Огонь во плоти

Глава 34.

— Тридцать шесть.

Его плоть была прохладной даже под водой.

Вода забурлила вокруг нас, когда я подняла голову.

— Ты опять считал мои веснушки?

— Возможно. — Мокрые пряди его волос прилипли к лицу и шее, когда он улыбнулся мне.

Некоторое время мы сидели молча, убаюканные звонким журчанием воды. Здесь было так спокойно. Я представила себе, что в Долине все так же.

В животе у меня заныло.

— Могу я… могу я спросить тебя о чем-нибудь?

— О чем угодно.

Я закусила нижнюю губу, силясь спросить то, что хотела. Это было не то, о чем я позволяла себе задумываться.

–

Лиесса?

Зажмурив глаза, я сделала вдох и поискала в себе мужество, пока не нашла его.

— Что… что будет, когда я умру?

Грудь Эша резко поднялась.

— Сера…

— Я просто хочу знать. Например, будут ли меня судить на Столбах, или моей душе понадобится особый суд Первозданного Смерти? — Я смягчила тон, хотя в груди у меня стало тесно. — А еще лучше, придется ли мне стоять в очереди?

Он не ответил.

Я открыла глаза и увидела клубы пара, клубящиеся над водой.

— Я знаю, что это не самая лучшая тема для разговора.

— Это даже не то, о чем тебе следует думать.

— Я стараюсь не думать, но это трудно. — Мои пальцы слегка скрючились. — Особенно сейчас. Я просто хочу знать, чего ожидать. — Я села, повернувшись к нему лицом. — И я не хочу слышать, что мне не нужно этого ожидать.

Эш открыл рот.

— Мы оба знаем, что это неправда, — сказала я, прежде чем он успел это опровергнуть. — И если я буду знать хоть немного, это… я не знаю. Может быть, это поможет мне.

За его зрачками появилось свечение.

— Поможет? Правда?

Я… я не была уверен.

— Возможно, знание ухудшит ситуацию. А может, и нет. Но хуже, чем сейчас, быть не может.

Он повернул голову, и солнечный свет отразился от его скулы.

— Я не знаю.

— Эш.

— Я серьезно, Сера. Я не могу ответить, пройдешь ли ты через Столбы или тебе придется лично судить, чтобы определить свою судьбу.

Я начала хмуриться.

— Но…

— Я знаю, что я сказал раньше, но я не могу видеть, каким будет это путешествие. Точно так же, как я не мог видеть путь Лэтана, — поделился он, глядя на пульсирующее за его зрачками свечение. — Он был скрыт от меня. Как и твой.

— Почему?

— В тот момент, когда я считал Лэтана другом, моя роль в его вечном путешествии закончилась. Вот почему…

— Первозданному Смерти не разрешалось создавать связи с другими, — пробормотала я.

Из-под его зрачков вырвалась полоска эфира.

— Колис сказал тебе об этом?

Я кивнула.

— Если… связь образуется с другим, Судьбы уравновешивают ее, не позволяя Первозданному Смерти узнать о путешествии души или принять в нем участие.

— Да.

— Судьбы… — Подумав о Холланде, я покачала головой. — Они ублюдки, не так ли?

Он негромко усмехнулся.

— Я думал об этом много раз.

Когда Колис говорил об этом, я не считала это справедливым, и это не изменилось.

— И ни на кого из других Первозданных эти правила не распространяются? Скажем, если Майя сблизится со смертным, она уже не сможет вмешиваться в дела любви или плодородия?

Эш нахмурилась.

— На остальных распространяются те же правила. Как только они образуют связь со смертными или богами, они не могут влиять на их жизнь ни положительно, ни отрицательно.

Раздражение нарастало.

— Колис сказал так, будто это касается только его.

— Конечно, он так и сделал, — с усмешкой сказал Эш. — Он считает, что только он один был наказан или страдал. — В его глазах появился еще один вихрь. — Но мой отец — истинный Первозданный Жизни? Насколько я знаю, он не придерживался таких стандартов.

В голове промелькнул гнев, который я увидела в чертах лица Колиса, когда он рассказывал о всех способах влияния Эйтоса на жизнь тех, о ком он пришел заботиться.

— Нектас как-то сказал мне, что это просто потому, что к Первозданному Жизни предъявляются более высокие требования, что на него возложена обязанность знать, когда и когда не стоит влиять на жизнь других. Или учиться, когда. По мне, так это больше похоже на то, что тебя постоянно дразнят возможностью улучшить свою судьбу, а ты вынужден выбирать не делать этого…

— Боги… — Пробормотала я. — Кому нужен такой выбор?

— Колис, — предположил он. — И он хотел его только потому, что ему никогда не приходилось его делать…

Я медленно кивнула. Колис упустил из виду, что не ему одному приходится действовать по этим правилам, но я не удивилась, узнав об этом. Колису было наплевать на других Первозданных. Его волновало только то, что может и чего не может делать его брат.

Откинувшись на грудь Эша, я вернулась к тому, с чего начался этот разговор.

— Тогда кто судил Лэтана?

— Если Столпы не смогли его осудить, то это должны были сделать Айри…

Это означало, что они, скорее всего, будут судить меня, потому что я сомневалась, что Столпы знают, что со мной делать. Я не была уверена, хорошо это или плохо, и будет ли Холланд иметь право голоса.

— Как тебе вода?

— Потрясающе, — Вся болезненность исчезла. Наверное, это было тепло воды и, может быть, даже немного магии этой скрытой от посторонних глаз пещеры.

Эш прижал мой затылок к своему плечу.

— Лучше, чем в твоем озере?

— Да, лучше, — я вздохнула, сжимая руку, опоясывающую мою талию. Как я уже заметила, его кожа была прохладной даже под водой, что, вероятно, не давало мне перегреться. — Но по-другому…

Его большой палец провел по изгибу моего бедра под поверхностью воды, двигаясь вперед-назад.

— Каким образом?

Мой взгляд скользнул по тихо журчащим горячим источникам. Прерывистые лучи солнечного света отражались от поверхности, а клубы пара поднимались вверх, опутывая свисающую сирень.

— Мое озеро… оно освежает, но это расслабляет. Как будто я могу заснуть…

— Да. Думаю, я и сам мог бы это сделать. В его голосе прозвучала тяжесть, когда он наклонился и поцеловал меня в висок. — Я бы хотел, чтобы мы могли…

Я желала многого.

Узел грозил застрять в горле. Я глубоко вдохнула, надеясь ослабить его.

— Мы вернемся сюда. — Губы Эша коснулись изгиба моей щеки. — Я обещаю.

Я закрыла глаза, так как этот проклятый узел разрастался. С его стороны было очень мило обещать, но мы никогда сюда не вернемся. Я надеялась, что он все же вернется, когда открыла глаза. Я смотрела на сверкающие выступы скал и стены, покрытые сиренью, и думала о том, чего я хочу для него, когда все это закончится. Жизнь. Будущее. Любовь. Я надеялась, что здесь у него будет больше хороших воспоминаний.

Большой палец Эша застыл на моем бедре.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. — Это не было ложью. Мой желудок оставался в норме, и я не чувствовала, что могу упасть, но я устала.

Хотя я не думаю, что теплая вода имеет к этому какое-то отношение.

Эш на мгновение замолчал.

— Я когда-нибудь говорил тебе, каковы муки на вкус?

Мои глаза сузились.

— Они терпкие, почти горькие, — продолжал он, поправляя изящное звено на ожерелье Айоса.

— Перестань читать мои эмоции.

— Это одна из самых трудных эмоций, которую трудно блокировать. Иногда она даже громче, чем радость, но от твоей почти невозможно защититься.

Я сморщила нос.

— Почти невозможно?

Его хихиканье раздалось у меня за спиной.

— Почти, — повторил он. — Я просто более… созвучен тебе, чем кто-либо другой.

— Я не грущу, — сказала я ему.

— Сера, — вздохнул он.

— Это не то, что ты думаешь. Просто я хотела бы… хотел бы, чтобы у нас было больше времени.

— У нас будет…

Я поджала губы и кивнула.

Его подбородок коснулся моего лица.

— Ты такая храбрая. Такая чертовски храбрая и сильная, — прошептал он. — Нет никого лучше тебя, Сера.

— Перестань быть… — Я замялась, мои брови сжались.

— Перестать быть милым? — спросил Эш. — Как я уже говорил…

— Ты говоришь только правду. — Кожа на моих плечах покрылась пупырышками. Мой сон вернулся ко мне в спешке. — Мне приснилось, что ты это сказал…

— Я знаю.

Я напряглась, затем рывком поднялась на ноги и повернулась к нему лицом.

— Сны…

— Это были не обычные сны. — В его глазах блестели нити погоды.

У меня открылся рот.

— Я должен был заметить это с первого раза, — сказал он. — Особенно когда ты все время утверждала, что это твой сон.

— Я не спорила.

Теплая, мягкая ухмылка вернулась.

— У тебя такое странное понимание слова "

спорить "

.

— Может быть, это ты так понимаешь?

Его губы изогнулись еще больше.

— В любом случае, все было чертовски реально. Ощущение травы подо мной. Чувство тебя… — Рука, лежащая на моем бедре, провела по моей талии, а его взгляд опустился туда, где шипящая вода дразнила кончики моих грудей. Его голос стал гуще. — Ощущение себя внутри тебя. Никакие сны не смогут повторить эту красоту.

Мое сердце учащенно забилось, когда я уставилась на него.

— Все было по-настоящему. Оба раза… — Сердце переместилось к животу. — Ты велел мне передать Колису, что ты нужен мне для Вознесения и для вызова Айри.

— Я велел. Это был лучший план, который я мог придумать, — подтвердил он. — Я знал, что он никогда не позволит мне уйти с тобой, но это дало бы нам шанс сбежать.

Эш был прав. Колис никогда бы не позволил ему уйти со мной. Если бы дело дошло до этого, он бы просто держал Эша там, пока не произошло мое Вознесение.

— В конце концов, я тебе не понадобился, чтобы освободиться, — сказал он с гордостью в голосе. Мои щеки потеплели в ответ. — Ты справилась с этим.

— Не знаю, как насчет этого, — сказала я. — Без тебя я бы никогда не выбралась из Далоса.

— Я не согласен. Ты бы нашла способ. — Эш наклонился и нежно поцеловал меня. — И я достаточно уверен в своих силах, чтобы признать это.

Мне нравилось — нет, я любила — то, что он не чувствует себя менее способным из-за моих возможностей, и я улыбнулась ему в ответ.

— Это был хороший план. Он мог сработать.

Эш снова поцеловал меня, на этот раз дольше. Когда наши губы разошлись, мой пульс приятно бился.

— Знаешь, — сказала я через минуту, — мне снилось, что я плаваю в своем озере, а за мной наблюдает волк. Мне это снилось много раз.

— Думаю, это было, когда я находился в стазисе. — Его брови сошлись. — Я не совсем понимаю, как именно, но все, что я могу придумать, это то, что часть меня…

— Твоя нота?

— Откуда ты об этом знаешь?

— Аттез рассказал мне об этом в один из тех раз, когда ему удалось добраться до меня.

Он наклонил голову.

— И сколько именно раз он приходил к тебе?

Я закатила глаза.

— Где-то два раза.

— И он не смог освободить тебя?

— Ты знаешь, что он не смог, — напомнила я ему, но Эш, похоже, решил не вспоминать об этом. Пора сменить тему. — Значит, когда я увидел тебя в волчьей форме, это было потому, что…

— Я думаю, что часть моего сознания — часть моего существа — все еще была достаточно бдительна, чтобы найти тебя.

Мой разум забегал, прикидывая время. Когда мне снился волк и он, это совпадало с тем, когда он входил и выходил из стазиса, но…

— Это был не первый раз, когда мне снился твой волк.

Он слегка нахмурился, но затем выражение его лица разгладилось.

— Когда ты почти вошел в стазис, находясь в Сумеречных землях.

Он слегка покачал головой, когда я кивнула.

— Черт. Я тогда подумал, что это был сон, но это было даже не в первый раз…

Подождите.

.

Первый раз.

.

— Первый сон, когда ты не был в своей волчьей форме. Когда мы занимались сексом. — Я вздохнула. — Мы действительно занимались сексом во сне? — Мои глаза расширились. — Ну, это многое объясняет.

— Что объясняет, лиесса?

— Почему я могла, ну, знаешь, все еще чувствовать тебя, когда проснулась.

Кончики его клыков стали видны, а улыбка стала почти самодовольной.

— Как именно ты все еще чувствовала меня, лиесса?

— Я чувствовала тебя… Ладно, все это, возможно, наименее важная вещь для обсуждения в данный момент, — решила я.

Эш хихикнул.

— Не знаю, как насчет этого…

Уловив дразнящую нотку в его голосе, я почувствовала, как в груди защемило. Слышать его таким — боже, это было слишком редко.

Это была еще одна вещь, о которой я мечтала: побольше таких моментов.

Я сглотнула, прижав руки к его груди.

— Я слышала истории о чем-то подобном. О людях, которые могут ходить в снах друг друга.

— Родственные сердца, — предположил он, и я почувствовала щекотку в груди.

— Я… я слышала легенды о таких. Я подумала о своих родителях. — Но этого не может быть, — сказала я раньше, чем он. — Тогда как это возможно?

На его лице промелькнула эмоция — слишком быстро, чтобы я могла ее расшифровать.

— Это может быть потому, что у нас общая кровь. Это может быть характерно для тех, кто пережил то, что пережили мы…

Я начала спрашивать, почему он не может быть уверен, но кого он мог спросить? Он был еще мал, когда Колис убил его отца, и, хотя я думала, что между Эшем и Аттезом было что-то вроде дружбы, они держались на некотором расстоянии друг от друга.

— Или это угли, — добавил Эш, проводя большими пальцами по моим ребрам. — В частности, тот, который мой отец забрал у меня и вложил в твою кровную линию. Возможно, именно это позволило нам соединиться в наших снах.

Дело в том, что никто не знал, так это или нет. Ну, может быть, Айри и знали, но то, что произошло с углями, никогда раньше не делалось. Это имело смысл. И это также заставило меня задуматься о других способах, которые могли сформировать связь между нами. Между нашей общей кровью и этим…

Я напрягла мышцы, когда до меня наконец дошло, что это одна из причин, по которой Эш понял, что что-то произошло, когда я была в плену. Как я отреагировала, когда он сказал, что знает, что Колис причинил мне боль. Именно так он понял, что все, что говорили ему Кин и Колис, пока он был в плену, не могло быть ложью. У меня передернуло в груди, когда я подняла глаза. Мягкость и дразнящая нежность полностью исчезли из черт лица Эша, когда он наблюдал за мной.

Черт.

Мне нужно было взять себя в руки, и не думать обо всем этом было бы первым и самым важным шагом на этом пути.

Заставив себя думать о другом, я подумала о своем озере. И об Эше, присматривающем за мной.

— Могу я спросить тебя еще кое о чем?

— Конечно.

Я улыбнулась.

— Почему ты не сказал мне, что можешь превращаться в волка?

Густые ресницы опустились, защищая его взгляд.

— Я не знал, может ли это… обеспокоит тебя.

— Почему ты так думаешь?

Он пожал плечами и прочистил горло. Когда он поднял ресницы, меня поразила уязвимость его выражения.

— Большинство, по крайней мере, будет обеспокоено способностью другого человека превращаться в зверя.

— Некоторых это, возможно, немного напугало бы, но я не из большинства.

— Нет, — пробормотал он. — Ты — нет.

— И волк — не зверь. Даккай? Да. Для меня это зверь. — Я проследила линию его ключиц. — Волк красив. — Мой взгляд встретился с его взглядом. — Ты прекрасна в этом облике.

— Спасибо.

Я постучала пальцами по его коже.

— Я нахожу все твои формы красивыми. Вот эта. Волк. Когда ты становишься полностью Первозданным.

— Полностью?

Я кивнула, перетягивая нижнюю губу между зубами.

— Когда твоя кожа напоминает камень теней, и ты делаешь эту дымчатую, теневую штуку…

Эфир усилился, в его глазах появился дикий блеск.

— Кажется, я знаю, какую именно часть формы полного Первозданного ты находишь такой…

красивой.

.

Мои щеки раскраснелись, а в голове промелькнуло воспоминание о той ночи, когда Эш притянул меня к себе, пока я ласкала себя. Эти дымчатые нити теневой энергии, которыми он управлял, были, безусловно, красивы.

И злыми. И очень возбуждающими. При одном только воспоминании о той ночи мой желудок сжался самым восхитительным образом.

Боги, я действительно не могла сейчас думать об этом, хотя и испытывала чертовское облегчение и восторг от того, что могу это делать. Что я могу чувствовать желание. Но нужно было разобраться с другими вещами. Важные дела, не связанные с этими скандальными клочьями материи или какими-то нашими частями тела.

Я расправила плечи.

— Нам, наверное, пора идти…

— Да. — Он откинул голову назад. — Но для этого тебе понадобится одежда.

Оглядев пещеру, я подняла бровь.

— Думаю, нам не повезло, когда дело дошло до этого.

— Я достану для тебя одежду, — сказал он, напомнив мне, что он намного моложе других Первозданных и не может проявлять одежду так, как Аттес. — Это займет несколько минут, если вообще займет. Наслаждайся еще немного временем, проведенным здесь.

Это означало, что он сделает теневой шаг. Он собирался уйти. Мой желудок подскочил, и, боги, я не смогла остановить приступ паники.

— Я могу надеть халат обратно.

— Я больше никогда не хочу видеть тебя в этом. — Ветерок хлестнул его по глазам. — И кровь здесь ни при чем.

Это единственная часть платья, которая мне нравится.

— Потому что это кровь Колиса? — предположила я.

Он кивнул.

— Дикарь, — пробормотала я, вцепившись пальцами в его грудь. — Что, если с тобой что-то случится? Что, если ты не вернешься, и я застряну здесь? Не пойми меня неправильно, здесь очень красиво, но я не думаю, что смогу есть сирень или…

— Со мной ничего не случится. И тебе не придется есть сирень — пожалуйста, не пытайся. — В его тоне промелькнул намек на забаву. — Ничего не случится. Здесь ты в безопасности, Сера. Я обещаю.

Я знала, что это так. Никто даже не знал об этой пещере.

— Я беспокоюсь не о себе.

— Тебе не нужно беспокоиться обо мне, лиесса.

. — Он провел тыльной стороной костяшек пальцев по моей щеке. — Вряд ли Колис хотя бы начал выздоравливать.

Сердце заколотилось, я кивнула.

— Бояться — это нормально. — Он коснулся моей нижней губы. — Но я бы не оставил тебя, если бы хоть на секунду подумал, что это неразумно.

— Я не боюсь, — снова солгала я, и снова он это понял, потому что я боялась. Не увидеть его снова. Что что-то пойдет не так. Остаться одной. Только боги знают, чего еще.

Но я также не хотела больше видеть платье. Мне нужна была одежда — желательно, чтобы она не была прозрачной. А еще у нас не было времени на то, чтобы у меня случился срыв.

— Хорошо, — сказала я, но Эш колебался, его глаза искали мои. — Я в порядке. — Я оттолкнулась от его коленей, позволяя себе снова погрузиться в воду. — Иди…

— Только на несколько минут, — пообещал он, поднимаясь, и по его промокшим кожаным штанам побежали ручейки.

Под тяжестью воды они низко висели на бедрах, обнажая впадины по обеим сторонам. Я прикусила губу, напоминая себе, что, хотя он выглядит неприлично эротично, ему должно быть очень неудобно.

— Убедись, что у тебя есть что-то сухое для себя.

Одна сторона его губ приподнялась. В воздухе мелькнул белый туман, а затем Эш исчез.

Вдохни.

.

Я оглядела тускло освещенную пещеру.

Задержи.

Кроме воды, здесь было тихо.

Выдохни.

Как далеко под землей я находился?

Задержи.

Наверное, это не лучшая тема для размышлений. Повернувшись в воде, я закусила губу и поползла вперед, сердце замедлилось, когда вода мягко закружилась вокруг меня. Я остановилась в нескольких футах от валуна, на который указал Эш. Вода доходила мне до груди, как он и сказал. Я замерла, давая себе возможность впитать ощущение теплой, пенящейся воды. Она пенилась у меня по бокам и под поверхностью, пузырьки дико плясали на бедрах и ногах. Я посмотрела вниз и поняла, что скрестила руки на груди.

Боги.

Я ослабила позу, вдыхая сладкий воздух. Над головой послышалось слабое щебетание птиц, и несколько мгновений я просто слушала их. Как давно я не слышала птиц? Недели? Даже больше. Кроме ястребов, в Сумеречных землях не было никакой другой жизни.

Никакой жизни…

Очистив сознание, я стала искать присутствие Сотории. Я не чувствовала ее, но знала, что она все еще здесь.

— Я… я не знаю, что тебе известно, — тихо сказала я. — Но я собираюсь вытащить тебя из себя. Ты не попадешь в ловушку.

Затем я ощутила стук, почти как второе сердцебиение. Это должна была быть она.

— Сейчас мы тебя во что-нибудь посадим, а потом… — Что потом? Я поджала губы, глядя на рассеянный свет над головой. — Я не знаю, как именно все это будет происходить, но я знаю, что Аттез позаботится о тебе и позаботится о том, чтобы ты снова обрела покой. — От волнения у меня запершило в горле. — Хорошо?

Я не слышала ее, но услышать ее голос было редкостью. Раздался еще один мягкий, странный стук, и я приняла его за признание того, что я…

Резкая, пульсирующая боль возникла без предупреждения, ударив по моему лицу от висков. Задыхаясь, я оцепенела от металлического привкуса во рту.

Дрожащей рукой я раздвинула губы и осторожно провела пальцем по крыше рта. Я посмотрела вниз. На коже проступила кровь.

Сглотнув, я быстро опустила руку под воду и поморщился от металлического привкуса на языке. Боль отступила, превратившись в обычную тупую боль.

Оглянувшись на берег, я осмотрела тени, а затем позволила себе погрузиться под воду.

Теплая, перекатывающаяся вода хлынула мне на голову и взорвалась пузырьками вокруг меня. Я сделала то, что делала всегда, когда была в своем озере. Я оставалась под водой, мои мысли были опустошены, пока в них не осталось ничего. Но в этот раз я не оставалась под водой до тех пор, пока мои легкие не начали гореть. Я не дошла до этого момента, потому что почувствовала гул Первозданного. Сердце заколотилось, хотя я знала, что это должен быть Эш. Я оттолкнулась от земли, вернувшись на поверхность.

Эш стоял в нескольких футах от края горячих источников, положив сверток на выступы больших камней рядом с бриллиантом. Я сразу же увидел, что он нашел себе сухие штаны — темно-коричневые бриджи, которые облегали его бедра и икры как перчатка, заправленные в черные ботинки.

Облегчение охватило меня так быстро, что я позволила себе погрузиться в воду, пока вода не забурлила у моего подбородка.

— Это не заняло много времени.

— Я думал отправиться в Сумеречные земли, но опасался, что это займет больше времени, чем нужно, — сказал он. — Поэтому я отправился в Бонеленд.

Я зажала губу между зубами. Очевидно, он беспокоился, что я сойду с ума, если он будет слишком долго ждать.

— Мне удалось раздобыть для тебя бриджи и тунику. Они подойдут и будут достаточно хороши на данный момент. Обуви пока нет. Беле сейчас занимается их поиском.

— Беле, — прошептала я, поднимаясь из воды. Я направилась вперед. — Как она?

Вытащив из свертка что+то темное и длинное, он повернулся ко мне лицом.

— Она… Беле…

Я рассмеялась, потому что это говорило о том, что мне нужно было знать. Она была в порядке.

— А Айос?

Эш был совершенно неподвижен.

— С ней тоже все в порядке. Но ее не было в Бонеленде. — Его губы разошлись, когда он смотрел, как я приближаюсь к земляным ступеням. — Она осталась в Сумеречных землях.

— Это безопасно для нее?

— Да. — Его взгляд перемещался по мере того, как бурлящая, пенящаяся вода опускалась все ниже и ниже, сначала до моего пупка, затем до бедер, а потом еще ниже, пока я поднималась по ступенькам.

Пьянящее тепло собралось в моей груди и переместилось вниз, туда, куда он устремил свой горячий взгляд. Я снова увидела кончики его клыков. Меня пронзило острое наслаждение и… что-то еще… что-то более холодное.

Эш поднял взгляд, и в его глазах замерцали сполохи. Мое сердце заколотилось.

— Я также захватил одеяло, — сказал он, прежде чем я успела заговорить. Он подошел ко мне и расстелил его. — Чтобы использовать его вместо полотенца.

— Спасибо, — прошептала я, чувствуя себя… — боги, я не знала, что я чувствую.

Эш замолчал, когда начал вытирать меня насухо, выжимая из моих волос столько влаги, сколько мог. Я начала говорить ему, что могу это сделать, но потом остановилась. Я подумала, что, возможно, ему нужно это сделать, и мне понравилось, как нежно он это делает, как тщательно. Это напомнило мне о другом времени.

Я взглянула на завернутый бриллиант и вздрогнула. Я очень надеялась, что его отец не настолько осведомлен, чтобы слышать наш предыдущий разговор. Или может увидеть все это.

Вообще-то, наверное, лучше было не думать об этом.

— Спасибо, — сказала я, когда Эш закончил.

Он поднялся, когда наши глаза встретились.

— С удовольствием.

Я улыбнулась, когда он повернулся и бросил одеяло туда, где оставил халат. Когда он проходил мимо них, от искры загорелась небольшая кучка. Мои глаза расширились, когда серебристое пламя охватило одеяло и платье, не оставив после себя ничего. Подняв бровь, я посмотрела на него.

— Я действительно не хочу больше видеть это платье, — заметил он, подбирая то, что оказалось черными бриджами.

Я тихонько одевалась, пока Эш натягивал свободную льняную тунику, которую он, видимо, прихватил для себя. Она висела, развязанная у воротника, оставляя манящий взгляд на его золотисто-бронзовую кожу. Бриджи, которые он принес с собой, были в обтяжку, но рубашка была на несколько размеров больше и легко налезла на него. Она доходила мне до колен. Честно говоря, она могла бы сойти за ночную рубашку.

Я опустила руки, наблюдая за тем, что рукава ниже на несколько дюймов моих пальцев.

— Мило, — промурлыкал он.

— Ага.

Присоединившись ко мне, он взял один рукав и начал его закатывать.

— Я видел Элиаса, когда был там. Только мельком. Он сказал, что Аттез скоро прибудет.

— Хорошо. — Я выдохнула, не обращая внимания на пульсацию боли в затылке. — Как ты думаешь, он нашел Киллу?

— Я уверен. — Он посмотрел на бриллиант.

— Нам придется… освободить твоего отца прежде, чем что-то еще… — Я не шевелилась, пока Эш заправлял рукав мне под локоть. — Как ты думаешь, что произойдет, когда мы это сделаем?

— Его душа будет свободна. — Склонив голову, он перешел к другому рукаву. — Он должен войти в Аркадию.

— Сможешь ли ты… сможешь ли ты увидеть его тогда? Его душу?

— Должен.

— Поговорить с ним?

— Души не говорят так, как мы. Ты можешь услышать их в своем сознании. — Он откинул рукав. — Но я не знаю, что произойдет.

— Я надеюсь, что ты его услышишь. — Я поджала губы. — После этого нужно удалить из меня душу Сотории.

— Я не уверен в этом…

— Эш…

Он остановился на полпути к моему предплечью, его взгляд поднялся к моему.

— Я понятия не имею, как удалить ее душу из тебя. Мы только предполагаем, что Килла сможет. Это значит, что у нее, скорее всего, будет Звезда, когда она это сделает, и она сможет попытаться забрать твои угли.

Мои брови взлетели вверх.

— Делфай сказал, что угли можно забрать, только если…

— Я помню, что он сказал. — Мускул на его челюсти напрягся. — Мы не знаем, знает ли об этом Килла. Или знает Аттез. Оба могут попытаться что-то сделать.

— Эш, — начала я. — Ты действительно думаешь, что кто-то из них попытается что-то сделать? Килла не лояльна Колису.

— Я не беспокоюсь о ней, — пробормотал он. — Аттез? Совсем другое дело.

Он закончил с рукавом. И очень вовремя, потому что я скрестила руки.

— Ты беспокоишься об Аттезе?

— Это риторический вопрос?

— Это вообще не должно быть вопросом, — заметила я. — Он помог нам сбежать, и он помог мне раньше.

— Когда он это сделал? — Эш посмотрел на меня, когда я начала отступать. Он взял меня за локоть. — Пока нет…

— Я знаю, что вы двое еще не поговорили… Подожди, почему я должен стоять на месте?

Эш изогнул бровь, потянувшись к моей шее по обе стороны, и запустил руки под волосы.

— О. — Я стояла неподвижно, когда он начал осторожно распутывать мои волосы, застрявшие под рубашкой. — В общем, Кину приказали уничтожить Сумеречные земли, чтобы передать сообщение, а потом забрать меня. Аттез вмешался.

— И сам забрал тебя. — Воздух в пещере зарябило. — К Колису.

— Это был единственный способ помешать Кину уничтожить Сумеречные земли, — рассуждала я.

Взгляд Эша дал мне понять, что он думает о вмешательстве Аттеза.

— Послушай, твой отец доверял Аттезу, — сказала я, прибегая к другой тактике. — Доверял настолько, что Эйтос рассказал ему, что он планирует сделать с душой Сотории и углями.

Эш снова остановился.

— Аттез все это время знал, Эш. Разве он не рассказал бы Колису о душе Сотории, если бы был ему предан? — Сказала я. — Разве он не сказал бы, что я не Сотория? Ведь Аттез тоже знал, что все, что пытался сделать твой отец, не совсем получилось. Он знал, что я не Сотория, и у него не было причин скрывать эту информацию от Колиса, который, скорее всего, пришел бы к тому же выводу, что и я. Если Звезда достаточно сильна, чтобы удерживать и переносить угли, то она будет достаточно сильна, чтобы сделать то же самое с душой.

Мускул, проходящий вдоль его челюсти, запульсировал сильнее.

— Если Аттез знал все это время, почему он не сказал мне?

— Это хороший вопрос. Я и сама его задавала.

Эш успела убрать из-под рубашки все волосы, кроме нескольких прядей.

— Я уверен, что у него был ответ.

— Судьбы. Они потребовали, чтобы ты никогда не узнал о плане. Это был один из их способов сохранить драгоценное равновесие. И, да, это действительно глупо, но Аттез и Эйтос боялись, что если они расскажут тебе, то в итоге все обернется против тебя.

Мышцы на его челюсти заработали, когда он зачерпнул локон с того места, где он прилип к моей шее.

— И он не доверял тебе.

— Это первая правдоподобная вещь, которую я услышал.

Я вздохнула.

— Он не доверял тебе полностью. Он никогда не знал, что ты на самом деле думаешь о Колисе, а в это трудно поверить.

— Это не так. — Он перешел к другой стороне моей шеи. — Я же говорил тебе. Даже если я не всегда обманывал Колиса, я мог быть очень убедительным. — Он посмотрел на меня. — Все это не значит, что я доверяю Аттезу в этом деле.

Разочарование нарастало.

— Я как бы хочу сейчас вбить в тебя немного здравого смысла.

— Можешь попробовать. — Он ухмыльнулся.

Я проигнорировала его.

— Аттез ненавидит Колиса, и ты должен знать, почему — что Колис сделал с ним. С его детьми.

Эш раздул ноздри, откидывая последние волосы на плечо.

— Я знаю.

— Тогда неужели ты думаешь, что Аттез не хочет, чтобы с Колисом расправились так же сильно, как и ты?

Его густые ресницы опустились, заслоняя взгляд.

— И Аттез сделал то же, что и Элиас, — бросила я.

Кожа в уголках его глаз сморщилась.

— Он присягнул тебе на верность?

— Да, даже встал на колени и произнес речь.

Некоторая жесткость покинула его черты.

— Это… интересно.

Закатив глаза, я вскинула руки.

— Аттез делал только то, что делала Килла, что делал ты. Выживал, делая все возможное, чтобы не дать Колису получить то, что он хочет, — сказала я. — И это не только Сотория. Это и угли. Он хочет — или нуждается.

, — поправила я себя, — в этих углях.

— Чтобы он мог стать безумным, неудержимым монстром?

— Ну, кроме этого. Все дело в балансе. Жизнь должна быть создана, чтобы поддерживать стабильность царств, и для этого он создает то, что он называет…

— Я знаю, что он создал. Вознесенные, — сказал он, и во мне промелькнуло удивление. — Ревенанты. Он ни хрена не мог о них сказать, когда пришел рассказать мне о… — Сухожилия выступили у него на горле. — Когда он пришел сказать мне, что я буду освобожден, как только мой гнев будет под контролем.

Я знала, что он хотел сказать совсем другое. Это было, когда Колис пошел рассказать ему о сделке.

— Почему он вообще об этом заговорил?

— Потому что мой дядя — хвастливый урод, который принимает свою неспособность создавать жизнь, как это делал мой отец, близко к сердцу и доходит до крайности.

Я медленно кивнула, вспомнив, как он отреагировал, когда почувствовал, что я не верю в то, что он может создавать жизнь.

— В любом случае, это не всегда будет работать. Он это знает. И Кин тоже.

Тени прижались к щекам Эша.

Я быстро продолжила.

— Колис не знал, что не сможет вознести меня, но все равно считал, что это будет опасно. Поэтому он планировал дождаться, пока я пройду Выборку, чтобы забрать угли. Он не знал, что я уже начала свое Вознесение. И единственная причина, по которой я могу предположить, что оно не произошло полностью, — это то, что Колис заставил Фаноса сделать.

Его взгляд заострился.

— Что это было?

Я рассказала ему о сиренах и их жертвоприношении и практически увидел, как в его голове начали поворачиваться колесики.

— Нет.

Он нахмурился.

— Нет что?

— Я не позволю никому другому отдать свою жизнь, чтобы продлить мою. Я знаю, что ты так думаешь.

— Вот только ты продлеваешь не только свою жизнь, Сера. Это тысячи, — возразил Эш. — Миллионы.

Мои руки сжались в кулаки.

— Но только временно. Пока угли остаются внутри меня, Гниль распространяется и наносит еще больший ущерб. И…

Эш снова замолчал.

— И что?

— И я… у меня почти не осталось времени, — призналась я. Мне показалось, что он не сделал ни одного вдоха. — Я умираю.

— Нет.

— Я умираю, Эш. — Пока я говорила, я надела эту вуаль. Я ненавидела делать это с ним, но я не хотела, чтобы спокойствие, которое я обрела по отношению к тому, что должно было произойти, разрушилось, и чтобы он что-то почувствовал от меня. Ему и так было бы тяжело. Поэтому я опустошила себя настолько, насколько мог. — Ты должен забрать угли, и сделать это нужно как можно скорее. У меня нет времени…

— Ты этого не знаешь. — Тени сгустились под его плотью, быстро стирая теплые оттенки его кожи.

— Я знаю, и ты тоже. — Я обхватила его щеки. Его плоть была такой ледяной. — Мой рот…

— Не говори этого, — прошептал он, умоляя.

Пришлось.

— У меня изо рта идет кровь. Это было совсем недавно, когда ты ушел, чтобы принести мне одежду. — Когда он начал отводить взгляд, я остановила его, не сводя его глаз с моих. — И я больше не чувствую угли в своей груди, Эш. Я чувствую их повсюду. В моей крови, в моих костях, в моей коже…

Он вздрогнул, и я оказалась в его объятиях, крепко прижатая к его груди. Он молчал, пока я чувствовала, как колотится его сердце. Ему и не нужно было говорить, потому что он знал.

Мое Вознесение началось. И я была права. У нас было мало времени.

Скорее всего, у нас не было и дня.

Конец наступал для меня… для нас.