Лилия для Шмеля

Глава 39

Письмо Норрит окрылило.

«Корфина! Это просто чудо! — писала она второпях размашистым почерком. — Все книги разошлись! Срочно пиши новую историю!»

Я понимала, кто и по какой причине раскупили мои книги, но ведь деньги не пахнут! И вдохновленная поспешила купить для новой истории красивую тетрадь, что недавно видела в «Чернильнице».

Погруженная в обдумывание нового сюжета, я собиралась быстро, намурлыкивая под нос песенку, что насторожило Освальда.

— Составлю вам компанию, — заявил он, кивая Верену, чтобы тот подал ему пальто.

Я пожала плечами. Да ради Бога.

По «Чернильнице» — небольшой, скромной лавке с писчими принадлежностями — я не люблю понапрасну разбрасываться деньгами — герцог расхаживал павлином и высокомерно рассматривал ценники.

«Что ты забыла в этом подвале?!» — читалось по его возмущенной физиономии. Это злило, и я назло долго и въедливо выбирала тетрадь.

Когда Освальду наскучило ждать, он небрежно ткнул мсье Керье:

— Эту, эту… Ту. И ту! И вон ту во всех имеющихся цветах. И еще вон ту! — указал на самую красивую тетрадь, украшенную перламутром и стоявшую в витрине, подальше от зевак.

— Не надо! — заупрямилась я. Конечно, на такую красоту тайком поглядывала, но не хочу быть обязанной Веспверку. И так уже «задолжала» за платье, уроки и все остальное.

— Корфина, мое время стоит дороже, чем все эти тетради вместе взятые! — Освальд расплатился и, подхватив пакет, вышел из лавки на шумную улицу.

— Тогда зачем поехали со мной? Я же говорила, куда еду!

— Право, не думал, что покупка тетради — такое кропотливое дело.

— Для меня выбирать тетрадь — поиск вдохновения!

— Я понял. Поэтому и купил сразу все, дабы скорее пробудить источник вашего вдохновения.

— Но я хотела купить тетрадь сама!

— Хорошо, я продам вам ваши же тетради за историю про маленького русала.

— Издеваетесь?! — пробираясь к карете через подтаявший снег и лужи, я уже сто раз пожалела, что поехала с Освальдом.

— Немного, — он остановился, подавая мне руку. — Вы совсем не похожи на других дам, и злитесь так интересно.

— Это комплемент или…

Беседу прервал бесцеремонный смешок.

— Ба! И это хваленый вкус герцога? — пижон с золоченой тростью под мышкой, в укороченном пальто по последней моде и в полосатых брюках, смотревшихся среди темной грязи нахальным пятном, брезгливо смотрел на меня и паскудно ухмылялся.

Я так смутилась, что застыла истуканом, встав одной ногой в лужу. Зато Освальд широко улыбнулся.

— Беррик, — выпустив мою руку, шагнул к типу, и… вдруг резко ударил его кулаком в лицо. — Передавай привет Вильдии.

Я бы так и стояла посреди лужи, если бы не крепкая рука герцога.

— Садитесь, — он подтолкнул меня к экипажу.

«Значит, вот как… — обдумывала я произошедшее, возвращаясь в особняк. — Уже ходят порочащие меня слухи, а что будет через год… Через два… Да еще с подачи мстительной Вильдии?»

Освальд полагал, что щедрый контракт возместит все репутационные потери — я же так не считала. Кроме того, оставаясь с ним, я все больше тяготилась, что за меня решают: какое платье надеть; что хорошо — что плохо; с кем можно общаться, а с кем нет.

Неожиданно во мне проснулась упрямство и гордость аристократки, и я приняла решение: написала Норрит письмо с просьбой помочь найти комнату с приличной хозяйкой за приемлемую цену. Помнится, она рассказывала, что у помощника ее отца есть одинокая тетка.

— Я хочу разорвать контракт, — огорошила Освальда за ужином, когда мы сидели за столом одни.

Он поперхнулся, закашлял.

— Вы заболели? — просипел через силу. — Срочно зову Кратье!

— Я вполне здорова, — произнесла серьезно.

Застывшему статуей герцогу понадобилось время, чтобы прийти в себя.

— Допустим. А Вейре? Вы подумали о нем?!

— Я же не уезжаю на край света! Он сможет приезжать ко мне в любое время, — пыталась говорить спокойно, но голос дрожал, и больше походило, что я оправдываюсь. Более кусок в горло не лез, и я перестала изображать, что пытаюсь есть. — Или я к вам.

— Вы хотя бы понимаете, чего лишаетесь?

— Да, — я ожидала от Веспверка скандала, криков, упреков, а он говорил тихо, четко, как с неразумным ребенком, лишая уверенности, которой и так немного. Я скорее храбрилась, чем действительно верила, что сейчас поступаю верно. Здравый смысл спорил с гордостью, надежды на будущее с сытым и теплым настоящим, упрямство с неуверенностью в себе.

— Когда закончатся сбережения, на что будете жить?

— У меня есть голова на плечах.

— Кажется, головой вы ударились при падении, потому что то, что несете — чушь! Будь вы хоть безукоризненной гувернанткой — с трудом сможете обеспечить себя. Или думаете, вам везде будут делать поблажки? — он сверлил меня взглядом, прикидывая: я дурочка или сумасшедшая? Наконец, выдал:

— Да, я хотел привязать вас контрактом к Вейре, предложил наилучшие условия. Но если вы, Корфина, думаете, что выкручивая мне руки, добьетесь еще чего-то — ошибаетесь. Я не буду уговаривать вас остаться. Скажу лишь одно: если, покинув мой дом, надумаете вернуться — возможно, я приму вас, но на иных условиях, — Освальд замолчал, давая мне выбор.

— Я не отступлюсь от своего решения, — глухим голосом ответила, разрывая свою жизнь на до и после.

Он кивнул.

— Я скажу Вейре, что вы не можете творить, когда вам мешают.

— Но это не так!

— Хотите объясниться с ним сами? — Веспверк пронзил меня колючим, угрюмым взглядом.

— Да.

Утром Вейре пребывал в хорошем настроении. Я долго выбирала подходящий момент, но мой солнечный малыш словно чувствовал повисшее в воздухе напряжение.

— Что-то случилось, баронесса?

— И да, и нет. Ты бы хотел приходить ко мне в гости?

Никогда не думала, что молчание ребенка может быть таким пронзительным, удушающим, лишающим уверенности. Вейре безмолвно хлопал ресницами, которые становились мокрыми и такими темными, пока на них не замерла слезинка.

— Вы уезжаете?

— Я буду жить всего лишь через несколько улиц от твоего дома, и ты сможешь приезжать ко мне каждый день! — заговорила я, всей душей желая осушить его слезы, но, кажется, сейчас сама разрыдаюсь.

После разговора с Вейре я была начисто обессилена и лишена былой уверенности. Вдобавок Освальд посчитал мой поступок неблагодарностью и постарался скорее поставить точку.

— Не вижу причин растягивать ваш отъезд на долгое время. Лучше стремительное расставание, чем долгие слезы Вейре, — заявил он, отдавая приказ слугам собирать мои вещи. — Куда их отправить?

— Это ведь ваши вещи.

— Думаете, мне нужны платья и туфли?

Я назвала адрес, и Освальд поморщился.

— Что ж, это ваш выбор.

И уже к вечеру я была у себя.

Пока хозяйка большой, светлой комнаты суетилась, пытаясь понравиться мне — Ее Милости, я, стоя у окна, смотрела, как отъезжает карета герцога.

Вейре плакал. И я тоже.

Мы в ответе, за тех, кого приручили, а когда это ребенок, тянущийся к тебе всей душой — чувствуешь себя предательницей, худшей эгоисткой в мире и просто совершенно ужасным человеком.

И это было самым тяжелым наказанием Освальда за нарушение контракта.

Мадам Уидли — милая, чуткая женщина — не досаждала лишним вниманием.

— Отдыхайте, баронесса. Доброй ночи, — пожелала она, оставляя меня в покое.

Но какой сон, когда все мысли там!

Не погорячилась ли я? Верно ли сделала? Как Вейре? Я гнала страх прочь, но сердце все равно болезненно сжималось. А вдруг не справлюсь? Что тогда?

С утра, с опухшим носом и красными глазами, наспех одевшись, я побежала к Веспверкам. Всю ночь мне снились кошмары, что у Вейре приступ… Допускала, что на порог не пустят, хотя вчера мы с Вейре договорились о моем визите, но кто знает, что за ночь надумает Освальд? Он может быть суровым.

Когда подошла к воротам, Савель не удивился:

— Утра доброго, баронесса. Рад, что пришли. Герцог лютует.

Я остановилась, набираясь дерзости, чтобы пробиваться к Вейре, но старый сторож улыбнулся:

— Ступайте. Веспверчонок ждет вас с рассвета.

Едва поднялась по ступеням крыльца, Верен открыл дверь.

— Не пожалели еще? — спросил тихо, принимая мое пальто.

— Не знаю, — выдохнула я, торопясь в детскую. Меня не прогнали — и это обнадеживало, что Освальд не станет препятствовать нашим с Вейре встречам.

Прежде чем войти, затаила дыхание. Как же билось сердце.

Тихо постучав, я осторожно заглянула в комнату.

— Баронесса! — бросился ко мне малыш и крепко обнял ручонками. После того, как ему перестали подсыпать гадость в еду, он поправился немного, но все равно оставался хрупким.

Прижимая его к себе, я разрыдалась, Вейре тоже всхлипнул — и в таком безобразном, с точки зрения герцога, виде, он нас и застал.

— Умилительно, — пробурчал, входя в комнату и оглядывая меня колючим взглядом.

Я поспешила вытереть слезы ладонями, на что Освальд заметил:

— Всего одна ночь вне особняка, и лоск выветрился из вас, будто его и не было.

— Куда уж мне до вас!

— Вижу, вы крепки духом, если язвите. Это радует, — герцог растянул губы в холодной улыбке. — Оставлю вас. После жду к завтраку. Вы примчались голодной и, судя по румянцу, на своих ногах. По крайней мере, румяна вам не нужны.

Какой завтрак? Нам бы наговориться с Вейре! Казалось, будто прошла не ночь, а полгода со дня нашей разлуки. Да и у меня с собой любимое печенье малыша!

Мы сидели в комнате, пока не пришел Верен.

— Его Светлость понимает, что вы не можете наговориться после долгого расставания, но пора бы пообедать, пока обед не перетек в ужин.

Я не хотела спускаться, но настойчивое приглашение Освальда не стоит игнорировать.

В трапезной зале витали немыслимые ароматы. И если бы не перекус печеньем, пришлось бы туго: Освальд намеренно дразнил меня изысканным обедом, убеждая, что я совершила глупость. Однако чем больше пытался повлиять, тем больше я убеждалась, что приняла верное решение.

Из всего изобилия выбрала ароматное мясо, съела тонкий ломтик и отложила приборы, показывая, что не голодна.

Освальд иронично приподнял бровь, но ничего не сказал, зато Вейре ел с таким аппетитом, что я не могла не улыбаться, глядя на него.

После обеда мы рисовали, пока Вейре, сморенный сытной едой, не заснул.

Хорошо, что заранее пообещала ему прийти завтра, и теперь со спокойной совестью покидала детскую.

Я уже спустилась в холл, почти оделась, когда нагрянул герцог. Взмахом руки он отпустил слугу и, пользуясь, тем, что мы, наконец-то, наедине, положил кошель на стол с вазой.

— Пользуйтесь извозчиком, — коротко объяснил свой щедрый поступок. Возможно, хотел подчеркнуть, какая я нищебродка. А, может, опять проявил заботу, но все же его участие тронуло меня.

— Благодарю, Освальд, — впервые обратилась к нему по имени. Не знаю почему. Имя само сорвалось с языка. Он не ожидал, поднял на меня глазища и хоть умел скрывать эмоции, вижу, что удивлен. — Вы очень добры, однако я постараюсь обойтись своими силами.

— Будете ходить, как простолюдинка?

— Я знала, на что иду, разрывая контракт.

— И что же вас не устроило? — спросил, нарушая тягостное молчание.

— Не следует смешивать работу и… чувства, — признаваться тяжело. Но лучше сказать правду.

— И только? — не поверил герцог. Ему, красавчику, сложно понять, что только по этой причине я отказалась от его щедрейшего контракта.

— Да.

— Неужели я настолько вам противен?

— Нет. Вы обаятельны, умны, остроумны, щедры. Но разве не вы учили меня держаться с достоинством?

— Не совсем понимаю, — однако по его сверкнувшим глазам, я прочитала иное. Он все понимает.

— Простите, Ваша Светлость, я пойду, — хотелось многое сказать. Хотя бы, что у меня есть гордость. Что я, не смотря на симпатию, не готова быть любовницей. Но надо ли? Стоит заикнуться — он растянет губы в надменной ухмылке и напомнит, что я не в его вкусе. Лучше просто уйти с гордо поднятой головой. — Надеюсь, вы не против, если я буду навещать Вейре. Или он меня?

— Вас?! В жуткой тесноте?!

— Если Вейре пожелает, я всегда буду рада его видеть.

— Можете приходить в любое время. Удачи, Корфина.

Уходя, мне мерещился пристальный взгляд Веспверка. Но это только кажется. Сдалась я ему, чтобы он смотрел, как я бодро иду по аллее. Если только посмеяться надо мной. Ну и пусть.