Огонь во плоти

Глава 8.

Когда я открыла глаза, всё, что я увидела, — это прутья клетки и рассеянный свет на потолке. Я чувствовала, что была укрыта какой-то мягкой тканью.

Я нахмурилась. Как я сюда попала? Я была в темном коридоре с…

— Ты пришла в себя. Наконец-то.

Тёплый солнечный голос вызвал во мне прилив адреналина. Я резко выпрямилась и отскочила в сторону, теряя равновесие на узком диване. Я едва не соскользнула с края.

Колис поймал меня за плечи, касаясь обнаженной кожи.

— Аккуратнее.

Я отпрянула от его прикосновения, вжимаясь в спинку дивана, и потянулась вниз, но мои пальцы схватили лишь толстый мех лежащего подо мной пледа.

Колис опустился передо мной на колени и наклонил голову.

— Что, скажи на милость, ты ищешь?

Клинок.

Осколок стеклянного фаллоса.

Я инстинктивно искала любое оружие.

— Я… Я не знаю.

— Хм-м.

Он поднял бровь.

Желудок беспокойно свело, я посмотрела на него из-под волос — несколько светлых прядей теперь были окрашены в малиновый. Чёрт.

Воспоминания о попытке побега, о том, что я увидела во дворце, и горечь от последующей неудачи последующая неудача нахлынули на меня с новой силой. Я посмотрела на пол позади Колиса. На блестящей плитке не осталось ни следа от крови. Я перевела взгляд на комнату.

— Если ты ищешь стражника, которого ты бессмысленно убила предметом, обычно предназначенным для того, чтобы доставлять удовольствие — хочу заметить, что это было впечатляюще — его здесь нет.

Я напряглась и сморгнула остатки сна. Я посмотрела на него.

— Он утилизирован, — продолжил лже-Король, — а комната убрана.

Я, едва дыша, снова сосредоточилась на его лице.

— Бессмысленно убила? — мой голос такой хриплый, что я его не узнала.

— А как это ещё назвать?

— Самозащита, — огрызнулась я.

Его холодный взгляд скользнул по моему лицу.

— Он нападал на тебя?

— Нет.

— Он бил тебя?

— Нет, но…

— Тогда каким образом это может быть самозащитой? — перебил он.

Мои губы приоткрылись в недоумении. Он серьезно задает мне такие вопросы?

— Ты держишь меня как пленницу. На меня не нужно было нападать, чтобы я чувствовала себя в опасности.

Он выпрямился, и пряди золотистых волос упали ему на плечи.

— Ты гостья.

— Гостья? — прошипела я.

— Немного проблемная, — сказал он так же ровно и сухо.

Я уставилась. Я даже подумала, что, можеть быть, ещё сплю, или стражник лишил меня сознания и нанес какой-то непоправимый ущерб моему могзу. Должна быть причина, по которой Колис, видимо, искренне верил в то, что он сказал. Это чистое безумие.

Что, кстати, вполне вероятно.

Но, по крайней мере, он больше не называл Дворец моим домом.

— Ты крепко спала, — сказал он. — Будто ты была в покое.

Я была в покое. Мне снились моё озеро и мой волк… стоп.

— Как?… — откашлялась я. — Как долго ты на меня смотрел?

— Достаточно, — ответил он.

Меня передернуло от отвращения.

— Ты хоть знаешь, насколько тревожно понимать, что ты наблюдаешь за мной во сне?

Теплый свет отразился от изогнутой щеки, когда он наклонил голову.

— Тебя это беспокоит?

— Черт возьми, да, — выплюнула я.

— Следи за языком, — его губы сжались. — Некультурно.

— А наблюдать за тем, как кто-то спит культурно? — парировала я.

Казалось, на лже-Короля упала тень, и в комнате стало темнее. Его лицо ожесточилось, челюсти сжались, а в глазах появилось холодное, стальное выражение.

Колис резко дёрнулся вперед, ударив по дивану рядом с моими ногами, заставив меня подпрыгнуть. Он ухмыльнулся, наклоняясь ко мне, черт возьми, Первозданный мог быть жутким. Красивый рот исказился жестоком холодном оскале. Я заставила себя замереть, когда он оказался так близко, борясь с желанием отодвинуться.

Колис остановился, глубоко вдыхая.

По моей коже пробежали мурашки.

— Ты меня нюхаешь?

— Ты пахнешь… — носом он коснулся моего виска, и меня передёрнуло от отвращения. Он снова вдохнул, и мой пульс ускорился. — Ты пахнешь сырой землей.

Серьезно? Все, что я могла уловить, — это затхло-сладкий запах сирени. Пальцами я вцепилась в подушку. Если он правда чувствовал запах сырой земли, это странно. Так пахло моё озеро.

Шли секунды, пока Колис тревожно разглядывал меня немигающим взглядом. У меня заболели пальцы от того, как крепко я вцепилась в край дивана.

— Я хочу извиниться, — напряженно произнес он, его взгляд опустился на мой рот. — За то, что ударил тебя. Мне очень жаль. Я не хотел.

Его извинения повисли в тишине ядовитым, удушающим облаком, пока я смотрела на него. Он звучал искренне, но так же говорил мой сводный брат Тавиус в тех редких случаях, когда отец вызывал его на ковер за какой-нибудь непростительный гадкий поступок. Так же говорили родители избитых детей, которых спасли Леди милосердия. Я видела достаточно жестокого обращения, чтобы знать, что есть два типа тех, кто причиняет боль: те, кто испытывает угрызения совести за свои действия, и те, кто нет. Я думала, что понимаю, к какому типу относится Колис, но, в конце концов, редко имело значение, были извинения и раскаяние искренними или нет, потому что ничто не оправдывает насилие, а обидчик почти никогда не меняется.

Колис мог подавиться своими извинениями, но у меня хватило здравого смысла оставить это при себе. Хотя бы пока.

Колис не двигался ещё несколько секунд, а потом выпрямился во весь внушительный рост. Я наконец смогла выдохнуть и болезненное напряжение в ногах и спине ослабло.

— Ты ещё более озлобленная, чем в прошлый раз, когда мы разговаривали, — сказал он. — Когда Каллум вернется, ты будешь делать всё, что он скажет, и не будешь пытаться ему навредить.

Я подняла голову, оглядывая огромные руки, золотой браслет, и снова посмотрела на его лицо. Я нахмурилась. Браслет на мгновение вспыхнул белым.

— Ты меня слышала? — спросил он.

Я моргнула несколько раз и кивнула.

— Поняла, что я сказал?

— Это… всё? — я опустила ноги на пол. — Я пыталась сбежать — и это всё, что ты скажешь?

На его лице появилась слабая, удивленная улыбка.

— Я должен сказать что-то еще? Должен злиться?

— Мне кажется, да.

— Я расстроен, солис, — сказал он, и по моему телу прошла дрожь. — Но ничего другого я от тебя и не ожидал.

— Правда? — пробормотала я, не питая никакого доверия к этому ответу.

— Ты пыталась сбежать от меня много раз, — он снова перевел на меня пристальный взгляд. — Если ты та, за кого себя выдаешь.

Я сухо сглотнула. Беспокойство нарастало. Колис верил, что я и Сотория — один человек, и только поэтому я до сих пор была жива. — Я… этого не помню, — призналась я, зная, что правда, когда это возможно, делает ложь более правдоподобной.

— Правда? — переспросил он, повторяя то, что сказала я.

Я кивнула.

— Тогда ты не помнишь, что происходит, когда ты меня расстраиваешь, — сказал он.

По спине пробежал холод от его взгляда.

— Нет, но я могу догадаться.

Колис мягко рассмеялся.

— Нет. Не можешь.

Грудь сковало льдом, я задрожала.

— Надеюсь, тебе не придется заново открывать для себя это знание.

— Мне не нужно ничего открывать, чтобы знать, — огрызнулась я. — Я знаю, что происходило с теми, кто был твоими любимицами. С остальными твоими гостьями.

Я видела, как слегка подергивались мышцы его челюсти, когда он смотрел на меня сверху вниз.

— Ты говорил о тем, о ком я не только заботился, одаривая их лучшими шелками, богатейшими винами и яствами, но и защищал, никогда не ожидая взамен ничего, кроме дружеского общения?

От ярости я поперхнулась воздухом. Неужели он действительно думал, что содержание кого-то в клетке может быть чем-то иным, кроме как заключением?

— Ты защищал их и, когда они тебе надоедали, ты выбрасывал их, позволяя кому угодно делать с ними что угодно? Нападать на них и издеваться над ними? Убивать?

Колис наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я собрала все силы, которые у меня были, чтобы не дернуться. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь, — его плоть начала истончаться, когда грудь поднялась от глубокого вдоха. Он медленно выпрямился. — Но я знаю, кто с тобой говорил. Эйос.

Я ничего не ответила, выдержав его взгляд.

— Она сказала, почему они надоедали мне? Почему я их выбрасывал? Уверен, что нет. Они все были неблагодарными. Неважно, что я давал им. Неважно, что я для них делал. Они были вечно недовольны и плели интриги, полагая, что их жизнь была бы лучше без того, что я мог им предложить, — его челюсть сжалась. — И я всего лишь давал им понять, насколько они заблуждались.

Я не могла поверить в то, что услышала, — оправдание не только похищения, но и его роли в их гибели. Он говорил так, будто действительно верил в то, что не сделал ничего плохого.

Колис смотрел на меня.

— Я чувствую.

— Что? — спросила я, задумываясь, была ли моя ярость настолько ощутимой, он мог почувствовать её как Эш.

— Силу в тебе, — сквозь тонкую кожу его горла просвечивалось мерцающее золотое свечение. — Искры. Они стали ещё сильнее, чем раньше. Это невозможно. Ты смертная, в конце концов. И все же ты не только использовала их, чтобы обезвредить дракена, но и применила принуждение даже не к одному, а к двум

Первозданным.

— И?

— И? — повторил Колис, тихо рассмеявшись. — Только Первозданный Жизни может применить принуждение к другому Первозданному.

Моё сердце пропустило удар.

— Я не Первозданная Жизни. Это уж точно.

— Это точно, — повторил Колис. — Каллум скоро вернется. Не расстраивай меня. Я бы не хотел, чтобы у меня возникла необходимость посадить даккая в эту комнату, — сказал он, и у меня внутри все сжалось от этой мысли. — Поверь мне, их характер и их вонь не делают их хорошей компанией, солис.

— Что это значит? — спросила я, чувствуя ярость, которая мне не принадлежала и стирала всякое беспокойство по поводу даккая. —

Солис?

Колис несколько мгновений не двигался, потом улыбнулся, и мое тело похолодело. Его улыбка красивая.

Он

очень красивый. Но с этой улыбкой что-то не то. Она была механической, будто он ее репетировал, но за ней не стояло никаких эмоций. Их не было в идеальных чертах его лица.

— Со'лис — это из языка Древних Первозданных, — сказал он. Древние были первыми Первозданными, теми, кто определил бытые и тех, кто будут обладать верховной властью над жизнью и смертью. — Это кое-что значит, — медленно продолжал он. — И я уверен, ты заметила, что оно похоже на мое имя.

Я заметила.

—

Ко с древнего языка можно перевести как наш.

.

Лис — это душа.

— объяснил он. — Колис будет переводиться как.

«наша душа».

.

— Как мило, — сказала я. — И что тогда обозначает со?

В его глазах мелькнуло золото.

— Моя.

Мою грудь сковало.

Моя душа.

Я расхаживала по клетке, уперев руки в бока, ожидая возвращения Каллума. Я ходила по кругу с тех пор, как Колис ушёл. Я думала о том, что видела в темной части дворца и о том, что будет дальше. Надо было спросить его про Избранных, которых я видела. Эшу важно было разобраться в том, чем Колис занимался. Только как, черт возьми, я бы об этом ему рассказала, даже если бы узнала? Я пыталась убить Колиса. И облажалась. Я пыталась сбежать. И облажалась снова. Это возвращало меня к реальности ситуации. К тому, что был только один выход.

Всегда есть только один выход.

Надоедливый голос в голове, звучащий точно так же как мой, вернулся. Отлично.

Я сжала кулаки, я ускорила шаг, и ткань платья стала путаться вокруг моих ног. Я не могла это сделать. Я многое для себя решила. Я решила, что мне плевать на общее благо. Что я была не тем человеком, которому придется пожертвовать всем.

Но я была этим человеком.

И мне не было плевать.

Я не могла себя обдурить и поверить в обратное, В каком бы отчаянии я ни была. Если бы я не была таким человеком, я бы не остановилась, чтобы помочь Избранным. Возможно, я не сбежала бы, но прошла бы мимо.

То, что Холланд сказал мне однажды, теперь всплыло на поверхность. Это через несколько лет после того, как Эш отверг меня как свою Супругу. Я не помню, из-за чего конкретно он это произнес. Скорее всего, я ныла, что не хотела что-то делать — тогда это было в порядке вещейю.

«Я знаю, ты чувствуешь, что у тебя в жизни не было выбора», — сказал он в обычной мягкой манере, когда знал, что я не хочу его слушать.

«Но каждый день ты выбираешь: продолжить идти вперед и встретиться лицом к лицу с будущим или нет. Каждый день ты выбираешь: быть с самой собой честной или обманываться. Первое будет самым трудным, а второе — самым легким, но всегда есть возможность выбора, если ты не выбираешь путь наименьшего сопротивления.

.»

Он сказал это, когда был Сиром Холландом, королевским рыцарем, обученным готовить меня к выполнению моего долга и самозащите. Он часто говорил то, что я наивно предпочитала считать философской чушью. Но он никогда не был просто Сиром Холландом. Он не был даже смертным. Он был Арае. Судьбой. И все его философские изречения никогда не были чушью.

Правда, найти в них какой-то смысл всё равно было сложно.

В любом случае, теперь я понимала, о чём он говорил. Наверное. Но я чувствовала.

, что он имеет в виду… будто бы выбора не было. Я жила с этим убеждением сколько себя помню.

Но он был прав.

Выбор есть всегда. Можно ничего не делать и позволить судьбе определить, что с тобой случится. Или встретиться лицом к лицу с реальностью и помешать Судьбам диктовать тебе свой путь. Или продолжать идти вперед несмотря ни на что. Я уже принимала решение. То ли Судьбы, то ли удача, а может, даже искры помешали этому решению стать моим последним. Я жалела о нем по сей день, потому что я ошиблась.

И я знала, что если я решу послать к черту всеобщее благо и попытаюсь ещё раз сбежать, это будет ещё один выбор, о котором я буду сожалеть, сколько бы времени мне не осталось. Пытаться убедить себя в обратном глупо, и так же глупо верить, что я принадлежу сама себе. Что я каким-то образом сыграла важную роль в том, что со мной происходит. Это бред. Это всё нечестно.

Но я не могла отрицать то, что это всё гораздо важнее, чем просто я.

Колиса нужно остановить.

Выбрать побег означало выбрать самого себя — и это, скорее всего, закончится моей смертью ещё до Вознесения. Колис, казалось, спокойно воспринял мою попытку побега и убийство.

, но он контролировал гнев ещё меньше, чем я в действительно плохой день. Если он сорвется — мне конец. Если я выберу себя, я никак не помогу Эшу, а это… боги, это для меня даже важнее долга.

Потому что я любила его. Я очень его любила. Правильно это или нет, я бы сделала ради него все.

Я остановилась и закрыла глаза.

Потрясла головой и открыла. Как я собиралась это сделать? Во мне нарастала горькая печаль, вороша искры. Они гудели в груди.

Я знала как.

Скрестив руки на талии, я снова принялась расхаживать туда-сюда, пытаясь успокоиться, насколько это возможно. Скорее я пыталась освежить голову, чтобы я могла смотреть в лицо происходящему и подходить ко всему логически. Это не было моей сильной стороной, но я знала, что здесь есть два возможных исхода.

Либо я должна найти другой, более разумный и продуманный план побега, у которого действительно будет стратегия, и найти Эша, чтобы он забрал искры. Либо у меня не получится сбежать и убить Колиса.

Оба варианта подразумевали одно и то же, и, боги, от одной этой мысли меня тошнило. Это чертовски больно, будто в мою грудь раз за разом вонзали кинжал. Но я не могла себе позволить зациклиться на это. Я старалась восстановить дыхание.

Я должна была это сделать.

Я должна была использовать любовь Колиса к Сотории, и я знала, к чему это приведет. Единственная разница теперь заключалась в том, что мне не нужно было соблазнять Колиса, чтобы он влюбился в меня. Благодаря душе Сотории с этим было покончено — до тех пор, пока он думал, что я — это она.

Мне нужно лишь заслужить уровень доверия достаточный для того, чтобы сбежать.

— Всего лишь.

Я хрипло рассмеялась.

Успешный побег и извлечение искр — это вариант, который устраивал меня больше всего. Это единственный способ остановить Гниль от уничтожения Ласании, моего дома и, в конечном счете, всего царства смертных.

Даже если королевство не знало о моём существовании, их жизни были важны. Эзра и ее Супруга, леди Марисоль — и любой другой живой человек — стоили любых жертв, на которые мне, возможно, придется пойти. Даже моя мать.

С моих губ сорвался тихий смешок. Ладно, может быть, она не стоила, но жители царства смертных, которые не подозревали, что близится их гибель, — да.

А если я не смогу освободиться из клетки? Тогда придется убить Колиса.

Мне нужно добиться большего, чем то, что мне удалось сделать на пляже.

Здравый смысл подсказывал, что сбежать вряд ли получится, и убить Колиса — единственное, что мне остается. Конечно, это не исправит всё. Это не предотвратит ущерб, который обрушится на оба царства, и не положит конец Гнили, но это помешает навредить выжившим. Это положит конец его тираническому правлению, ради которого десятки невинных людей жертвовали собой.

Но, быть может, смерть Колиса замедлит Гниль. Из горла вырвался ещё один сухой смешок. Я хорошо об этом знала. Гниль появилась с моим рождением, которое ознаменовало смерть искр. Если Эш не Вознесется как Первозданный Жизни, то смертные будут… в дерьме. Это может дать Эшу и остальным время выяснить, что можно сделать с Гнилью. Должно быть хоть что-то, что можно предпринять. Потому что, в конечном счете, Гниль может распространиться из Страны Теней по всему Илизиуму.

До тех пор убийство Колиса спасло бы Эша и жителей Страны Теней — Айос, Беле, Ривера, маленькую Джадис, ее отца, Нектаса, Сайона и многих других, в том числе и жителей города Лета. Даже Рейна, который, как мне казалось, всё ещё терпеть меня не мог.

Все они должны были жить. Они заслуживали хорошую жизнь. И Эш. Боги, он заслужил жизнь без ботинка Колиса, прижатого к шее, жизнь в которой его врожденная доброта будет вознаграждена, а не наказана. Жизнь, в которой он не будет бояться полюбить настолько, что приходится просить другого Первозданного лишить его такой возможности.

Я должна сделать это как можно скорее.

Добиться свободы Эша.

Он не мог оставаться взаперти. То, что его держали в камере, осложняло задачу. Мне нужно сбежать из одной клетки и попасть в другую, вероятно, хорошо охраняемую. Даже если это возможно, мне невыносима мысль о том, что его держат в плену и подвергают любой жестокости, придуманной Колисом.

Эшу нужно быть подальше от лже-Короля. Ему нужно быть дома, со своим народом, особенно если Колис серьезно думал о начале войны.

И я знала, как этого добиться.

Сердце забилось сильнее, и я прижала ладонь к боку. Я не знала, меня тошнило от мыслей о том, что я снова могу провалить попытку побега или о том, что нужно сделать для убийства Колиса. Или от того, что я точно знала, что нужно делать.

Мне нужно стать чистым холстом. Пустым сосудом. Никаких эмоций. Никаких личных нужд и желаний. Это единственный выход.

Моя грудь сжалась, и я откинула голову. Я уставилась на золотые прутья над головой.

Решимость крепла с каждой секундой. Я снова остановилась.

— Извини, — прошептала я себе и Сотории.

Ответа не последовало.

Ни от нее, ни от моего внутреннего голоса. Я посмотрела вниз, на свои пальцы, которые выглядывали из-под подола платья.

Секунду.

Мой взгляд метнулся к кровати.

Ключ.

Боги, я почти забыла про него.

Я опустилась на пол и заглянул под кровать. Когда я увидела ключ, наступило облегчение. Они его ещё не нашли.

Я не была уверена, насколько он будет полезным сейчас, но оставлять его там я тоже не могла.

Кинув взгляд на двери комнаты, я легла на живот и залезла под кровать так далеко, как только смогла. Я протянула руку, стараясь не думать о снах из детства о монстрах у меня под кроватью. Мои пальцы коснулись холодного металла. Я схватила его и быстро встала на ноги, оглядывая клетку. Где бы его спрятать?

Оставлять в было сундуках небезопасно. Нигде в клетке не было безопасно.

Мне в голову пришло то место, в которое почти никто не заходил.

Я усмехнулась, пошла в ванную и опустилась на колени у полки. Внизу стояли две корзинки. Я открыла крышку одной из них и обнаружила салфетки, которые использовали для защиты одежды во время менструации.

Когда в последний раз у меня были месячные? Боги, я никогда не была внимательной. В прошлом месяце? Я толком не знала, сколько я провела здесь. Небо за окнами под потолком было светлым, но и это мне ни о чем не говорило — в Далосе солнце могло светить гораздо дольше, чем где-либо ещё. Я могла быть здесь ведь день, но, судя по тому, что Колис, наконец был одет, когда я проснулась, времени могло пройти больше. Кто знает? Это не так уж и важно.

Я размотала тонкий слой ткани и вложила ключ внутрь. Я сложила всё обратно, выпрямилась и вздрогнула от своего отражения в зеркале.

— Боги. Я сморщилась.

По лбу и щекам текла кровь. Синяк на моей распухшей челюсти был фиолетового оттенка, красный по краям. Рана на нижней губе кровоточила. Я видела синяки и отпечатки пальцев на шее даже издалека. Я оглянулась на подлокотники белого кресла, и меня затошнило.

—

Могло быть хуже, — напомнила я себе. Большинство успели пострадать ещё и от этого. Я — нет. Не то чтобы это было поводом для гордости. Просто об этом нужно помнить.

Это ничто по сравнению с тем, что делал Тавиус. И я уверена, что это ничто по сравнению с тем, с чем столкнулась Сотория.

Я подумала о том, что рассказал Колис, и не могла не задаться вопросом: означает ли Сотория что-то похожее на его имя?

Наша душа.

Чёрт возьми. Готова поспорить, его родители бы собой гордились. Я фыркнула, глядя на свое отражение.

Её должно было переводиться как «моё… что-то». Конечно, если тория что-то значит.

Солис.

Моя душа.

По мне пробежала дрожь. Боги, он называл её своей душой? Неудивительно, что она злилась.

Двери в клетку открылись без предупреждения, и мой желудок резко сжался.

Теперь я не одна.