Лилия для Шмеля

Глава 6

Карета проехала по мощеной аллее и остановилась перед парадным подъездом, где стоял серьезный дворецкий в черном костюме. Его гордая осанка придавала моменту необычайную торжественность, из-за которой я чувствовала себя как покоцанный пластилин рядом с идеальными пластинами.

— Гевиб, это барронесса Мальбуер — моя компаньонка, — мимоходом представила меня графиня и скрылась в особняке.

Солидный седовласый мужчина, оглядел меня и процедил тоном, в котором скрежетал вековой лед:

— Добро пожаловать, баронесса. Ваши вещи?

— Потерялись в пути, — сдерзила я, пользуясь тем, что графиня уже ушла. Видит же, что у меня и быть ничего не может, так зачем насмехаться?

— А было чего терять? — поддел он с абсолютно невозмутимым лицом.

— Самое ценное осталось со мной! — ругаться не хотелось, но чувствую, тут меня не ждали, и моему появлению не рады, поэтому надо сразу показать, что я не робкого десятка и в обиду себя не дам.

— Это что же, позвольте полюбопытствовать? Язык?

— Судите по себе? — высоко подняла голову и последовала за молоденькой служанкой, ожидавшей меня. Да, я бедная нахалка, влезшая в приличный дом, но посмотрела бы на вас, окажись вы на моем месте.

От восхитительного интерьера особняка замирало дыхание. Вместо обычного потолка — стеклянный купол. Настоящая мраморная лестница с резными, затейливыми балясинами, на нем идеально чистый ковер без единой соринки.

Стоило подняться — оказалась перед ярким витражом. Я не удержалась и остановилась, чтобы полюбоваться цветочным орнаментом, но служанка так красноречиво посмотрела, что пришлось поторопиться.

На настенных панелях, несомненно, из благородного дерева, мерцали приглушенным, теплым светом изящные лампы. Да тут куда ни плюнь — везде благородство и роскошь. Даже слуги выглядят породисто. И тут я в чпокающих, мокрых ботинках. Конечно, я пыталась идти на носочках, но, засмотревшись, оступилась, и мерзкий звук: «Чмок!» — оглушительно разнесся по всему особняку. Как же стыдно!

— Я Мигрит, — представилась служанка, открывая дверь комнаты. — Располагайтесь, баронесса, я принесу горячего чаю.

Комнатка по меркам особняка небольшая, но уютная. В дальнем углу аккуратно заправленная кровать, перед окном письменный столик, стул, напротив комод, на нем ваза с цветами, а над ними зеркало в резной раме. На полу пушистый, светлый ковер. Я боялась пройти и испачкать его грязными ботинками, но и если разуюсь, буду смотреться придурковато. Пока гадала, как поступить, вернулась Мигрит с подносом. Увидев, что я так и стою на пороге, она поинтересовалась:

— Не довольны комнатой?

Вроде бы служанка услужливая, но ее карие глазки смеются. Надо бы осадить, но я сдержалась и просто не ответила. Тогда Мигрит подошла к круглому столику, аккуратно поставила блюдца с бутербродами, чайник, налила чаю в чашечку, поклонилась и ушла.

Будучи голодной, я помчалась к угощениям. И как только схватила бутерброд, аппетитно пахнущий свежим хлебом, ароматным мяском, — забылась. Невероятно, божественно вкусно!

Очнулась, когда почти опустошила тарелку. Вдобавок неожиданно вернулась Мигрит и застала меня с набитым ртом. Я замерла под взглядом опешившей служанки, и, не зная куда деться со стыда, смущенно промычала:

— Ф-фкусно.

— Я передам, кухарке, — с достоинством ответила Мигрит. — Чего-нибудь еще изволите?

— Умыться.

— Быть может, желаете принять ванну?

— Да! Желаю! — я едва не запрыгала от радости. Знаю, воспитанные баронесса не ведут себя подобным образом, но я еще не привыкла быть чопорной.

Уже скоро, отмокая в горячей воде, я намыливала волосы местным шампунем. От помощи служанки отказалась: не хочу, чтобы она видела мои мослы и ножки-спичечки, а потом издевались за спиной. Пусть прислуга вышколена, но обо мне будут судачить все, кому не лень. Даже Жужик, если найдет себе пса собеседника.

Когда помылась и надела чистую сорочку, Мигрит принесла сменную одежду.

— Поскольку ваши вещи, баронесса, к сожалению, потерялись — позвольте предложить подходящее платье, — служанка сняла с локтя нечто темное, почти черное и развернула.

Да, выдержка здесь у всех отменная: делают гадости с непроницаемым лицом. Надо тоже научиться надевать высокомерную маску — в жизни здешней подобное умение пригодится.

Если Мигрит думала, что я расстроюсь из-за некрасивого, старческого платья с глухим воротом — зря. Дали чистое сменное — и за это благодарна.

Но служанка — поганка еще и прическу мне сотворила совершенно неподходящую. Разделила волосы пробором и собрала на затылке, сделав мое худое лицо более вытянутым и унылым.

— У вас золотые руки, Мигрит, — похвалила я ее, разглядывая в зеркале себя — откровенную зануду в траурном наряде. — И такое доброе сердце. Преблагой Видий воздаст вам по заслугам.

Хорошее настроение у служанки как корова языком слизала.

— Вас позовут к обеду, — промямлила она и быстро ретировалась из комнаты.

Чуть позже она вернулась.

— Пожалуйте в трапезную залу, — махнула рукой, приглашая следовать за ней.

Я вздохнула, встала с кресла, в котором отдыхала, и пошла.

Трапезная походила на банкетный зал: просторная, светлая, с окнами до потолка, щедро украшенная позолотой, зеркалами, цветами. И посреди зала огромный стол со стульями… и маленькая я в черном платье с чужого плеча.

Графини еще не было, однако мне помогли занять свое место. И вот тогда-то я опешила: ожидала, что аристократы едят золотыми ложечками, но что приборов так много, подумать не могла!

В земной жизни мне по ресторанам ходить не доводилось, и познания о многочисленных ножах, вилках и ложках я имела весьма отдаленные. Знаю, что двузубая вилка вроде бы для рыбы. Ложка поменьше — десертная или еще какая-то. Нож с особенным лезвием — для масла. Видела в магазине такой с этикеткой: «Нож для масла». За сим мои познания заканчивались.

Пока я пугливо рассматривала приборы, двери распахнулись, в трапезную вошла графиня, с помощью лакея села за стол — и слуги засуетились.

Вот чего у нее не отнять — так это осанку. Глядя на хозяйку особняка, даже я приосанилась.

Красивый молодой человек в зеленой ливрее раскладывал еду, но такими порциями, будто угощал за свой счет, поэтому урезал объем блюд в три раза. Больше тарелки измарал подливой. А потом встал у изголовья стола, словно Цербер следя, чтобы я не съела больше положенного. Конечно, это не так, но ощущения, именно такие.

— Как вам особняк? — соизволила завести со мной беседу хозяйка дома.

— Очень красивый, но особенное впечатление произвел зимний сад.

— Да, любуясь зеленью, кажется, что лето продолжается, и что нет серых, хмурых осенних дней.

Я судорожно думала, как продолжить светское общение. От мыслей отвлекали нож с вилкой, которые держать неудобно. Очень боялась их выронить, поэтому ела неторопливо, а соображала, что ответить, еще медленнее.

— Расскажите о себе, — попросила графиня тоном, не терпящим возражений.

Испугавшись, я натянуто улыбнулась и робко ответила:

— Мой рассказ был бы интереснее и длиннее, если бы вы поинтересовались дня три назад. К сожалению, я недавно поскользнулась на лестнице, упала, и результатом стала амнезия. Я теперь почти как ребенок.

После моих слов у графини округлились глаза.

— Я приглашу лекаря, — заволновалась она.

— Мне неловко, что я взволновала вас. Да и у меня, вроде бы, ничего не болит, только ужасно неудобно без памяти, — я непритворно вздохнула.

— Но хоть что-то вы помните?

— Благостный Видий не лишил меня самого главного: познания, что хорошо, а что плохо, — подражая робкой Корфине, я опустила голову. Еще хотела сложить руки на коленях, но хозяйка особняка снисходительно подытожила:

— Ну, остальное наверстать можно. Умеете читать?

— Да, — измочаленный молитвенник Корфины, единственную книгу, найденную в комнате отчего дома, я прочитала.

— Тогда после обеда почитаете.

— С удовольствием.

Если бы я не перекусила до обеда бутербродами, из-за стола бы вышла полуголодная. Графиня ела мало, скорее снимала пробу с блюд, и мне приходилось подражать ей, чтобы не опозориться.

Затем, покинув трапезную, мы прошли в другую залу, где уселись на изящные кресла, стоявшие у камина.

Дрова успокаивающе потрескивали, и сиделось мне столько комфортно, что я переживала, как бы не начать зевать во весь рот. Надеюсь, книга увлечет — и сонливость пройдет. Однако когда служанка принесла ее, и я почитала название — испугалась, что точно засну, ибо «Чудесные и опасные приключения маленькой Зальдины» — это нечто меланхолично-унылое.

Закладка лежала в середине книги, откуда мне и пришлось продолжить чтение.

Некая Зальдина, судьбой лишенная всего и скитающейся по темному лесу, страдала от холода и голода, поэтому все время молилась. Снова страдала и молилась. По мне, бедняжка должна была скопытиться еще в начале пути, потому что таких блаженную девочку обижали все встречные, а она в ответ смиренно улыбалась и обещала всем помочь.

Сразу вспомнилась настоящая Корфина, в таких условиях отдавшая душеньку. Эх, надеюсь, сейчас она или в моем теле или в раю. Но лучше пусть в моем. Я не теряю надежды, что мы вернемся на свои места.

Я старалась читать с выражением, но из-за пересохшего от долгого чтения горла, иногда кашляла. Тогда графиня позвонила в колокольчик, нам принесли чаю с печеньем, только угоститься мне не предложили. Чай остывал, выпечка аппетитно пахла, а хозяйка дома молчала и внимательно разглядывала меня.

— Вам не нравится история? — вдруг спросила она.

— История добрая, поучающая терпению и смирению, — опасаясь критиковать любимую книгу покровительницы, я отвечала витиевато. Но если досада отразилась на лице, надо объясниться. — Просто я размышляю вот о чем: утром, направляясь в мэрию, вглядывалась в прохожих, я с ужасом думала, что случится, если потеряюсь и попаду в злачные районы. Вряд ли бы мне повезло, как героине. Чудовища злачных мест не были бы настроены разговаривать.

— Но не попали же, — с усмешкой возразила графиня.

— Вмешался случай. Не знаю, чем я заслужила милость Видия, и он послал мне вас.

— Наверно, за страдания, — собеседница улыбалась, однако глаза ее оставались внимательными. Подозреваю, характер у графини сложный, недоверчивый.

— Очень хочется согласить, но…

— Что?

— В мире есть более одинокие, отчаявшиеся люди, страдающие не менее, а, быть может, даже более, чем я… — я закусила губу, — надеюсь, что и их Благостный Видий не оставит.

— Вы добры, милочка.

Я смущенно пожала плечом и продолжила чтение.

Так печенье с чаем мне и не довелось отведать. Не знаю, что это было. Возможно, испытание моей гордости? Или графиня — скупердяйка?

Читала я долго, из последних сил, пока хозяйка дома не спохватилась:

— Попечительный совет! Как я могла позабыть о нем! Корфина, поспешите собраться!

Рада бы, только переодеваться мне не во что, поэтому, пользуясь случаем, я просто попросила Мигрит принести чаю, чтобы смочить горло. Много пить не стала, опасаясь, что, как компаньонке попечительницы, придется долго сидеть с важными старушками и матронами.

Ага, как же.

До места назначения кучер довез нас быстро, вот только когда дверца кареты распахнулась, графиня огорошила меня:

— Надеюсь, Корфина, вы найдете с Жужем взаимопонимание, — она улыбнулась. Что ее улыбка была злорадной — я просекла не сразу. Как и не сразу поняла, что животных я не люблю. Точнее, любила их, но до знакомства с Жужиком.

Мелкий пес с глазами пуговками был спокойным только на руках хозяйки, а как только за той закрылась дверь, будто демон в него вселился. Жуж вскочил на тоненькие лапы, приподнял верхнюю губу — и оскалил мелкие крысиные зубки.

— Жужик хороший! — залепетала я, не зная, что делать. По идее надо скорее нацепить на него ошейник и выйти на прогулку, но эта мелочь при любом моем движении грозно рычала и скалилась.

Конечно, сидеть не двигаясь — тоже вариант, вот только невоспитанная моська может измарать карету. Надо срочно выводить его на прогулку! Но как?

— Р-ррр! — скалилось маленькое чудовище, стоило мне пошевелить хотя бы пальцем.

«Да е-мое!» — вскипела я и тоже прорычала в ответ:

— Р-ррррр!

От неожиданности Жуж подпрыгнул и слетел с сидения. Испугавшись, что он поранился, я нагнулась к нему, а эта мелкая сволочь молнией нырнул под юбку и… куснул меня за ногу.

— Ай! — взвизгнула я. И тут последовал второй, не менее болезненный укус!

На этом мое терпение лопнуло. Невзирая на рычание Жужа, я схватила его за шкирку, прижала к полу, показывая, кто из нас главный. Он не унимался. Тогда я процедила в перекошенную злобой моську:

— З-за-агрызу!

Угроза не произвела впечатления на пса. И мне ничего не оставалось, как поднять его — за что была пребольно укушена им — нагнуться и тоже осторожно куснуть за мохнатое ухо.

Раздался визг — не мой.

Куснула я аккуратно, не было ни малейшего намерения откусить псу ухо, но как он жалобно заскулил! Будто я реально пыталась загрызть его.

— Миледи? — раздался через окошко встревоженной мужской голос.

— А…?! — устыдившись, что была застигнута на постыдном поведении, я пролепетала: — Что-то Жужик меня боится.

— Жуж? Боится?! — уловила едкий смешок в мужском голосе.

Открылась дверь и в нутро кареты заглянул мужчина. Не знаю, как он попал в свиту графини, но на лицо он чисто разбойник, только в парадной ливрее. Крупный нос, тяжелый взгляд… Не хватало лишь шрамов на лице, чтобы окончательно убедиться, что он головорез.

Вдобавок при появлении свидетеля Жужик заскулил еще жалобнее, чем привел слугу в полное замешательство.

— Жуж?! — ласково позвал мужчина пса, и тот вообще почти заплакал, после чего острый взгляд слуги заледенел. Он вглядывался меня, как во врага, обидевшего его крошечку, чтобы запомнить мои черты, никогда не забыть и обязательно отомстить.

— Надеюсь, вы его не пнули? — поинтересовался мужчина уничижительно.

— Что?! — возмущенно выдохнула я.

— Он скулит!

— Может, животик болит?

Слуга смерил меня таким взглядом, будто я исчадье ада, самая ужаснейшая женщина в мире и просто богохульница.

Да что я такого сказала?!