Огонь во плоти

Глава 27.

— Мне почти жаль тебя.

Открыв глаза, я не стала поднимать голову и отвечать золотоволосому ревенанту. Это отняло бы слишком много сил и внимания от попыток не закричать, что я и делала с тех пор, как Колис ушел с багровыми слезами на лице.

Я не знала, что меня больше раздражало: все остальное в Колисе или то, что он решил причинить кому-то боль, а потом плакать об этом.

— Тебе должно быть очень больно, — продолжал Каллум.

— Я никогда не чувствовала себя лучше.

— Это такая очевидная ложь.

Очевидной была его ненужная наблюдательность. Жжение в растянутых мышцах исчезло. Мои руки онемели. Я уже не чувствовала своих рук, но напряжение от подвешенного состояния, когда вес держат только кончики пальцев ног, перешло на мои плечи. Они словно горели.

Я понятия не имела, сколько времени я висела здесь. Наверное, уже несколько часов. Из-за того, что Каллум больше не молчал, мне казалось, что это длится гораздо дольше. Когда он молчал, я довольствовалась тем, что обдумывала все способы причинить Колису невообразимую боль.

Я обнаружила, что у меня богатое воображение.

— Если бы ты действительно была моей сестрой?

Боги, только не это.

— Я бы не позволил этому случиться.

— Значит, если бы ты верил, что я твоя сестра, ты бы считал это неправильным? — Спросила я.

Каллум стоял в нескольких футах от клетки.

— Конечно.

Резкий смех вырвался у меня, заставив боль в плечах разгореться.

— Тот факт, что тебе нужно верить, что ты кому-то родственник, чтобы увидеть в этом неправильность, говорит о том, что все мои плохие мысли о тебе более чем оправданы.

— Ты так думаешь, потому что не знаешь меня. — Он скрестил руки на груди. — Потому что ты мне не сестра.

— Неважно, — пробормотала я, слишком измученная, чтобы пытаться убедить его в обратном.

Каллум молчал несколько блаженных минут.

— Ты был права. — Он сделал паузу. — Насчет того, что происходило в зале Совета.

Я устало подняла голову. Мышцы шеи свело судорогой, когда мой взгляд остановился на ревенанте.

Его подбородок был опущен, взгляд устремлен в пол.

— Этот вид наказания неправильный. — Его плечи напряглись. — Это ниже Колиса. Он выше этого.

— Да? А когда?

— Перед смертью Эйтоса.

Удивление пронзило меня. Я не ожидала никакого ответа, тем более такого.

Каллум с ухмылкой посмотрел вверх.

— Что? Ты думала, я скажу, что это было, когда Сотория умерла второй смертью? Да, это повлияло на него, но он… — Он закрыл рот, прядь светлых волос упала ему на лицо, а взгляд вернулся к полу.

Поморщившись, я слегка сдвинулась, чтобы выпрямить пальцы ног.

— Но что?

— Он любил Эйтоса, — тихо сказал он. — Даже тогда. Даже после всего.

Я уставилась на него, несколько ошарашенная. Я знала, что Колис когда-то любил своего брата, но Каллум говорил о том времени, когда он взял угли Эйтоса и убил его жену. Я не верила, что такое возможно, и уж точно не думала, что это возможно сейчас.

У тебя нет чести?

Он усомнился в моей чести, когда в качестве наказания приказал изнасиловать другую. И даже если бы Весес согласилась со всем, что бы ни выдумал Кин, именно это и произошло в зале Совета. Неважно, что она была виновна в том же поведении.

Проклятье. Как бы я ни ненавидела эту женщину и с ликованием отпраздновала бы ее смерть, даже я могла понять, что это неправильно.

Но только не Колис.

Его обращение с Весес имело мало общего с защитой меня от жалких оскорблений, которые даже не нанесли мне ни царапины, и все было связано с предполагаемой неудачей Веса в чем-то совершенно неважном.

Действия Колиса были направлены на то, чтобы напомнить всем, что у него есть власть.

А его реакция была направлена на то, чтобы быть обиженной стороной, жертвой. Казалось, что он просто наслаждался этим.

На челюсти Каллума напрягся мускул.

— Он никогда бы не позволил себе такого до смерти Эйтоса и не держал бы своих… питомцев, — сказал он, говоря о любимцах Колиса. — Он сделал это только после смерти Эйтоса. — Взгляд ревенанта вернулся к моему. — Ты мне не веришь.

— Может быть, ты говоришь правду, — сказала я через мгновение. — Но сейчас он такой. И он был таким, верно? С другими богами и Первозданными? С любимыми, в которых он разочаровался…?

— А с тобой, когда он поймет, что все это — один большой фасад? — Вмешался он.

Гнев всколыхнулся.

— Со мной прямо сейчас.

Каллум поджал губы.

— И знаешь что? Ты не лучше, — процедила я. — Ты знаешь, что то, что произошло в Зале Совета и еще боги знают сколько раз, было неправильно, но ты стоял в стороне и ничего не делал.

— В отличие от тебя?

Я уставилась на него.

— Никто больше не высказался. Те, кто был не в восторге от происходящего, ушли. Ты лучше их? Боги, Первозданные, дракены и ревенанты?

— Да! — Ответила я без колебаний. — Любой, кто хотя бы попытается остановить это, лучше их всех.

Каллум улыбнулся.

— Я уверен, что Колис был бы в восторге, услышав от тебя такие предательские слова.

— И я уверена, что ты ему расскажешь, — прошипела я. — Как верный лапоть, которым ты являешься.

— Я предан. Я всегда буду верен ему. Он простил меня за то, что я не смог уберечь свою сестру.

— Это была не твоя вина, — проговорила я. Это была правда. Он не был причиной смерти своей сестры.

Каллум напрягся.

— Это была моя вина, — заявил он. — И он простил меня. Он также подарил мне вечную жизнь.

Я закатила глаза.

— И он — единственное, что удерживает это царство вместе.

— Да чтоб ты сдох, — пробормотала я. До неудачной встречи с Колисом Каллум был вполне приличным человеком, но сейчас он… — Ты такой же заблуждающийся, как и он.

Его ноздри вспыхнули.

— Я позабочусь о том, чтобы он тоже знал об этом.

Моя голова дернулась вверх, отчего по плечам и позвоночнику прокатилась бешеная боль.

— И я позабочусь о том, чтобы он знал, что его драгоценное первое творение — тот самый идиот, который рассказал моей матери, как можно убить Первозданного. Держу пари, он будет очень… разочарован, узнав об этом.

Рот Каллума захлопнулся.

— Да. — Я улыбнулась сквозь боль, обнажив зубы. — Я этого не забыла. Хотя мне хотелось бы, чтобы ты объяснил, почему ты поступил так… безрассудно.

— Я не был безрассудным, ты, ничтожная мошкара. — Он рванулся вперед, вцепившись в решетку. Казалось, они его не трогают. — Я… — Он глубоко вдохнул, затем отдернул руки, по одному пальцу за раз. — Хочешь знать, за что тебя наказывают? Потому что в глубине души Колис знает, что ты не Сотория.

Ядро беспокойства развернулось.

— Ты знаешь, насколько ты повторяешься? Это утомительно.

Его улыбка вернулась.

— Он никогда бы не стал так обращаться с Соторией.

Еще один сухой, болезненный смех покинул меня.

— Не понимаю, что такого я сказал, что вызвало у тебя чувство юмора.

— Я смеюсь не над тем, что ты сказал, — сказала я ему. — Я смеюсь над тобой.

Глаза Каллума сузились.

— Ты идиот, если так думаешь. Он убил ее…

— Ее? — Нарисованные крылья поднялись вдоль его лба.

Черт. Я оступилась.

— Да, ее.

Я ничего этого не помню, — сказала я, приходя в себя, как могла. — И дело не в этом.

— Но дело в этом. — Его улыбка вернулась. — Если бы ты была ею, ты бы знала.

— А ты можешь…?

— Ты бы знала, что он никогда не убивал Соторию.

Теперь уже я закрыла рот, так как ее присутствие беспокойно шевелилось в моей груди.

— Да, он напугал ее в первый раз, но это произошло случайно. Он не знал, как легко Соторию можно напугать, — сказал он, и кожа под нарисованными крыльями смягчилась так, как я еще не видел. — И во второй раз он ее не убил. — Его нижняя губа дрогнула. — Это сделал Эйтос, и это был второй и последний раз, когда я ее подвел.

Каллум наконец затих, решив угрюмо сидеть на диване. То, что он рассказал, еще долго не выходило у меня из головы.

Всегда предполагалось, что либо Сотория умерла от голода, либо Колис вышел из себя и оборвал ее жизнь. Но Эйтос? Я не могла в это поверить, хотя Каллум мало что мог выиграть, солгав об этом.

Но, с другой стороны, чего добивался Эйтос, убивая Соторию? Ну, кроме мести. Хотя, учитывая то, что я знал об Эйтосе, он не казался мне человеком, который будет мстить, причиняя вред невиновному.

Со временем мои мысли перешли в беспокойство. Как Весес удалось сбежать? Пострадал ли кто-нибудь? Не попытается ли Колис наказать меня еще больше, отказавшись отпустить Эша или переключив свое внимание на Рейна? Все новые и новые заботы одолевали мой разум, а я не могла ничего сделать, кроме как висеть в муках.

Сколько времени у меня осталось? Смогу ли я добраться до Эша? Смогу ли я каким-то образом найти Звезду, и сработает ли она вообще, когда дело дойдет до души Сотории?

Как я смогу дальше терпеть присутствие Колиса?

И сможет ли Колис понять, что Каллум был прав? Что я действительно не Сотория? Мои мысли метнулись к Весес и Залу Совета. Если так, то я не проживу достаточно долго, чтобы он успел выполнить свое предложение Кину. Он заберет угли, убив меня и фактически обрекая Соторию на гибель.

Прошло еще больше времени.

Когда Колис наконец вернулся, пахнущий каким-то сладким дымом и затхлостью, у меня онемели плечи. Он ничего не сказал, взял меня за талию и освободил от оков.

Я не могла молчать, когда он освободил мои руки. Я вскрикнула, мои больные мышцы затрещали.

— Прости меня, cолис.

. — Колис заключил меня в свои объятия. Я задыхалась от дискомфорта и боли, не в силах противиться его объятиям. — Мне очень жаль.

Он повторял эти три слова, обнимая меня и слегка покачивая. Избранные принесли горячую воду, и по клетке поплыли новые ароматы: ромашки и мяты.

Колис поднялся, отнес меня за ширму и поставил на ноги. Завуалированная Избранная осталась у ванны с паром, молча сцепив руки в перчатках.

— Она поможет тебе принять ванну, — сказал Колис, обращаясь к моей макушке. Я действительно не могла ее поднять. — Ты отдохнешь, а потом… все будет лучше, я обещаю.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться. Если я начну, то вряд ли смогу остановиться. Никогда.

Он отпустил меня, и Избранная бесшумно двинулся ко мне, потянувшись к застежкам на моей мантии, которые я не могла даже поднять руки, чтобы расстегнуть. Мои ноги дрожали. Лиф соскользнул, опустившись на талию, и я, чувствуя себя так, словно на моей коже копошилась армия огненных муравьев, не могла не беспокоиться о том, что Колис увидит хоть унцию моей наготы.

Но он этого не сделал.

Он остановился у ширмы, спиной к нам. Халат упал на пол у моих ног, когда руки Избранной в перчатках осторожно обхватили мой локоть, помогая мне войти в ванну.

Колис прочистил горло.

— Я просто хочу, чтобы ты знала, что я прекратил наказание Весес, когда вернулся в Зал.

Когда я погрузилась в горячую мятную воду, из меня вырвался смех.

И смех не прекращался.