Лилия для Шмеля

Глава 45

В наших с Освальдом отношениях вот уже несколько седмиц все настолько замечательно, что придраться не к чему.

Он относится ко мне уважительно даже в мелочах, любезно объясняет важные тонкости, с удовольствием делится придворными слухами и просто общается.

А началось все с того, что после ссоры и примирения мы случайно разговорились и… с вечера до утра проболтали откровенно обо всем на свете, непринужденно переходя от права к экономике и обсуждению знакомых, породам здешних собак и методам дрессировки. Я хоть и угрожала Жужику грозным «этикетом», за гуманное отношение к животным. Потом упрямо спорили о воспитании детей и вечном конфликте между поколениями.

Освальд рассказал, как холодны и сдержаны были его родители, и до моего появления он верил, что их воспитание было верным. Затем обсудили планирование семейного бюджета и роли супругов в семье.

Кажется, для здешней девы я рассказала Освальду много крамольных мыслей о равноправии, доверии и взаимном уважении. Заикнулась даже, что страсть в отношениях уходит, а взаимоуважение остается. Про любовь на основе сострадания, когда муж жалеет жену, а жена мужа. Потом снова вернулись к экономике и состоятельным торговцам, жаждущим получить влияние при дворе. Вот тогда-то, разойдясь, сама не знаю как, я заикнулась про влияние крупного капитала на политику на основе марксистских тезисов… — и поняла, что пора заткнуться. Потому что надо было видеть глаза Осика, когда он услышал это. После на несколько минут ушел в себя, восхищенно поглядывая на меня, а затем ошарашенно произнес:

— Фина, если ты и в механике разбираешься, не удивлюсь!

— М-м-м, — озорно поглядела на него, смущенно хлопая ресницами, и кокетливо ответила: — Если только капельку! Совсем капелюшечку.

А утром, проснувшийся и бодрый Вейре увидел нас сонных и уставших. А потом Ильнора поглядывала на меня, зевающую.

— Корфиночка, Освальд тебя не заставляет много работать? — поинтересовалась вкрадчиво она.

— Ну, что вы! — улыбнулась ей, сияя, как начищенный до блеска тазик, — Просто я удивлена, что герцог настолько обая-я-а… — сладко зевнула, — … тельный собеседник.

— Ох, — вздохнула графиня, догадываясь, что в полку влюбленных в герцога дамочек прибавилось. — Не подумай, что настаиваю, но… может быть, стоит развеяться с маркизом? Освальд — коварный сердцеед и с ним надо быть поосторожнее.

— Буду! — успокоила Ильнору, не забывая почесывать пузико Жужу, лежавшему на коленях. Стоило ему показать, кто в доме главный, он снова стал славным псом.

Но общаясь с Освальдом, я не забывала и про книги. И пока он не передумал, скорее записала сказку и принесла тетрадь, подписанную крупными буквами: «Гадкий утенок» — и передала ему. Думала, хотя бы поупирается из вредности, но он лишь деловито осведомился:

— Картинки на мое усмотрение?

— Вейре уже нарисовал, — достала из папки яркие рисунки и положила на стол.

— Спелись, значит? — посмотрел на меня смеющимися глазами.

— Не спелись, а история нашла отклик в душе ребенка, — уточнила, с трудом сдерживая улыбку.

Стоило перестать ссориться и услышать признание в симпатии, я стала больше улыбаться. Освальд видит перемены, знает причину, однако, как и договаривались, держит себя в руках. Я, конечно, рада, что он человек слова, только как же хочется, чтобы его чувства пересилили разум, и он пылко признался в любви. Но это лишь мечты. Тем не менее, я счастлива. И если бы от воодушевления вырастали крылья — стала бы обладательницей большой белоснежной пары!

Я много об этом думала о нас с ним. Сомневалась, что он захочет исполнить желание Вейре, однако мечтаю об этом, поэтому сказка про гадкого утенка в какой-то мере стала выражением моей надежды на чудо, что счастье обязательно улыбнется мне. Оттого она вышла особенно проникновенной.

Освальд догадывался о моем трепетном отношением к сказке. Полистал тетрадь, оглядел меня зелеными глазищами, от теплого взгляда которых сердце екнуло, и произнес:

— Считаю, что история должна выйти под именем Мальбуеров.

Сначала я испугалась, а потом, подумав, согласилась.

— Только псевдоним жаль, — заметила осторожно.

— Тогда напишем и имя, и псевдоним. Он у вас мелодичный. Что-нибудь означает?

— Лилия — имя, астра — цветок похожий на звезду.

— Хм, — Освальд задумчиво склонил голову. — Цветок, похожий на звезду. Оригинально. Мне нравится. Кстати, чем сегодня будете заниматься с Вейре?

— А есть какие-то планы? — по его заговорщицкому взгляду догадываюсь, что у герцога уже есть свой план на день.

— Сегодня открытие выставочной галереи.

— Я только за! И Вейре понравится!

— Тогда собираемся! Я как раз выкроил время.

Мы часто посещали людные места, и всегда наше появление вызывало перешептывания. Конечно, наследник герцога держит за руку отца и гувернантку. Но Освальд держался невозмутимо, Вейре тоже, и я невольно равнялась на них и постепенно становилась чинной аристократкой. Но мое хладнокровие подвергалось испытанию каждый раз, когда к герцогу подходили дамы с кокетливо улыбавшимися дочерьми, пытались навязаться в компанию. Освальд отвечал вежливо, с прохладцей. Еще и Вейре мешал им общаться, играя роль несносного избалованного ребенка, но я все равно ужасно ревновала.

И все же время в галерее мы провели интересно. А Вейре настолько пребывал в восторге от картин художников королевской академии, что заявил:

— Папа! Я хочу учиться в академии! — чем довел Освальда до исступления.

— Вейре! — обратную дорогу наставлял он сына. — Военная карьера тебе не светит, но чиновническая — вполне! Ты должен приносить пользу королевству, а не кистью по холсту возюкать!

— Угу, — кисло отвечал малыш, а вернувшись домой схватил альбомы, кисти и убежал в сад, где в самом дальнем углу попытался изобразить впечатлившую его сцену морского боя… А я в это время успокаивала Освальда, рассказывая, что художники тоже важны для общества.

Через седмицу герцог вручил мне нарядную книгу в тисненой золотом обложке, с плотными, белыми страницами и красочными иллюстрациями.

Я взяла ее, потрясающе красивую, в руки и с трудом поборола желание ринуться и обнять Освальда!

— Рады?

— Очень! — ответила смущенно. Умел он смотреть, ласкающе и дразня одновременно, от чего меня бросало в жар! Поди, перечитал вторую часть истории про Эну… Стоило вспомнить, что я там понаписала — стало до того стыдно, что покраснела, как свекла.

Уходила от Веспверков, прижимая к груди книгу, как самое ценное, что у меня есть.

— Фина, не надоело пешком расхаживать? Или до сих пор экономишь каждый полмерс? — строго спросил Освальд, провожая меня до самых ворот.

— Так лучше думается! — помахала рукой, сожалея, что не могу его обнять.

Пока в доме идет ремонт, я живу у графини, поэтому день начинается с душистого травеля, что приносит Мигрит. С горячей чашкой в руках я встаю у окна, любуюсь весенним утром, первыми цветами, изумрудной зеленью в саду, жадно вдыхаю свежий воздух, радуюсь, что рядом есть близкие по духу люди, что они любят меня, а потом иду к Веспверкам и в теплой компании завтракаю второй раз.

Только что-то они начали от меня скрывать. Думают, не замечаю, как Вейре с Освальдом заговорщицки переглядываются? Наверно, что-нибудь замышляют в честь моих именин, что состоятся уже меньше, чем через лунье. И Инора тоже с ними заодно… Мне их тоже что ли удивить?

«А закажу-ка свечки тоненькие, воткну в торт. Обязательно загадаю желание, а потом под смех и веселье буду их задувать. Если суметь сделать свечи такие, чтобы после задувания они сами загорались вновь — все пройдет незабываемо…» — мечтала я, переходя улицу. — Если еще положить в шкатулку карточки со смешными заданиями — будет совсем здорово!» — Очень хотелось устроить для них что-то душевное, незабываемое.

Я подошла к оживленному проспекту. Погода стояла изумительная, но чтобы не испачкать платье навозом, следует сосредоточиться. Не зря же утром тщательно выбирала прическу и наряд.

Приподняла край подола, огляделась по сторонам, и вдруг… напротив меня остановила карета.

— Корфина?! — раздалось со спины. Я оглянулась на женщину, и тут же ощутила, как за плечи меня схватили сильные руки…

Не успела даже закричать, как оказалась в темном душном нутре дешевого экипажа. Я сопротивлялась, но от удара по лицу потеряла сознание.

Когда очнулась, уже находилась в каком-то доме.

Связанная по руками и ногам, я лежала на большой постели с пыльным, старым балдахином, и не могла пошевельнуться. От страха задергалась и услышала противный, надсадный голос, который узнала мгновенно.

— Ну, невестушка! Попалась!

Повернула голову и увидела довольного Унда, развалившегося в кресле.

— Должок надо оплачивать. Не хотела быть женой, станешь просто девкой.

Наблюдая, как я бледнею, он осклабил желтые, плохие зубы. Меня передернуло от омерзения. Мало того, ничтожный и безобразный, еще и жестокий. Стоило представить, что меня ждет — стало страшно до тошноты.

Наверно, он ожидал слез, истерики. Я же молча отвернулась от него и обреченно закрыла глаза.

Раздались тяжелые шаги, а потом жесткая мужская лапа легла на щиколотку и, оставляя зацепки на чулке, заскользила по колену.

Я по-прежнему молчала. И Унд начал закипать.

— Неужели твой красавчик добрался первым? — прорычал он и замахнулся. Но наше общение прервал хлопок двери и холодный голос Эндины.

— Не стоит… — чеканя шаг, победительницей, она подошла ко мне. — Еще к нотариусу ее вести. После делайте что пожелаете.

И я поняла: семейке Фины не давали покоя мои деньги — зачем еще идти к нотариусу? А другой не мог уняться, что я ускользнула из его лап.

В Унде боролись похоть и жадность.

— Ты еще пожалеешь! — посипел он, склонившись ко мне.

От запаха застарелого пота меня замутило. И стошнило бы, если бы он не отпрянул. Но когда он, наконец-то, покинул комнату, ко мне подсела мать.

— Вот мы и встретились, Корфина, — пропела она, трогая пальцем кружево на моей юбке. — Надо же! — Хмыкнула. — Настоящее пейленское кружево! Семья нищенствует, а ты роскошествуешь. Надо делиться с близкими.

Я просто молчала, судорожно обдумывая, как выкрутиться. От Эндины ждать снисхождения не стоит, скорее из камня удастся каплю участия выдавить, чем из нее. Как бы то ни было — я не собираюсь умирать и делать глупости. Если надо, предложу Унду свои деньги… Он жадный, должен купиться…

Однако больше всего я отчаянно жалела, что девственность этого юного тела достанется безобразине. Эх, если бы знала, не отталкивала бы Освальда…

Тело прошиб озноб: ведь после того, что он прочитал в книге, если даже полюбит меня, как лишенная девственности, я докажу ему, что это все вымысел? Это подкосило меня.

— Видишь, ты не сама хитрая, — наклонилась ко мне Эндина и… сняла цепочку и сережки, подаренные Ильнорой.

«Бедная Фина! Теперь понимаю, что «уйти» от такой семейки тебе было за счастье…» — подумала я с горечью.

А «мать» между тем стаскивала с меня туфли, чулки, плотоядно поглядывая на платье.

— Удивлена, как ты безмозглая дура герцога подцепила? Только и ходят слухи, как из него веревки вьешь, живешь припеваючи! Хоть бы о нас вспомнила!

Я сцепила зубы.

— Неужели не скучала? А вот мы волновались, — она мстительно улыбнулась.

Всего за несколько минут я услышала столько ненависти и яда, сколько за полгода вольной жизни не видела от чужих людей. Гадкие слова Эндины не трогали, но я прощалась с мечтой об Освальде. Кому в этом патриархальном мире нужна будет обесчещенная бесприданница без особой красоты и положения. Никому.

Платье с меня она снять не решилась, помня, что перед нотариусом я должна предстать в приличном виде. Однако, увидев мое кружевное исподнее — самого отменного качества — у нее загорелись глаза. Я даже не сомневалась, что она не побрезгует. И да, Эндина наклонилась, потянула за штанины панталоничков — и тогда я пнула коленом ее по лицу. Изо всех сил.

Раздался такой бабий визг! Если бы в комнату не ворвались Унд с красномордым молодчиком, не знаю, что бы она со мной сделала.

Амбалу пришлось выталкивать ее силком, под ее оглушительные вопли и сыпавшиеся проклятия.

И вновь мы с Ундом остались наедине. Я не смотрела на него, но кожей чувствовала одолевавшую его звериную похоть. А когда он положил ладони на мои обнаженные колени и двинулся вверх, к бедрам — вздрогнула.

— Надо же, дернулась! Я думал, померла, бревном будешь… — грубые, шершавые руки двинулась дальше. Его дыхание стало тяжелым.

Пятерней он вцепилась в мои волосы, заставляя повернуться к нему. Но увидев мой взгляд, отстранился.

— Ничего, — посипел. — После нотариуса поговорим. — И больно ущипнул за щеку.

Я лежала связанная на несвежем белье, слушала тишину и беззвучно плакала, не надеясь на чудо. Время перестало течь, остановившись. И громкие крики с грохотом, внезапно огласившие дом — вначале показались мне галлюцинацией. Я слишком хотела чуда — и оно привиделось.

Однако когда в комнату ворвался Освальд и с криками:

— Фина! — бросился ко мне, подумала — как минимум сошла с ума, иначе невозможно так реалистично видеть герцога, ощущать запах его любимого одеколона! Не говоря уже о касании горячих рук!

Он схватил меня, притянул к себе и крепко, изо всех сил обнял.

— Фина! — простонал, зарывшись носом в мои растрепавшиеся волосы.

— Если это сон — пусть он продолжается, — прошептала. — Ты только так же крепко обнимай!

— Буду! — шепнул Освальд. — Не отпущу!

Когда он освободил руки, прижалась к нему, крепко обняла и тихо слушала, как четко и часто бьется его сердце, и молилась, чтобы сон не заканчивался, пока не пройдет самое страшное. Но в дверях показались еще мужчины, среди которых находился раскрасневшийся Верен, и сообщили, что все закончилось: все схвачены, связаны и отправлены в подвал.

— Так ты и в самом деле живой? — я боялась верить в чудо. Это же невероятно, как Освальд быстро разыскал меня и пришел на помощь!

— Я, конечно, готов геройствовать ради тебя, Фина, но давай фантазию обо мне одноглазом, безруком и покалеченном оставим. Или не дай, Видий, мертвым. Не против? — заглянул в мои заплаканные глаза.

— Конечно, нет! — завертела головой и только потом спохватилась, что лежу перед ним с босыми ногами. Торопливо одернула юбки, и Освальд нахмурился.

— Фина, Фина, — шепнул. — Больше ни на шаг не отпущу!

— А я и не отойду, — ответила тихо.

— Знал, что за тобой нужен строгий надзор. Еще больше, чем за Вейре, — вздохнул и нежно коснулся губами моего виска.

— Что значит «знал?» — подняла на него глаза.

— Знал, что твои пешие прогулки добром не кончатся, — ответил он и замолчал.

— И?

— Обещай, что не сбежишь? — взял меня за руку, будто и впрямь рассчитывал, что вскочу и умчусь.

— Куда я от вас с Вейре? Еще с подкреплением в виде графини? — положила голову ему на плечо. Кажется, я и без слов догадываюсь, что за мной следили, поэтому когда услышала:

— Повезло, что за тобой следили мои люди, — отреагировала спокойно, хотя еще вчера обиделась бы за недоверие.

— Спасибо! — потянулась и поцеловала Освальда в губы.

— И ты не сердишься? — удивился он.

— Ни капельки. Ведь без твоего присмотра у меня случаются неприятности.

— Тогда решено! — он поцеловал руку. — Тебе нужен муж, иначе того и гляди, найдешь новые неприятности.

— М-м-м… — удивленно смотрела на него.

— И нужен хороший. Да где же его взять? — он озадаченно потер лоб и покосился на меня, сидящую с открытым ртом и даже не моргающую. — Но если подумать… Знаю одного герцога… — Прищурился.

— И как же его зовут? — положила голову обратно Освальду на плечо, догадываясь и не веря в догадку.

— М-м-м… Думаю, ты знаешь двух герцогов. Я про старшего!

— А что, младший тоже желает жениться? — невольно улыбнулась.

— Нет, — рассмеялся Освальд. — Он желает маму. Но грозился, в случает чего, жениться лично на тебе, чтобы баронесса Корфина Мальбуер уж точно вошла в нашу семью. Корфина, ты согласна?

«Да!» — нужно было кричать «да», смеяться от счастья и крепко обнимать Освальда. Я же хлопала ресницами и растерянно смотрела в зеленые глаза.

— Корфина, я люблю тебя и хочу, что бы мы были вместе. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Чтобы перестала штурмовать неприступные горы, чтобы… — слова давались ему тяжело. Он взволнованно подбирал их, прерывисто дыша, а я смотрела на него и не верила, что расслышала слова верно. Сердце от радости скакало, пытаясь выскочить из груди, я улыбнулась и снова разрыдалась. Уже от переизбытка радости.

Освальд сжал мою кисть, поднес к губам и начал покрывать горячими поцелуями. А я рыдала, не в силах остановиться. Я так мечтала услышать эти слова, а теперь услышала и плачу.

— Помнишь, ты сказал, что сказка про русалочку мудрая? — заговорила, всхлипывая. — Если ты не уверен…

— Уверен! — отчеканил он.

— Наш брак не примут.

— Мне безразлично чужое мнение. Не хочу отпускать тебя. Не хочу!

— Не спеши, Освальд. Подумай. Хорошо подумай. А то ведь соглашусь, — пошутила сквозь слезы.

— Я не откажусь от слов. Нам с Вейре без тебя плохо. Ты ушла — и забрала с собой наши сердца.

Я коснулась его подбородка. Он потерся о мою руку щекой, накрыл сверху своей ладонью и начал трепетно целовать.

— Пойдем. Не думал, что сделаю предложение в каком-то ветхом доме на окраине, — он виновато посмотрел, но я считала, что это самое романтичное предложение руки и сердца. И нежность Освальда красноречивее слов.

Положив голову ему на плечо, я всю дорогу просто слушала, как бьется его сердце. Четко, громко, успокаивающе. И недавний кошмар казался уже не более, чем ужасным сном.