Лилия для Шмеля

Глава 2

— Госпожа Корфина, а вы изменились, — улыбнулась служаночка, и на ее щеках появились ямочки. — Ваша сестрица говорит, что вы сошли с ума, но вы мне такая больше по душе. — После признания девочка смутилась и опустила глаза. Круглолицая, курносая, улыбчивая. Когда Гилья рядом, почему-то не так страшно, она будто глоток воды для жаждущего.

— Не знаю, Гилья, какая я была, но как бы они не объявили, что я сошла с ума, — посетовала я.

— Тогда брак не состоится, а долг-то отдавать надо, — резонно возразила девочка. — Поэтому не бойтесь. Хоть кусаться будете — они не признаются, скажут, что пес цепной сорвался.

Вижу, Гилья умом и наблюдательностью не обделена, но я никому не доверяю, поэтому буду осторожной.

— А какая я была? Расскажи, может, вспомню себя? — посмотрела на нее, и она с радостью затараторила:

— Прежде вы были тихой, безропотной, Благостному Видию постоянно благодарствия возносили. Терпели выходки Дивии — совсем она вас измучила…

— И тебя она достает?

— А то как же. И матушку вашу. И у вас вещи забирает. Говорит, что вам они все равно не к чему…

«Ну и семейка!» — вздохнула я. Теперь, кажется, догадываюсь, что со мной произошло. Наверно, от отравления в обморок упала, или еще что-то со мной случилось, а тут еще и с Корфиной беда. И как-то все так обернулось, что теперь я тут. А хозяйка этого тела где? В моем теле? Стало грустно и страшно. Что же теперь делать? Вернусь ли обратно в свой мир? И надо ли? Вдруг Корфина, как набожная девочка попала в рай и возвращаться мне некуда…

— Ой, госпожа Корфина, скоро ужинать будем! — спохватилась Гилья. — Спуститесь в обеденную?

— Нет, — покачала я головой. — Сил пока мало, голова кружится. — По правде, спуститься бы смогла, но видеть мерзкую семейку не хочу.

— А завтра пожалует господин Унд. Узнал, что вы приболели, придет узнать…

— Не помираю ли?

Служанка прикусила губу и кивнула.

— Гилья, — спохватилась я. — А если мы бедствуем, как тебе жалование платим?

— До последнего раза еще платили, хоть и с задержками, а ныне не заплатили. Но госпожа Эндина обещает хорошие рекомендации.

«Ага, жди до старости рекомендаций», — подумалось мне. Девочку жаль, но предложить ей ничего не могу. Ничего о новой жизни не знаю.

Позже Гилья принесла ужин — одинокий холодный овощ на большой тарелке с отбитым краешком.

Недоуменно глядя на «ужин», я размышляла: это мать Корфины применяет меры воздействия, или… в доме все так плохо?

— Нам больше не дают в долг, — пояснила девочка. И я поняла, мы на дне, в полном окопе!

Разламывая ложкой морковку, я гоняла ее по тарелке и думала: что делать?

— Хочу выйти на улицу, — до сих пор в новом теле слабость, но я не намерена выходить замуж, поэтому буду искать вариант спасения. А для этого надо узнать этот мир.

— Погода хорошая, но вряд ли у вас хватит сил пройтись, — возразила Гилья.

— Хватит, — упрямо ответила я.

— Я спрошу разрешения у госпожи…

— А если я против горшка под кроватью и хочу отлучиться по нужде, мне тоже разрешения спрашивать? — пробурчала я, на что Гилья восхищенно выпалила:

— Какая вы стали чудная!

— Надо срочно вспоминать, какой я была.

— Зачем? — встрепенулась девочка.

— Чтобы не шокировать людей. Поможешь вспомнить?

— Помогу, — улыбнулась хитрунья. — Дела переделаю и загляну к вам, госпожа Корфина.

Унылость комнаты, безвыходность ситуации вгоняли меня в отчаяние и депрессию. Надо же так вляпаться?! Как есть неудачница! У других драконы, эльфы, оборотни, маги, принцы — а мне опять безжалостный реализм! Нищее семейство, долги и старик в нагрузку? Не имею привычки плакать без причины, но, кажется, сейчас разрыдаюсь.

Но пусть я ныне в худеньком, юном теле — характер мой со мной, поэтому ни одна слезинка так и не соизволила появиться.

В итоге я легла на кровать, укрылась одеялом и просто лежала, перебирая в уме, что умею делать, чем смогу заработать на жизнь… Однако оказалось, что ничего такого — как шить, замечательно вязать, вышивать, печь — не умею. Нет, могу свитерок кой-какой вывязать, испечь кекс, но не на том уровне, чтобы этим зарабатывать.

Без часов я не знала, как бежит время. По моим ощущениям прошло не так много времени, когда ко мне вновь нагрянула «мамуля».

Сначала у двери раздались тихие шаги, затем деликатно постучалась. А когда вошла, ласково обратилась. Еще и улыбочку змеиную выдавить не забыла.

— Корфина, надеюсь, ты уже оправилась от шока и теперь снова моя прежняя рассудительная дочь?

Разительная перемена в ее поведении насторожила. Однако я молчала, потому что раскрою рот — не выдержу и выскажу все! Я терпеливая, но не когда перегибают палку. Родительница Корфины же приняла мое безмолвие за согласие.

— Ты всегда была доброй и любила брата… — продолжала она. Меня же так и подначивало поинтересоваться: а Корфину ты когда-нибудь любила? — Флоран поклялся, что впредь не будет играть…

Чтобы не беседовать лежа, я села на кровати, опустила босые ноги на холодный пол и заглянула в ее лживые глаза.

— И ты поверила? — мне с огромным трудом удавалось сдерживаться.

— Конечно! Он умный мальчик! Это было несчастное недоразумение!

«Ага, как же! Заядлого игрока только могила исправит, а до дурной Эндины и дубина не достучится. Ей от хитро сделанного Флоранчика-мальчика любая оплеуха за случайность будет! Тьфу!» — злилась я.

— Он ведь и прежде обещал прекратить играть? — поймала «мать» на лжи. У соседки Веры Николаевны сын сколько раз клялся, божился прекратить играть в автоматы, но обещания так и остались обещаниями.

— Нет! — солгала мать, и я, не удержавшись, вспылила:

— В этот раз вы выдадите за старика меня. В следующий, если повезет, Дивию, а потом? Кого потом?!

Мать взвилась:

— Он поклялся мне! — выкрикнула она истерично, раздраженная моим вероломством. Забегала по комнате, заламывая руки и попрекая меня душевной черствостью. А я молча наблюдала за ней и гадала: мать Фины такая безжалостная или искренне не понимает, почему я не хочу жертвовать собой ради раздолбая брата? Потом все-таки не удержалась и спросила ее:

— Ты настолько любишь Флорана, что готова всех нас принести в жертву?

— Он мой первенец! — гордо заявила она, смотря на меня свысока, будто я недоразумение. — Он наследник отца! Носитель титула! Мы не можем опозориться!

— Поэтому этим браком ты решила опозорить меня? — градус нашего общения повышался.

— Да как ты смеешь перечить матери! Ты, вообще… старая дева! Бесприданница! На что ты надеешься?! — лишь выкрикнув в порыве злости гадости, Эндина поняла, что наговорила лишнего, но меня это не ранило. В той жизни мать вбивала, что я некрасивая и неумная, теперь в этой попрекают. Только у меня уже выработался иммунитет и упрямство.

— А я, мама, не хуже других, — холодно отчеканила я, и она застыла с открытым ртом. Не ожидала, видимо, отпора.

— Ты сошла с ума! — прошептала мать ошарашенно, прикрывая рот рукой.

— Нет, у меня просто открылись глаза!

В комнате повисла напряженная пауза, однако мать Фины не собиралась отступать — просто сменила тактику.

— Ты все равно хотела уйти в монастырь, так какая тебе разница: уйти сразу или побывав за мужем и выручив брата?!

От такого заявления у меня голос пропал. Однако я быстро пришла в себя, вспомнив, что мать Корфины уже давно вдова.

— У вас, мама, тоже есть титул. Не хотите ли вы ценой своего счастья спасти сына? Почему бы вам не выйти за старика Унда?

От возмущения Эндина ахнула, начала жадно хватать ртом воздух и моргать выпученными глазами.

— Ты сошла с ума! А раз так… — она мстительно вскинула голову и поджала тонкие губы.

— Расскажите об этом Унду? — съязвила я. — То-то он обрадуется.

Понимая, что проиграла, мать встала и, не говоря ни слова, покинула комнату.

После ее ухода я почувствовала опустошенность: разговор дался мне тяжело и забрал силы. Было бы немного легче, если бы я знала здешний мир и обстоятельства прошлой жизни Корфины.

Чтобы успокоиться, накинула на плечи одеяло, медленно поднялась с постели и, покачиваясь, подошла к окну. Хотя бы так посмотрю на новый мир.

С высокого первого этажа видно немногое, но и этого хватило для впечатлений.

За окном лежала грязная осенняя улица. По ней неслись, рассекая лужи, конные повозки, спешили пешеходы. Некоторые одеты добротно, большинство скромно, а еще, несмотря на непогоду, попрошайничал босоногий оборванец…

— Да, не в рай попала, — вздохнула я и вернулась в постель. Как не возмущена и не зла, сбегать босой, в ночной рубашке не стану. Не хочу рисковать и искать приключения на худенькую попу. Ведь запросто можно нарваться на насильников и умереть в подворотне, поэтому сначала все хорошенько обдумаю, а потом буду действовать по обстоятельствам.

Я дремала и не ожидала, что «мама» придет мириться. Ее внезапное появление и заискивающее обращение сбило с толку.

— Фина, пожалуй, я не права, — она улыбнулась. — Незачем нам ссориться, тем более, что ты слаба. Ведь я желаю тебе добра. Кстати, ты голодна? Гилья!

Дверь распахнулась, и в комнату с подносом в руках вошла служанка. Так быстро, что сложилось ощущение, будто она под дверью стояла.

Девочка подошла к столу, поставила на него две чашки с блюдечками, крохотную вазочку с печеньем. Затем принесла какой-то колченогий стул и приставила к столу. Но какая-то Гилья напряженная. Даже краешками губ не улыбнется. Неужели ей из-за меня досталось?

Разлив чай по фарфоровым чашкам, остаткам былой роскоши, хмурая девочка поклонилась и встала за спиной матери. Но даже потом Гилья все время смотрела в пол, лишь разок быстро взглянула из-под ресниц, и я поняла: дело нечисто — какую-то хитрость приготовила Эндина. От волнения забилось сердце.

— Ешь, Корфина, — «мать» любезно пододвинула вазочку с печеньем. — Тебе надо набираться сил.

— Ты, мама, тоже угощайся, — я демонстративно взяла вазочку и протянула ей. Она нехотя взяла верхнее печенье, откусила кусочек, протянула руку к чашке и сделала крошечный глоток.

Манеры манерами, но аппетита у нее нет. За две минуты едва съела четвертинку печенья, а чай так и не уменьшился в ее чашке, хотя она старательно делала вид, что пьет.

— Я из-за ссоры разнервничалась, — решилась и я на хитрость, — аппетита совсем нет. И голова сильно кружится, — объяснила покладисто. — Полежу. — Поставила чашку и встала из-за стола, чтобы лечь.

— У тебя слабость от недоедания. Хотя бы чаю выпей!

— Пусть он останется на столе, когда появится аппетит, обязательно съем. Благодарю.

— Конечно, Фина. Только поправляйся! — Эндина довольно улыбнулась, поцеловала меня в лоб и ушла, забрав служанку с собой.

Я осталась одна с дымившейся на столе чашкой и вазочкой с выпечкой.

Не сомневаюсь, мне что-то подсыпали. Не зря же настаивает, чтобы я перекусила. Очень хочу есть, живот от голода не переставая урчит, но не притронусь. Вряд ли меня отравят, однако терять трезвость ума не хочу. Поэтому вылила чай за кровать. Печенье же спрятала под матрас.

Вечерело, комната погружалась в сумерки. Я по-прежнему лежала, набиралась сил, тем более заняться в пустой комнате нечем, когда услышала тихие, крадущиеся шаги. Не желая ни с кем общаться, повернулась лицом к стене и закрыла глаза, притворившись спящей.

Скрипнула дверь, в комнату вошли, нависли надо мной. И лишь убедившись, что я крепко сплю, явившиеся зашептались:

— Умница, Дивия! До завтра она будет шелковой.

— Завтра еще можно подли…

— Тш-ш! Тише!

— Но она действительно стала буйной. Я ее боюсь, — деланно пропищала сестрица.

— Как не вовремя. Ладно, как-нибудь справимся. Думаю, по-родственному господин Унд поможет собрать тебе приданое, если хочет иметь влиятельных родственников из высшего общества.

— Хочет! — зло поддакнула Дивия. — Он из кожи вон лезет…

Я лежала ни жива ни мертва, отчетливо понимая, что мне надо бежать! Но куда? У меня ничего нет! Даже платья и носков в комнате не нашла.

После я долго лежала, глядя в темный потолок. Дом давно затих, только мне не спалось из-за голода и жажды.

Вдруг снова за дверью послышался едва уловимый шорох…

Я испугалась, зажмурилась. Неужели это Флоран пришел меня убеждать?

Но приоткрылась дверь, и я услышала тихий шепот Гильи:

— Госпожа Корфина! Госпожа Корфина! Вы же ведь не выпили чай? Нет ведь! Я по луже на потолке поняла!

Пришлось открыть глаза и повернуться к ней.

— Да вы умница! — она закрыла дверь и, перешагивая через половицы, без единого скрипа подошла ко мне. — Я боялась, что вы не догадаетесь и выпьете!

— Что они хотят?

— Завтра приедет старикашка Унд, убедиться, что с вами все хорошо. И чтобы вы не строптивились, они напоили вас настойкой жульника.

— А если я откажусь? Скажу, что не хочу за него замуж?

— А потом что? — резонно спросила девочка, доставая из кармана фартука кусочек хлеба. — Матушка ваша вас поедом есть будет. И сестрица ваша. И братец.

— Сбегу!

— Куда? В монастырь?

— Да хоть туда! — в сердцах выпалила я. Если бы хотя бы мир был знаком, а так… Сбежать и пойти в служанки? Леди-служанка — ни капли не романтично, но в крайнем случае пойдет.