взгляд от бриллиантов, я снова начала идти.

— Молюсь.

— Правда? — Прозвучал сухой ответ.

Я повернулась к нему.

— Что? — Угли в моей груди внезапно затрепетали. Первозданный был рядом.

Я глубоко вздохнула, готовясь к тому, что Колис приготовил на сегодня, и надеясь, что он принесет весть об освобождении Эша.

Ты должна сказать ему, что умрешь без меня.

У меня пересохло во рту, когда слова Эша из сна проплыли в моих мыслях.

Каллум нахмурился, следя за моим внезапным переключением внимания на двери.

— Ты чувствуешь Первозданного?

К сожалению.

— Да.

— Это бессмысленно. — Каллум откинул книгу. — Колис занят.

Мои брови поднялись, когда я посмотрела на двери. Интересно.

— Что он делает?

— Если бы он хотел, чтобы ты знала, он бы тебе сказал. — Каллум поднялся, подбирая лежащий на подушке кинжал.

Бросить этот кувшин ему в голову становилось все более привлекательным с каждой секундой.

— Что ты собираешься делать с этим кинжалом? — Спросила я.

— То же, что и ты. — Каллум бросил на меня косой взгляд. — Если ты не можешь им убить, это не значит, что ты не можешь сделать больно.

Он был прав.

В дверях раздался приглушенный голос, возможно, принадлежавший Элиасу или другому охраннику.

Я снова посмотрела на кинжал из камня теней, который держал Каллум.

— Стоит ли мне беспокоиться?

— Каждый Первозданный знает, что лучше не приближаться к этой части святилища. — Ревенант направился к дверям. — Если только ты не ошиблась в своих ощущениях, этот Первозданный, похоже, не знает.

— Я ничего не перепутала, — сказала я, оглядывая клетку в поисках оружия, еще более бесполезного, чем кинжал, который он держал в руках.

Правда заключалась в том, что если Первозданный хотел причинить мне вред, пока я сидела в клетке, то я уже была мертва.

Угли пульсировали в моей груди, почти как напоминание о том, что они у меня есть.

И они у меня были.

Вот только использовать их было не слишком разумно, учитывая головную боль.

Каллум подошел к дверям как раз в тот момент, когда они распахнулись, врезавшись прямо в него. Он попятился назад, ругаясь, когда из его носа потекла струйка крови. Меня разобрал изумленный смех, но он быстро угас, когда я увидела, как порог переступила потрясающая фигура в белом.

Весес.

Гнев захлестнул меня, заставив напрячь мышцы. По конечностям пробежали слабые мурашки боли. Корона отсутствовала, белокурые волосы были распущены и усыпаны рубинами, но выглядела она еще лучше, чем тогда, когда я видел ее в Зале Совета, и к ее щекам полностью вернулся цвет.

Первозданная богиня посмотрела в сторону Каллума.

— О… — Оглядев окровавленного Ревенанта, я изогнула светло-коричневую бровь, заметив за дверью тонкогубого Элиаса. — Ты стояла за дверями. — Ее внимание переключилось с него на клетку и на меня. Ее полные губы приподнялись в улыбке.

— Мои извинения.

— Извинения излишни. — Каллум провел тыльной стороной ладони под носом. — Если ты ищешь Колиса, то его здесь нет.

— Я его не ищу. — Погладив рукой бедро, отделанное слоновой костью, она сделала шаг вперед. В кои-то веки ее платье было более скромным, чем то, что было на мне. Я не увидела даже намека на ее грудь. — Привет.

— Пошла ты, — ответила я.

Ее горловой смех прошелся по моей коже, когда она сделала еще один шаг.

Каллум заслонил ее собой.

— Почему ты здесь?

Медленно она повернула голову к Каллуму. Воздух зарядился, по моей коже пробежали искры. Каллум тоже почувствовал это. Его позвоночник напрягся, но он не отступил. Во мне промелькнуло неохотное уважение, но оно было кратковременным, так как он убрал кинжал в ножны.

— Еще раз, зачем ты здесь, Ваше Высочество?

Ее улыбка стала еще глубже.

— Как я уже сказала Элиасу, я пришла поговорить с Серафиной.

— Это не…

— И как я уже сказала Элиасу, отказать мне было бы крайне неразумно.

Каллум остался при своем мнении.

— С твоей стороны было бы крайне неразумно нарушать приказ Его Величества.

Черты лица Весес напряглись, и она подняла руку. Двери захлопнулись перед лицом Элиаса. Она сфокусировала взгляд на Каллуме, и на мгновение я засомневалась, за кого бы я болела в их поединке.

— Я не хочу, чтобы Колис знал, что я здесь. — Весес приложила палец к губам Каллума, причем ноготь был накрашен не красным, а черным лаком. — А значит, я не намерена, чтобы ты или кто-нибудь из его стражников побежал и рассказал ему. Но я не думаю, что вы это сделаете. Я также полагаю, что ты позаботишься о том, чтобы его охранники этого не сделали.

— И почему ты так думаешь? — Спросила я, подходя к сундукам. — Каллум… вечно верный слуга.

Весес ухмыльнулась, переведя взгляд на меня.

— Потому что, не зная Каллума, у нас с ним есть кое-что общее.

— Быть несносными кусками дерьма? — Я улыбнулась.

Каллум мотнул головой в мою сторону.

— Молчать.

Я подняла руку и вытянула средний палец.

— Она такая стильная, не так ли? — Мурлыкала Весс, повернувшись ко мне лицом. — Но нет, моя дорогая, я не это имела в виду.

— Тогда что же у вас общего?

Ее сиропно-сладкая улыбка вернулась.

— Преданность.

Я уставилась на нее, застряв где-то между неверием и отвращением. И, боги, помогите мне, во мне поднялась капелька жалости, потому что если она действительно была верна Колису после событий в Зале Совета и все еще любила лже-короля, то она безнадежно ненавидела себя.

— Я знаю, что ты верна Колису, — сказал Каллум, подойдя к ней ближе. — Но ты все равно не можешь находиться здесь, Весес. Даже если я ничего не скажу ему об этом визите, он может узнать. И ничем хорошим это не кончится.

— Он не причинит тебе вреда. — Весес продолжала идти вперед. Она была уже так близко, что аромат ее роз доносился до меня. — Ты для него как сын.

По какой-то причине это беспокоило меня не меньше, чем ее преданность Колису.

Челюсть Каллума сжалась.

— Я не беспокоюсь о себе.

Мой взгляд метнулся к нему. Он… Он беспокоился о Весес?

— Это очень мило с твоей стороны. — Весес коснулся его щеки, на этот раз чуть ниже золотистой краски. — Но я могу справиться с Колисом и его наказаниями.

Его грудь резко поднялась.

— А ты можешь?

Розовый румянец окрасил ее скулы.

— Могу. — Она отстранилась. — И, собственно, именно об этом я и хотела с ней поговорить.

Он напрягся.

— Весес…

— Я не собираюсь причинять ей боль. — Она подняла подбородок. — Я не глупая.

Его бледные глаза расширились.

— Я и не предполагал, что ты глупа. Это последнее, на что ты способны.

Помимо того, что Весес была очень, очень глупа, Каллум не выглядел обеспокоенным за нее. И он явно испытывал какую-то симпатию к этому ужасному, хотя и симпатичному чудовищу. Я не знала, что и думать обо всем этом. На самом деле, у меня просто не было на это сил.

— Слушай, я просто хочу поговорить с ней о том, что произошло. Ты знаешь, почему я этого хочу. Вы же были там, в конце концов. — Густые ресницы опустились. — Все, что я хочу сделать, это поговорить с ней об… — Ее хрупкие плечи вздрогнули, — об этом наедине.

Мои глаза сузились. Да, я не думаю, что она пришла сюда именно за этим.

Губы Каллума сжались, когда он посмотрел в мою сторону.

— Черт. — Он провел рукой по волосам. — У тебя есть десять минут.

— Это все, что мне нужно. — Весес ярко улыбнулась, взяла его руку и сжала ее. — Спасибо.

Бросив на меня последний взгляд, он снова выругался и вышел из комнаты.

Оставив меня с Первозданной, которая уже однажды пыталась меня убить.

Не то чтобы он знал об этом.

Дверь закрылась, и Весес сказала:

— Просто чтобы ты знала, я здесь не для того, чтобы благодарить тебя за попытку вмешаться той ночью.

— Мне это даже в голову не пришло.

— Хорошо. Потому что мне это даже понравилось, — сказала она. — У Кина есть некая… садистская грань, которая меня просто заводит… — Она задрожала. — Делает мокрой.

— Конечно.

— Что? Ты мне не веришь? Это был не первый раз, когда меня наказывали подобным образом. Если это можно назвать наказанием. — Она провела пальцем по вырезу своего платья. — Если ты действительно разозлишь Колиса, а он будет в настроении развлечься, он отдаст тебя на вечер одному из своих дракенов. — Она провела пухлую розовую губу между зубами. — И поверь мне, когда у них вылезают когти и чешуя, они жестко трахаются. — Она тихонько засмеялась. — Обычно Колис любит наблюдать, а я получаю от этого еще большее удовольствие. Когда я кончаю, то смотрю на него. К сожалению, то, что ты сказала, положило конец всему, прежде чем все стало по-настоящему хорошо и…

— Похоже, для тебя очень важно убедить меня в том, что ты говоришь правду, — перебила я, не желая больше ничего слышать. — Или ты пытаешься убедить себя, что тебе это понравилось?

Ее палец остановился в центре лифа.

— Может быть, и так. — Я подошла ближе к решетке. — Я уверена, что грубость Кина говорит о твоем садизме. Это то.

, что делает тебя мокрой.

Ноздри Весес вспыхнули.

— Но я также знаю, что я видела на твоем лице, когда Колис вызвал Кина. Может, ты и получила удовольствие, но сначала ты этого не хотела. — Я выдержала ее взгляд. — Я уверена, что и смертные, и Первозданные называют это одним и тем же…

— Не надо, — предупредила она, оттопырив губы, — Даже заканчивать это предложение. Это пустяк, и я не должна тебя благодарить.

— Я бы не хотела, даже если бы ты и хотела. — Я посмотрела на нее сверху вниз. — Как ты вообще здесь оказалась?

Она издала тонкий, но все еще как-то привлекательный смешок.

— Я могу задать тебе тот же вопрос.

— Думаю, очевидно, почему я здесь.

Ее взгляд стал проницательным.

— Возможно.

Мои глаза сузились, в них появилось беспокойство.

— Но чтобы ответить на твой вопрос, мне пришлось… выгрызть себе свободу. — Она подняла свои стройные руки, когда мои брови взлетели вверх. — Если ты думаешь, что мне пришлось перегрызть мышцы и кости на обеих руках, то ты права.

Я уставилась на нее, и в моей голове тут же возникли жуткие образы.

— Правда?

— А как еще, по-твоему, я освободилась от кандалов, сделанных так же, как и эта твоя маленькая симпатичная клетка? — Весес опустила взгляд на свои руки. — На то, чтобы отрастить их от локтя вниз, ушло некоторое время.

— Это… отвратительно.

— Видела бы ты меня, когда это были просто изуродованные обрубки, — ответила она. — Все равно я была гораздо привлекательнее тебя.

Я закатила глаза.

— Признаюсь, это было экстремально, но когда я почувствовала смерть Ханана, я просто знала, что это сделал наш дорогой Никтос, — сказала она, и мои зубы начали скрежетать на части — наш Никтос.

. — Именно это и вывело меня из стазиса, если тебе интересно знать.

— Мне нет.

Весес ухмыльнулась.

— В любом случае, никто другой не осмелился бы на такое. Но, как я уже говорила тебе, Никтос может быть таким… восхитительно непредсказуемым в своем гневе. Я решила, что Ханан попал к тебе в руки, ты так или иначе мертва, и мне лучше как можно меньше думать о себе, пока Никтос не вернулся и не обвинил меня в том, к чему я не имею никакого отношения.

— Ты забываешь, что он заключил тебя в тюрьму, потому что ты пыталась убить меня?

— Это не имеет значения.

Я пристально посмотрела на нее.

— Но представь себе мое удивление, когда я прибыла в свой двор и мне сказали, что у Колиса появился новый питомец, который также оказался недавно коронованной Супругой Царства Теней. — В ее зрачках заиграло эфирное свечение. — Это было почти так же шокирующе, как то, что Колис назвал тебя своей graeca.

, той самой веснушчатой смертной, которую Никтос старался скрыть и в которой, как оказалось, хранятся Первозданные угли жизни.

— Ты хотела сказать «разочарование», а не «удивление»? — Ответила я.

Она посмотрела на меня.

— «Разочарование» не может даже адекватно описать то, что я почувствовала. Опустошение? Разбитое сердце? Да.

— Насколько же ты могла быть разочарована.

, если не так давно я видела, как ты терлась на коленях у другого мужчины? — Возразила я.

— Если то, чего я хочу, оказалось недоступным для меня, это не значит, что я не могу взять то, что есть.

.

Но она взяла то, что ей было недоступно.

— Итак, в последний день или около того я немного покопалась в себе, — продолжила она. — О, что я узнала. То, что Никтос находится в тюрьме, совсем не удивительно. В конце концов, он убил другого Первозданного, известного во всех мирах как храбрый и грозный. — Она прижала руку к шее. — Если бы у меня был жемчуг, я бы его сжимала.

— Угу.

— Я чувствую намек на сарказм. — Опустив подбородок, она усмехнулась. — Ты была бы права, если бы подозревала меня в искренности. Ханан был слабым, сопливым трусом, отжившим свой век. Счастливого пути.

Видимо, Ханан и Весес были не в лучших отношениях.

— Я также узнала, что Царство Теней вот-вот вторгнется в Далос. — Она вздрогнула. — Вот это будет интересно. Должно оживить повседневную рутину.

— А то, что тебе придется отгрызать себе руки, тебя не слишком волнует?

Весес заметила.

— Это было недолго.

Ни одна часть меня не удивилась тому, что она нашла идею гибели людей забавной. Именно это и произойдет в случае вторжения сил Царства Теней — потери будут с обеих сторон.

Она наблюдала за мной.

— Я также узнала о сделке, которую ты заключила ради свободы Никтоса.

— И, говоря "

узнала о сделке "

, ты имеешь в виду, что разговаривала с Каллумом?

— Я никогда не скажу. — Она подмигнула. — Но знаешь, что самое интересное я узнала?

— Лучше спросить, не все ли мне равно, — сказала я. — Ответ «нет».

— А тебе должно быть не все равно, — ответила она, проведя клыками по нижней губе. — Потому что есть некоторые… как бы это сказать?

Сомнения в том, за кого ты себя выдаешь.

Я заставила себя не выказывать никакой реакции.

— Интересно, кто является источником этих сомнений?

— Если ты думаешь, что это только Каллум, то ты ошибаешься, — ответила она, и я напряглась. — Видишь ли, все мы, Первозданные, кто был жив, когда Колис впервые стал Первозданным Жизни, помним, как выглядела Сотория. И хотя у вас похожие черты…

— Цвет волос не тот, и веснушек у меня больше, — сказала я. — Я знаю. Это ни о чем не свидетельствует.

— Вот только другие перерожденные души появились в том виде, в каком они были в предыдущей жизни.

— А сколько из этих душ также были помещены вместе с углями жизни? — Рассуждала я, весьма гордясь своей быстротой мышления. — Не приходило ли тебе или кому-нибудь еще в голову, что это как-то повлияло на ситуацию?

— О, я уверена, что некоторым это приходило в голову, — сказала она, наклонив голову. — В основном тем, кого не интересует, являетесь ли вы Соторией или нет.

— Но ты? Ты заинтересована в том, чтобы просто не хотеть верить в то, что я это она, — сказала я. — Так ты была бы… менее опустошена.

Ее губы сжались.

— Но я начинаю думать, что тебе нравится так себя чувствовать, — продолжила я. — В конце концов, ты прекрасна, Весес.

Ее губы приподнялись.

— По крайней мере, внешне, — добавила я, и кривая улыбка исчезла. — В любом случае, ты можешь заполучить почти любого, кого захочешь, как богов, так и смертных, но ты ищешь двух самых неподходящих существ в обоих мирах.

В ее челюсти запульсировал мускул.

— Мне кажется забавным, что ты считаешь их неподходящими.

— А мне кажется забавным то, что и ты, и Каллум, похоже, полагаете, что я ничего не скажу Колису о твоем визите.

— Я ничего не предполагала. Каллум? Он очаровательный мальчик, но он не всегда все обдумывает. — Она подняла плечо.

Каллум? Очаровательный?

— Но я не думаю, что ты собираешься что-то говорить, — добавила она.

Я скрестила руки.

— И почему же?

Она снова пожала плечами и медленно пошла от края клетки к тому месту, где стояла я. Из ее глаз посыпались слезы.

— Ты не скажешь Колису.

— Ты слишком уверена в этом.

— Я не уверена. Я просто знаю, что я права. — Она придвинулась так близко, как только могла, не касаясь решетки. Нас разделял всего один фут. — Ты не скажешь ему, потому что знаешь, как он отреагирует. И несмотря на то, что я говорю, ты не поставишь меня в такое положение, потому что ты такая хорошая и порядочная смертная.

Напряжение закралось в мои плечи.

— Ты права.

Ее улыбка стала самодовольной.

— Но ты также не права. Я не добрая и не порядочная, так как предпочла бы видеть тебя мертвой, а не наказанной.

Смех Весес был похож на звон ветра.

— Вижу, ревность заставляет тебя говорить ужасные вещи.

В моей груди зашевелились угли — гнев продолжал разгораться.

— Я знаю.

Она наклонила голову.

— О чем?

— О сделке, которую ты заключила с Никтосом.

Улыбка Весес померкла.

Моя вернулась.

— Колис, похоже, был разочарован тем, что ты не рассказала ему о моем присутствии в Царстве Теней. Как ты думаешь, что он почувствует, узнав, что ты заключила договор с его племянником о том, чтобы скрыть от него любые сведения обо мне?

Удивление на мгновение озарило ее черты.

— Он рассказал тебе? — Ее глаза встретились с моими, и коварная улыбка сменила прежнее изумление. — Он сказал тебе, как ему хотелось заключить сделку? Как ему понравилось…

— Ты можешь нести о себе любую ерунду. — Прилив ярости заставил угли в моей груди разгореться. — Но даже не пытайся делать это о нем, ты, больная сука.

Весес усмехнулась, обнажив клыки.

— Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?

— Как я смею? Да что с тобой такое, ради всего святого? — Я с трудом сдерживала пульсирующие угли. — Не может быть, чтобы ты не понимала, насколько отвратительно то, что ты сделала. Ты не можешь быть настолько безумной. — В тот момент, когда слова покинули мой рот, я поняла, что Колис был настолько безумен, так что Весес, скорее всего, тоже. Я покачала головой. — Очевидно, то, что произошло ночью в Зале Совета, было не в первый раз. Ты знаешь, каково это.

— Я уже говорила тебе, мне понравилось…

— Мне все равно, что ты утверждаешь! — Крикнула я, и ее глаза расширились, когда из меня вырвался поток энергии, задрав юбку Весес и заставив качнуться люстру. — Ты знаешь, каково это, и все равно делаешь это с кем-то другим — с тем, с кем ты когда-то дружила. Да, я знаю, что когда-то вы были близки. Но это не имеет значения, не так ли?

Ее глаза расширились, когда платье опустилось на ноги. Прошло мгновение. Затем еще одно.

— Я же не причинила ему вреда.

— Ты нет? — Мои руки сжались в кулаки. Да помогут мне боги, я собиралась убить эту суку. Я найду способ.

— Что сказал Колис? Что, несмотря на свою красоту, ты говоришь такие гадкие вещи?

Ее грудь поднялась при глубоком вдохе.

— Он был прав. — Мое тело задрожало от ярости. — Он просто забыл упомянуть, насколько ты уродлива внутри.

Серебристая сущность влилась в ее вены.

— Ты ничего не знаешь обо мне, маленькая девочка.

–

Маленькая девочка? Я думала, что это я толстуха, — ответила я. — А я знаю о тебе достаточно, Весес, чтобы понять, насколько ты развратна внутри.

— Я пыталась защитить Никтоса! — Ответила она. — И я делала это с большим риском для себя.

— Ты пыталась защитить его, заставляя его позволить тебе питаться от него? Получая от этого удовольствие? — Мое сердце гулко забилось, когда я попыталась обуздать свой гнев, прежде чем полностью потеряла контроль над собой. Меньше всего мне нужно было, чтобы Колис почувствовал, как я использую угли. Проклятье, он мог уже заметить. — Ты просто чертовски беспорядочна.

— А ты кто? — Потребовала Весес, огрызаясь на воздух вокруг себя. — Это риторический вопрос. Я знаю, кто ты. Шлюха.

Я разразилась сухим смехом.

— Тебе действительно нужно поработать над своими оскорблениями, Весес. Они действительно жалкие.

— Это не оскорбление, когда это правда. У тебя был Никтос. Он был недостаточно хорош? Тебе пришлось поиметь Колиса?

–

Поиметь.

Колиса? — Я оборвала себя, прежде чем сказал то, что она могла бы использовать против меня. Я ненадолго закрыла глаза. — Почему многие из вас сошли с ума?

— Это оскорбительный вопрос.

Голова болела, я позволила ей откинуться назад. Я уставилась на решетку над собой.

— Я не понимаю большинство Первозданных, но ты? Мне кажется, я понимаю тебя меньше всех.

— Скорее всего, ты недостаточно умна и житейски образована, чтобы хотя бы начать понимать меня, — проворчала она.

Я вздохнула.

— Опять эти глупые оскорбления. Ты можешь лучше. — Я встретила ее взгляд. — Тебе нужен Колис, но поскольку ты не можешь получить его, ты охотишься за его племянником, который тоже не хочет иметь с тобой ничего общего. Ты пользуешься первой же возможностью превратить в кошмар ту дружбу и общение, которые у тебя с ним когда-то были, и при этом утверждаешь, что защищаешь его? Как будто он тебе дорог?

— Я забочусь о нем, — возразила она, ее щеки покраснели. — У него была не самая легкая жизнь для Первозданного.

— И ты действительно сделала все возможное, чтобы ему было хуже, не так ли? — Мне пришлось досчитать до пяти, прежде чем я продолжила. — Это потому, что у них схожие черты, и ты можешь притвориться, что ты с тем, кого действительно хочешь?

Весес отвела взгляд, ее челюсть сжалась.

Боги, неужели это действительно так? То, что утверждал Эш? Сказать, что она запуталась, — это даже не передать того, что творилось в ее голове.

— Это еще более жалкое зрелище, чем твои оскорбления, и я действительно имею в виду, что это самый оскорбительный способ из всех возможных.

Взгляд Весес вернулся ко мне.

— Не могу дождаться, когда ты умрешь.

Я даже не обратила на это внимания.

— Поскольку Колис не знает о сделке, которую вы заключили, пока должны были следить за Никтосом, это не потому, что ты хочешь заставить Колиса ревновать.

— Колис может и не знать о сделке, но он считает, что я очень, очень внимательно следила за его племянником ради него. Он думает, что у нас были близкие отношения. — Она натянуто улыбнулась. — Никтос и не пытался отрицать этого.

— Значит, это для того.

, чтобы заставить Колиса ревновать.

Она пожала плечами.

— Ты ничего не хочешь сказать о том, что Никтос не поколебал убеждений Колиса?

— Нет.

— Ты можешь находиться в этой клетке, и Колис может называть тебя своей graeca.

, но я знаю, где лежат твои истинные интересы.

Я изогнула бровь.

— Я знаю, почему он не стал пытаться переубедить Колиса.

— И ты знаешь это, потому что любишь его, — сказала она, не отводя взгляда. — Колис может не знать ничего лучшего и даже поверить, что ты просто неравнодушна к его племяннику…

Чертов Каллум.

Его не было в комнате, когда я заключала сделку, но он каким-то образом узнал об этом, либо подслушав, либо от самого Колиса.

— Но я знаю лучше.

— Ничего ты не знаешь, — усмехнулась я.

— Ты что, забыла, что я была рядом, когда у тебя случился небольшой срыв после того, как ты увидела нас с Никтосом вместе?

Весь воздух вышел из моих легких.

— Никтос и Рейн были слишком сосредоточены на том, чтобы добраться до тебя, и думали, что я ушла, как было приказано. Конечно, это не так, и я не сразу поняла, что это ты заставила весь дворец содрогнуться. Но как только я увидела, как ты используете угли, я поняла, что это была ты. — Ее глаза сверкнули. — А ведь никто из тех, кто испытывает к другому просто симпатию, так не реагирует. Я бы знала. Я уничтожила почти половину своего двора, когда Колис вернул Соторию к жизни.

Мои губы разошлись.

— Значит, наши… бурные реакции в отношении тех, кого мы любим, — это нечто общее.

На это я ничего не могла сказать.

— Значит, действительно ли ты Сотория или нет, не имеет значения. Твое сердце уже принадлежит кому-то другому, — сказала она. — И как только Колис поймет это? Ты узнаешь, каким садистом может быть Кин.

Я резко вдохнула.

— Ты больная сука.

— Я не больная, Серафина. — Она подняла подбородок. — Я просто устала.

— Тогда иди и вздремни сто лет, — огрызнулась я.

Смех Весес был слишком знойным для нашей беседы.

— Я никогда не смогу отдыхать так долго. Я слишком боюсь пропустить все, что происходит в царстве бодрствующих.

Я покачала головой, чувствуя, как боль движется по бокам моего лица.

— Я почти уверена, что твои десять минут истекли, так в чем же смысл этого разговора? Кроме как быть живым, дышащим раздражителем.

— Это для того, чтобы предупредить тебя.

— Конечно. — Я вздохнула.

— Я больше не потеряю Колиса из-за Сотории, — сказала она, ее голос был низким. — Лучше я увижу его одного, чем такое.

— Похоже, ты не

говорила правду, когда говорила, что рада за него, — сухо пробормотала я.

— Говори сколько угодно ехидных замечаний. Это не изменит того факта, что я собираюсь сделать все, что в моих силах, чтобы пробудить Колиса к тому, что так очевидно для большей части королевства, — сказала она. — Что твое сердце, независимо от того, кто ты есть на самом деле, принадлежит другому. И я не пожалею о том, что станет с тобой после того, как эта правда выйдет наружу.

— Шок.

— Но о чем я буду сожалеть, так это о том, что это сделает с Никтосом. То, что оно уже делает с ним. — Насмешливая, мстительная улыбка покинула ее лицо. — Как только Колис поймет, что ты влюблена в Никтоса, он найдет способ удержать его. Он не отпустит его до тех пор, пока Никтос не признает, что ему пора жить дальше, а с тобой не будет покончено.

Мой желудок скрутило в узлы.

— Или ты можешь просто найти способ исключить себя из уравнения, — предложила она. — Пожертвовать собой ради Никтоса.

Или

я могу сделать так, чтобы Колис освободил его до того, как Весес удастся убедить его в чем-либо.

— Просто надо подумать. — Рубины сверкнули в ее волосах, она отступила назад и окинула меня взглядом. — Кстати, в этом платье я выглядела бы лучше.

— Не сомневаюсь, — ответила я, говоря правду. В мешке из рогожи она смотрелась бы лучше.

Глядя, как она уходит, я вспомнил слова Айос о Весес и матери Эша. Они были друзьями, и Весес когда-то была хорошей… ну, настолько хорошей, насколько может быть хорошей любая Первозданная.

Но Весес больше не была хорошей.

.

Может быть, Колис, укравший угольки жизни, и смерть Эйтоса помогли ей измениться. А может, она не стала бы такой, если бы отдохнула хоть сколько-нибудь долго. Вполне возможно, что она могла бы остаться порядочной, если бы не влюбилась в Колиса.

Что говорил Холланд о любви? В основном, что она в равной степени внушает как благоговение, так и ужас.

Я была так рада, что моя любовь к Эшу означала, что я почувствовала, что такое благоговейный ужас. Я не могла не испытывать ни капли жалости к Колису и Весес, которые знали только ужасную сторону этого.

Но Весес была права. Наша любовь сделала нас обоих способными на насилие.

— Весес?

Она остановилась в дверях, но не оглянулась.

— Я просто хочу, чтобы ты знала… Я сожалею о том, что с тобой сделали в Зале Совета.

Ее спина напряглась.

— Но это не меняет того, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты сгорела, прежде чем я умру.

Когда Избранные подали ужин, у меня не было аппетита, но я заставила себя съесть все, что могла, понимая, что мне нужно поддерживать силы.

Я чувствовала, что не стоит еще больше нагружать свой организм.

Впрочем, я не стала об этом думать. У меня и так было достаточно забот после визита Весес.

Готовясь ко сну, я надеялась, что мне снова приснится Эш. Удерживая это желание на первом плане, я вышла из-за ширмы, усталым взглядом окинув темную комнату.

Подождите. Когда я заходила за полотняную ширму, люстра была включена. Не так ли? Я начала поворачиваться.

Колис лежал в центре кровати, откинув назад руку, поддерживающую его голову. Его длинное тело было вытянуто, лодыжки скрещены. Ему было уютно, как жуку в ковре.

Задохнувшись от неожиданности, я отшатнулась на шаг назад, и моя рука метнулась к груди.

— Я напугал тебя, — с улыбкой сказал Колис.

У меня заколотилось сердце.

— Ты такой наблюдательный.

Натренированная улыбка дрогнула, но быстро вернулась.

— Это одно из моих многочисленных умений.

Мне было наплевать на все его умения.

— Что ты здесь делаешь?

Одна бровь приподнялась.

— Ты спрашиваешь, что я делаю здесь, в святилище, которое я построил? — Его голова наклонилась в сторону. — Конечно, ты не спрашиваешь об этом.

–

Держи себя в руках.

, — напомнила я себе, прикрывая рукой все еще не успокоившийся желудок. Особенно с учетом вновь обретенной цели жизни Весес.

— Я просто не ожидала тебя увидеть. — Я взглянула на экран. Как давно он здесь? Пока я пользовалась туалетом? Разделся. Боги, мне пришлось добавить это к постоянно растущему списку вещей, о которых я не могла думать. — Я тебя даже не слышала.

— Быть тихим — это еще один талант, — поддразнил он.

Рука на моем боку напряглась.

— Это впечатляет.

Он практически сиял.

Я заставила свой тон быть легким.

— Я очень устала, Колис.

— Это прекрасно. — Он протянул руку, похлопывая пространство рядом с собой. — Я тоже. Я знаю, что никаких сделок не заключалось, но мне так понравилось, когда мы спали вместе в последний раз.

— Мне приятно это слышать, — пробормотала я, подумав, что это ирония, что он так радуется тому, что меня преследует. Или, может быть, это было скорее тревожно, чем иронично. — Кстати, о сделках…

— Моего племянника готовят к освобождению, — перебил он. — Это произойдет очень скоро. — На его обнаженной груди вихрились золотистые сполохи. — Если только не появится причина, по которой этого не произойдет, — или более веская причина, чем та, которую ты мне уже назвала.

В голове заплясали картины злорадного лица Весес.

Его глаза встретились с моими.

— Присоединяйся ко мне. Я буду очень… разочарован, если ты не захочешь.

Я напряглась. То, что он не сказал, прозвучало громко и отчетливо. Если бы я разочаровала его, это стало бы еще одной причиной отложить освобождение Эша. Я сжала пальцами ткань халата, не желая кричать, что он должен пойти и найти Весес, которая с большим удовольствием разделит с ним постель.

— Ты колеблешься, — категорично заявил он. — Ты не хочешь быть в моей компании?

— Дело… не в этом. — Я ненавидела его. Боги, как я его ненавидела. — Я просто нервничаю.

Он поднял бровь.

— По поводу чего, солис?

— По поводу того, чего ты от меня ждешь. Нам еще только предстоит узнать друг друга…

— Я лишь хочу спать рядом с тобой, как в прошлый раз. — В его глазах замелькали огоньки. — Добродетель, о которой ты мало заботилась, когда дело касалось моего племянника и всех остальных, находится в безопасности со мной.

От подтекста его слов у меня заалели щеки.

И он знал это.

Видел.

Потому что его улыбка вернулась.

— В отличие от них, я джентльмен.

Смех подполз к моему горлу. Очень некстати, но я не успела дать ему волю.

— Но не думай, что меня не возмущает, что ты не была так верна, как я, раздвигая эти прекрасные бедра для того, кто попадался тебе на глаза, — сказал он. — Это так. Но я решил простить такие промахи. Ты не помнишь, кем ты была и что значила для меня.

Хорошо.

В его словах было много "

какого хрена?

"

, но мой разум пропустил шовинистические оскорбления и ухватился за одну вещь, которую он сказал.

— Что значит, ты был… верен?

— После тебя не было никого.

Я открыла рот, но мне было трудно подобрать подходящее слово, не говоря уже о том, чтобы осмыслить сказанное им.

Колис усмехнулся.

— Неверие в твоих словах очень забавно. Я не говорил, что я девственник, я только сказал, что у меня не было ни одной девушки с тех пор, как я встретил тебя.

Если у Колиса не было никого с тех пор, как он встретил Соторию, а это было очень давно, гораздо больше, чем двести лет назад, то он вполне мог быть девственником.

Честно говоря, мой шок не был связан с девственностью. Когда мы познакомились, Эш был девственником. Конечно, тот срок, который он прожил до сих пор, не был даже каплей в ведре по сравнению с Колисом.

Меня поразило то, насколько глубока была его одержимость Соторией, чтобы он сохранил верность той, кого он буквально напугал до смерти, а затем травмировал.

Это ли имела в виду Весес, когда сказала, что предпочла бы видеть Колиса одного, а не с Соторией? Потому что она знала, что он действительно был верен?

Хорошо.

Блять.

Боги.

Они с Весес были созданы друг для друга.

— Ты должна быть польщена тем, что узнала это, — заметил Колис, в его голосе зазвучали жесткие нотки. — Я был бы польщен, если бы узнал, что ты осталась целомудренной.

Моргнув, я вышла из оцепенения с приливом гнева. Реакция Эша на мое недостаточно целомудренное поведение не могла отличаться от реакции Колиса.

— Разве мои слова тебя оскорбили? — Спросил он. — Я сказал только правду.

— Нет, не оскорбили. — И это было правдой. Его слова мало что значили для меня, кроме жгучего недоверия и гнева, который вызвали его шовинистические взгляды.

Не говоря больше ни слова, я подошла к кровати и легла к нему спиной.

Прошло несколько минут молчания.

— Ты обычно так спишь? — Спросил он. — На боку?

— Да.

— На этой стороне?

Я могла спать на любом боку, но предпочитала правый. Так я спала с Эшем. С Колисом? Я не хотела смотреть на него, и на всякий случай хотела, чтобы моя доминирующая рука была свободна. С Эшем мне не нужно было беспокоиться об этом, даже раньше, чем я поняла, что мне не нужно беспокоиться.

Кровать за мной сдвинулась, и я закрыла глаза, готовясь к бою.

Рука Колиса обхватила меня. Прошло еще мгновение, и его грудь коснулась моей спины. Его ноги прижались к моим, и я лежала, уже не думая о том, чтобы снова найти Эша в своих снах. Вместо этого я фантазировала о множестве разнообразных и кровавых способов причинить боль Весес и Колису перед смертью.

Проблема заключалась в том, что эти фантазии было трудно воплотить в жизнь. Маловероятно, что я успею сделать и то, и другое, потому что я…

У меня было время, которое быстро истекало.