Огонь во плоти

Глава 9.

Я почувствовала, как теплый, сладкий, но спертый воздух просочился в клетку, когда вышла из-за ширмы.

Каллум стоял перед троном, войдя в зал так бесшумно, что это почти так же жутко, как тот факт, что я видела, как он умирал по меньшей мере четыре раза, и в последний раз — с головой, держащейся всего на нескольких сухожилиях.

Чертова раскрашенная маска на месте — от его лба до краев челюсти. Один быстрый взгляд подтвердил то, что я и так знала. Не было ни следа от травм, которые я ему нанесла, даже слабого отпечатка.

— Ещё раз привет, — сказал Каллум с улыбкой, которая показалось бы дружелюбной у кого-то другого, но в сочетании с бледными, безжизненными голубыми глазами и его чертовой неспособностью оставаться мертвым, она вызывала только мурашки. — У меня не было возможности спросить раньше, но я хотел узнать, как к тебе обращаться. Серафена или Сотория?

Неужели он правда собирался стоять и разговаривать со мной так, как будто я не почти отрубила ему голову и не превратила его сердце и член в кашу?

— Я думаю, Серафена больше… подходит, — его холодный, бесстрастный взгляд скользнул по мне. Я отлично знала, что он мог видеть почти все под моим платьем, но он смотрел на меня так, будто я была одета в мешок из-под картошки, — Но я полагаю, что Его Величество сам решит, как вас будут называть.

Я сжала челюсть от злости, почувствов вспышку боли, и кинула быстрый мимо него, туда, где двухстворчатые двери оставались открытыми, впуская в комнату яркий свет.

— В любом случае, мне нужно завершить то, я что собирался сделать, когда приходил вчера, — продолжил он, — Тогда тебе нужно было принять ванну. Сейчас — тем более.

Указывая на ширму, он говорил тоном, который соответствовал его улыбке. Дружелюбно, по-доброму. Он говорил так же, когда я впервые очнулась в клетке, и нервировало это точно так же. Но я была больше сосредоточена на том, что он непреднамеренно сообщил мне.

Прошел день.

И это означало, что Эш был в камере уже как минимум два дня.

— Где?..

— я поймала себя на том, что паника возобладала над разумом. Я чуть было не назвала его Эшем. Это имя слишком интимное. Слишком ласковое. — Где Никтос?

— требовательно спросила я, зная, что Колиса лучше не спрашивать. Спрашивать Коллума, наверное, ненамного умнее, но мне нужно знать. — Он всё ещё взаперти?

— Тебе нужно будет переодеться в чистое, — он продолжил, как будто я ничего не говорила. — Если хочешь, я могу сам выбрать тебе что-нибудь из одежды.

Не дай бог.

Коллум склонил голову. Прядь светлых волос, выбившаяся из узла на затылке, упала на золотистую краску на его щеке.

— Мне повторить?

Мои пальцы ладони сжались в кулаки.

— Где Никтос?

На его губах появилась слабая улыбка, как будто он почувствовал мое растущее разочарование.

— Как только ты вымоешься и оденешься, можешь поесть, если хочешь. Если ты не голодена, можешь отдохнуть. Возможно, успеешь и то, и другое, прежде чем Его Величество вернется за тобой.

Внутри меня заклокотал гнев. Могу поесть. Могу отдохнуть. Это слишком сильно напомнило мне о моей юности, когда каждая минута и каждый час определялись тем, что я могла и чего не могла сделать.

Он тихо подошел ближе, остановившись перед клеткой.

— Но просто так стоять ты точно не можешь, — терпеливо продолжал Каллум голосом родителя, разговаривающего с маленьким ребенком. — Я не дам тебе пачкать твои покои этой грязью.

— Мои покои?

— я издала резкий смешок, от которого заболела травмированная половина лица. — Ты так называешь клетку?

— Я был в вашем мире много раз. То, что ты называешь клеткой, лучше, чем то, что есть у большинства.

Я сразу подумала о тесных многоквартирных домах на Перекрестке Крофта. К сожалению, он прав. В некотором роде.

— Да, но у большинства есть свобода.

Его улыбка приобрела покровительственный оттенок.

— Да ты что?

Можно подумать, что они не пленники своей бедности и правителей, которые о них не думают, — он сделал паузу. — Как твоя мать, моя дорогая подруга Каллифа.

Я напряглась при напоминании о его прошлом контакте с моей матерью. Каллум рассказал ей, как можно убить Первозданного, что толком не имело смысла. Такого рода знания подвергали опасности каждого Первозданного, Колиса в том числе. Тем не менее ни один из них не знал о душе Сотории. Они никогда не считали меня угрозой.

— Но она больше не правит, не так ли?

— продолжил Каллум, его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Правит Королева Эзмерия вместе с Супругой, — он щелкнул пальцем, говоря о моей сводной сестре. — Знаешь, что?

Я не нанес ей визит. Мне стоило её… поздравить.

Каждая частичка моего существа сжалась, и я уставилась на Ревенанта. Между мной и моей матерью не было любви, но Эзра была одной из немногих людей, которые относились ко мне как к личности. Я заботилась о ней. Я любила ее.

— И просто, чтобы ты знала, — Каллум наклонился вперед и понизил голос. — Я хорошо осведомлен о защитных чарах, которые Никтос установил вокруг твоей смертной семьи. Мило с его стороны, но довольно бессмысленно. Меня уже пригласили в Вэйфейр. Никакие чары не помешают мне его посетить.

.

Я закрепила в памяти то, что только что узнала о Ревенантах, но в данный момент это не имело значения. Я шагнула вперед, чувствуя, как искры дрожат в груди.

— Если ты хоть приблизишься к ней, я…

— Сделаешь что?

— его брови поднялись, от чего нарисованные крылья на его лбу сморщились. — Кроме того, что оскорбишь мои чувства своим зловонием. От тебя пахнет сиренами, и только Боги знают, чем еще.

У меня сжалось в груди при упоминании тех, кто отдал свои жизни в воде.

— Я заставлю тебя пожалеть, что ты не умер.

Каллум слегка усмехнулся.

— Не знаю, осознаешь ты это или нет, но в твоем положении твои слова и близко не такие угрожающие, как ты думаешь.

Я улыбнулась в ответ.

— Как ты себя почувствовал, когда я вонзила тебе в горло осколок?

— Замечательно, — ответил он. — Разве ты не видишь?

— Я мало знаю о том, что за тварь ты из себя представляешь, но могу представить, что возвращаться к жизни не особо приятно, особенно когда нужно залечить столько ран.

Его улыбка застыла.

Я была права. Мои улыбка стала шире.

— И я уверена, что приращивать голову обратно к телу так же больно, как и восстанавливать сердце, — я приподняла брови. — Но вот твой член?

Каково это было?

— У меня у тебе тоже вопрос, — сказал он. — Каково было пережить это всё только для того, чтобы оказаться здесь?

Мои ноздри раздулись от гнева.

— Бьюсь об заклад, так же приятно, как отращивать член, — продолжил он. — И, кстати, это было совершенно излишне и очень грубо.

Я закатила глаза.

— Не могу согласиться.

— И так похоже на то, что сделал бы Его Величество, — добавил он. — Но ты всегда была похожа на него больше, чем хочешь признать.

Я напряглась.

— Если ты так думаешь, то ты ничего обо мне не знаешь.

— Я наблюдал за тобой годами, — сказал Каллум. — Присматривал за тобой для Колиса.

Мою кожу покалывало от раздражения. Мне не нравилось узнавать, что за мной следили. Эш тоже это делал, хотя его причины были менее… удручающими.

— Уверена, было увлекательно.

— Не особенно. Но когда ты решила начать трахаться вместо того, чтобы хандрить, стало гораздо интереснее.

Гнев жаром опалил мои ребра.

— Ты гребаный ублюдок.

— Возможно. Но я знаю о тебе все, Серафена, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь, хотя и не такой как у бога, — Каждая незначительная деталь твоей жалкой, печальной жизни. Я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты выглядела живой только когда убивала.

Он задел за живое. Он был неправ. Каждый раз мне казалось, что я умираю.

Я чувствовала себя таким же чудовищем, как Колис.

Я вздернула подбородок.

— И все же ты не знал, кто я на самом деле, да?

Губы Каллума сжались.

Я ухмыльнулась. Как и в случае с Колисом, я знала, что это лучше не уточнять.

— Вы наблюдали за мной годами и так и не поняли, что я была единственным, что Его Величество ценил больше, чем искры, — сказала я насмешливо, — ценил больше, чем угли жизни. Держу пари, он разозлился, — я одарила Каллума лучшей сочувственной улыбкой. — И хуже того — наверняка очень в тебя разочаровался.

Его челюсть напряглась.

Кое-что ещё пришло мне в голову, и я наклонилась как можно ближе к прутьям, не касаясь их.

— Он знает, что ты рассказал моей матери, как убить Первозданного?

Ревенант застыл, и мне даже показалось, что он не дышит.

Видимо, Колис об этом не догадывался, и мне даже стало интересно, почему Каллум это сделал.

— Не волнуйся. Я ему не скажу, — я подмигнула. — Это будет наш маленький секрет.

Каллум двигался быстро, как бог, за мгновение он оказался около решетки. Это застало меня врасплох, как и всегда, когда кто-то двигался с такой скоростью.

— Я бы на твоем месте был очень осторожен, Серафена, — его губа приподнялась настолько, что я увидела, что у него нет клыков. — Я вижу по лицу, что Колис не совсем уверен кто ты.

Он намекал на то, что Колис никогда не причинял вреда Сотории? Чертов лжец. Он мог засунуть себе в задницу эту ложь вместе с извинениями Колиса.

— Как будто имеет значение, верит он или нет.

— Если бы ты действительно была Соторией, ты бы это знала, — сказал он. — Но, возможно, ты забыла. В любом случае, я знаю, чем это кончится.

— О, так ты ещё и арае?

— Я терпеливый. Мне остается только ждать. В конце концов, Колис выбирает между любовью и всем остальным, — Каллум схватился за прутья. Либо он скрыл боль, которую я почувствовала, когда прикоснулась к прутьям, либо они на него не подействовали. Он скользнул по мне холодным, как могила, взглядом. — Самое смешное в том, что он может потратить следующие дни, недели, месяцы или даже годы, убеждая себя, что ты — это все, чего он что ему нужно, но будь уверена, ты закончишь так же, как и все его любимицы.

Он прижался лбом к прутьям.

— Потому что есть только одна вещь, которую он хочет больше, чем свою грейсу, и это — быть самым могущественным Первозданным из всех когда-либо существовавших. И в итоге выбор стоит между чем-то настолько неосязаемым, как любовь, и абсолютной властью над жизнью и смертью.

Во всем этом потоке речи я зацепилась за слова, что пройдут месяцы или даже годы, прежде чем Колис устанет от меня. Как он собирался откладывать Отбор?

Пальцы Каллума скользнули по прутьям, а потом он отступил. Он сцепил руки.

— Через пару минут в комнату, а потом и в твои покои зайдут слуги, и ты отойдешь влево и не будешь с ними разговаривать, — проинструктировал он, кивнув на диваны и сундуки. — Ты не будешь мешать им выполнять обязанности. Никаких попыток кого-либо убить.

Во мне стучал раскаленный докрасна гнев.

— А если я не послушаюсь?

— Я знаю, что ты хочешь драться, Серафена, — на его лицо вернулась божественно приятная улыбка, — Я знаю, что твоя первая реакция на любую ситуацию, — атаковать. Но я настоятельно советую не пытаться делать это снова.

— Как будто мне есть дело до того, что ты советуешь, — прошипела я, теряя самообладание. Попытка завоевать доверие Колиса не распространялась на Каллума.

— Как бы то ни было, ты должна знать, что произойдет, если ты решишь наплевать на мои советы. Если ты попытаешься напасть на меня, расплачиваться будешь не ты, а слуга.

У меня отвисла челюсть.

— Ты заговоришь с одним из них? Я убью его. За каждую минуту, на которую ты их задерживаешь, один умрет, — небрежно сказал он, — Их жизни в твоих руках. Они не возвращаются после смерти.

Холодный пот выступил у меня на лбу, и я отшатнулась от решетки. Он не мог говорить серьезно.

— Они мало для меня значат, — добавил Каллум и пожал плечами. — Посмотрим, сколько они значат для тебя.

Я посмотрела на открытые двери. Фигуры в белых одеждах и вуалях появились в залитом солнечным светом зале.

Избранные.

Мое сердце забилось чаще, когда они вошли в зал аккуратной шеренгой. Каждый нес большое ведро. Это были те же, что я видела вчера в другой зале?

Когда первый Избранный приблизился к клетке, Каллум вздохнул, а затем переместился — чертовски быстро — и оказался позади него.

Я не сделала так, как он приказал.

Отскочив в сторону от прутьев, я поскользнулась на кафеле.

— Нет! Нет…

Каллум улыбнулся.

Его руки легли по бокам покрытой вуалью головы.

Кости затрещали, как сухие ветки, ломающиеся на ветру.

Я вздрогнула от звона металла о плитку. Я не хотела верить тому, что видела, когда ноги Избранного подогнулись и он рухнул на пол. Я покачала головой, но искры жизни запульсировали в ответ на смерть, касаясь ребер, требуя, чтобы я использовала их и вернула жизнь Избранному. Ужас охватил меня, когда я уставилась на смятую груду белой ткани. Я смутно осознала, что подняла руку, будто могла что-то исправить. Но как? Я не могу вернуть жизнь без прикосновения.

— Ты… ты не должен был, — сказала я дрожащим голосом. — Я могу вернуть его.

Каллум медленно повернулся ко мне, его брови приподнялись. Он оказался за спиной второго Избранного.

— Не надо! — я поспешила к дивану, к горлу подступила тошнота. — Я отошла. Смотри! Как ты сказал. Не трогай их. Пожалуйста.

Взгляд Каллума встретился с моим, желудок сжался. Прошла секунда. Два. Он отошел от Избранных, его навязчивая улыбка не сходила с лица.

Дрожа от едва сдерживаемого гнева и недоверия, я наблюдала, как он подходит к клетке.

Он вытащил ключ, Избранные ждали сзади. Неужели Каллум не понял, что ключ, которым он пользовался раньше, пропал? Клетка открылась, и я скрестила руки на груди, сдерживаясь, чтобы не броситься на него.

Боги. Я собиралась нанести ему ужасный, непоправимый вред в один прекрасный день.

Но не сегодня.

Я сосредоточилась на Избранных. Никто из них не отреагировал на убийство. Ни крика, ни лишнего движения, но вчера они закричали, когда увидели меня. Вероятно, это были другие Избранные, те, кто слишком хорошо знаком с насилием.

Я стояла у дивана, чувствуя, как меня тошнит, желудок скручивало, а пальцы ног утопали в толстом мягком ковре. Один за другим они входили, на мгновение исчезая за ширмой, а затем возвращаясь с ведрами в руках. Они не смотрели на меня. Никто не произнес ни слова. Единственным звуком был шорох мантий по мрамору.

К тому моменту, как ведро, которое упало на пол, снова было наполнено и вылито в ванну, искры в груди наконец утихли. Каллум запер дверь клетки, когда последний Избранный вышел. Моё внимание привлекло приближение более тяжелых шагов.

В холле появился темноволосый стражник в белой тунике до колен и золотых поножах. Яркий свет люстры отразился от символа, выгравированного на золотых доспехах: круг с прорезью. Его лицо было раскрашено так же, как у Каллума.

Но я узнала его.

Это стражник, который был с дракеном и вырубил меня.

Он приблизился к телу Избранного и приподнял голову. Янтарные глаза, подсвеченные итером, обратились ко мне, когда он поднял тело. Затем, не сказав ни слова, он ушел. Стражник был богом, но вчера он не использовал против меня ни одной из своих божественных способностей.

Как и другие, и страж, и дракен, казалось, были близки к тому, чтобы атаковать меня, когда я на них напала.

В свете действий Каллума мне стала ясна причина. Вероятно, стража и все сторонники Колиса были предупреждены не причинять мне вреда. Я могла воспользоваться этим.

До определенной степени.

Потому что Каллум достаточно ясно показал, как будет добиваться моего расположений.

— Воспользуйся ванной, — сказал Каллум, привлекая внимание. — Если ты этого не сделаешь, я приведу сюда ещё одно Избранного, и с ним будет то же самое.

Я повернулась к нему, стоящему за клеткой.

— Я тебя убью, — пообещал я.

Каллум тихо рассмеялся.

— Я ещё раз предлагаю тебе принять ванну и переодеться. Колис будет очень недоволен, если застанет тебя в таком виде.

— Пошел он, — прорычала я, снова теряя контроль над собой.

— Он там уже был, — Каллум подмигнул, — У тебя вода остывает.

Какой бы язвительный ответ ни вертелся у меня на языке, Каллум уже развернулся. Я оцепенело смотрела, как он уходит и широкие тяжелые двери за ним захлопываются. Последовал щелчок нескольких замков.

Каллум не прикасался к ним.

Либо двери делали это сами, либо Ревенанты обладали некоторыми способности богов.

Неубиваемый бог.

Это потенциально делало Ревенантов такими же опасными, как Первозданные и это было еще одной проблемой.

Беспокойство грызло меня. Колис мог вернуться в любой момент, но я все еще колебалась около ванны, прижав руку к горлу. От одного вида ванны, полной воды, у меня в груди затянулся узел.

То, что меня чуть не задушили в ванне, в некотором роде испортило то, что раньше было роскошью, от которой я получала удовольствие.

По сей день я чувствовала, как лента обхватывает мое горло сзади, перекрывает дыхательные пути, прежде чем я успела осознать, что сделала свой последний вдох. Теперь воспоминания были еще свежее.

Я не хотела залезать в ванну, но она была слишком глубокой, чтобы я могла окунуть в нее голову, как я делала в Стране Теней, пока Эш не заметил, что я не ложусь в ванну. Вместо того, чтобы заставлять меня чувствовать себя глупо, он понял и меня попытался помочь справиться со страхом. Он привел меня в ванную в своих покоях и стоял на страже.

Это не единственное, что он для меня тогда сделал. Моя кожа на мгновение потеплела при воспоминании о том, как он забирался в ванну.

Но Эша здесь не было, чтобы прикрыть мою спину и помочь мне почувствовать себя в безопасности.

Я должен был сделать это для себя, и у меня была целая жизнь практики. Сегодняшний день ничем не отличался. По крайней мере, так я себе сказала.

У меня задрожали ноги. Мне нужно справиться с этим. Никто не станет меня душить. Надеюсь. Хуже было бы, если бы я ослушалась Каллума и не приняла ванну.

Я быстро училась — несмотря на то, во что верила моя мать. Каллуму пришлось повторить лишь один раз. Я ослушалась, и кто-то умер.

Я выглянула из-за ширмы и внимательно осмотрела помещение за клеткой. Я знала, что там никого нет, но мне нужно было убедиться. Я снова поспешила за ширму и стянула окровавленное платье, жалея, что не могу его поджечь. На теле появилось тошнотворное ощущение сотен невидимых взглядов.

— Прекрати, — прошипела я. За мной никто не наблюдал.

Во всяком случае, я об этом знала.

Я закатила глаза. Мне действительно нужно научиться быть более уверенной. Выругавшись, я шагнула в теплую воду. Узел в моей груди затянулся, когда я схватилась за бортики ванны. Сосредоточившись на своем дыхании, я села на дно.

Вода доходила мне чуть ниже груди, и мои ноющие мышцы сразу расслабились, но я не собиралась терять время. Я приняла ванну как можно быстрее, используя один из наполненных кувшинов, оставленных возле ванны, для мытья волос. Прошло всего несколько минут, и я вылезла из ванны и вытащила пробку на дне, чтобы вода стекла в сток. Схватив одно из полотенец, я вытерлась на коврике и посмотрела в зеркало.

Широко раскрытые зеленые глаза смотрели на меня в ответ и без крови, веснушки, усеявшие мои щеки и нос, резко выделялись на лице.

Но моё внимание привлекло кое-что ещё. Я наклонилась ближе к зеркалу и приоткрыла рот от удивления.

— Какого?…

Вокруг моих зрачков слабо светился итер.

Раньше я этого не замечала. Видимо, меня отвлекало мое разбитое лицо.

Я сглотнула, отстраняясь. Означало ли это, что, несмотря на жертву сирен, я была еще ближе к Вознесению? Ещё ближе к смерти.

— Чёрт, — прошептала я, заворачиваясь в полотенце. Теперь я точно не могла ничего с этим сделать.

Не то чтобы меня не беспокоил тот факт, что я приближаюсь к смерти. Смерть была для меня таким же обычным явлением, как и для Избранных.

Я всю свою жизнь принимала то, что она настигнет меня. Что у меня не будет долгой жизни, и выхода нет. Слишком мало времени прошло между тем, как Эш поделился своими планами по удалению искр, и тем, как мы узнали, что со мной произойдет. Я не думала об этом сейчас — по крайней мере, о том, что касалось меня.

Снова опустившись на колени перед сундуками, я потратила кучу времени на поиски чего-нибудь похожего на то, что я обычно ношу.

Там не было ничего подходящего, но я не останавливалась, продолжая питать какие-то иллюзии.

С отвращением я взяла белое платье бретельках, которое оставляло плечи и руки полностью открытыми, а ткань была тонкой и кружевной. Но, по крайней мере, оно было свободного кроя на груди и ниже бедер.

Обессиленная, я села на диван и принялась расчесывать спутанные волосы расческой, которую достала из туалетного столика. Монотонность этого действия успокаивала меня, и я попыталась обдумать всё; в том числе то, что Колис откладывал мой Отбор.

Колис, возможно, не знал, что искры нельзя убрать без моей смерти — этого не знал даже Эш. В конце концов, Первозданные угли никогда раньше не были внутри смертного.

Однако из того, что мне рассказывали, даже боги не всегда выживали после Отбора. А боглины, к которым я была ближе всего, подвергались еще большему риску умереть.

Так что, даже если Колис смог бы Вознести меня, была высокая вероятность, что я не выживу. Вот почему он остановился. Он мог бы прямо тогда попытаться забрать искры, не убивая меня. Он этого не сделал.

В любом случае, была вероятность, что Колис понятия не имел, что меня может Вознести только Эш. Думаю, Колис вряд ли смог бы вознести меня, даже если бы во мне не было крови Эша.

Я вспомнила о ранах, которые получила, когда Везес освободила погребенных богов в Красном лесу. Я была достаточно сильно потрепана, но после крови Эша ран будто никогда и не было. Очевидно, что кровь Колиса не обладала такими целебными свойствами, как у Эша. Если было бы так, ему не пришлось бы везти меня к серенам.

Но почему серены пожертвовали жизнью?

Спасло ли нечто большее, чем просто мою жизнь?

Замедлило ли это Отбор?

Если да, то можно ли сделать что-то подобное снова.

?

Отсрочить мое Вознесение на месяцы или даже годы?

Использование сил других существ — их жизненных сил — для поддержания моей жизни не казалось таким уж невозможным. Я чувствовала себя прекрасно. Даже лучше — ну, за исключением боли в лице и горле. Я даже не чувствовала слабости и головной боли. Исчезло пронизывающее до костей истощение, которое мучило меня раньше.

Но если я останусь жива, это значит, что искры…

— Нет, — я пресекла эту мысль, прежде чем успела её развить. Я не собиралась рассматривать идею пожертвовать жизнями, чтобы спасти другие.

Странный шум напугал меня, и я вскинула голову. Громкий свист эхом разнесся по безмолвному залу. Солнечный свет в окнах внезапно исчез.

Расческа выпала из моих пальцев, когда в одно из окон под потолком влетел ястреб — огромный серебристый ястреб с размахом крыльев шире, чем мои руки.

Я решила, что у меня, должно быть, галлюцинации, когда птица подлетела прямо к клетке. В последний момент она повернулась вбок и проскользнула между прутьями. Он покружил под куполом и спикировал вниз, его темные когти вцепились в столбик кровати.

Проницательные глаза яркого, насыщенного оттенка синего впились в мои — глаза, полные серебристых искорок. Прижав крылья к телу, ястреб оттолкнулся от столбика кровати.

По груди разлилось осознание и вместе с ним облегчение, когда вспышка тысяч серебристых звездочек поглотила тело птицы. Когда ослепительный взрыв света принял форму человека — Первозданного.

Я вскочила на ноги, рефлекторно потянулась к бедру, но тут же опустила руку, когда свет угас. Перья сменились широкой золотисто-бронзовой грудью. Светло-каштановые волосы упали на рассеченную челюсть и… левую щеку со шрамом.

Передо мной стоял Первозданный Войны и Согласия.