Лилия для Шмеля

Глава 43

Перед свиданием Вейре начал жаловаться на головокружение, жар, боли в ногах и приближающийся приступ. И только под жгучим взглядом отца притих и отпустил меня на нежеланное свидание.

— Хорошей прогулки, — пожелал Освальд с прохладцей.

— Благодарю, Ваша Светлость, — ответила сдержанно я и ушла с самой легкой походкой, на какую способна. Вряд ли он смотрит, но мне хотелось в это верить.

Жеом приехал к графине в назначенное время.

Весенняя погода радовала теплом, поэтому для прогулки маркиз выбрал открытую карету.

Когда спустилась, он облобызал мне руки, засыпал комплиментами, но они не радовали. Да, я улыбалась, даже шутила, только знал бы «жених», где осталось мое сердце.

По дороге в кофейню Жеом много рассказывал о себе, о службе, увлечениях… Он вообще много говорил. И не надо быть психологом, чтобы понять: роль супруге маркиз отводит подчиненную. Возможно, для иной здешней девушки это даже хорошо, но мне казалось, что за военной выправкой скрываются властность и эгоистичность, которые не могла замаскировать показная учтивость.

Когда я рассказывала о себе, Жеом слушал без особого интереса, а стоило коснуться писательства и будущих планов, он отрезал:

— Сказки нравятся детям. Сколько вы хотите детей, Корфина? — и не успела рта открыть, ответил за меня. — Минимум трех. А лучше пять.

Нет, я, конечно, хочу большую семью, но не уверена, что на пятерых хватит здоровья. Только, кажется, Жеому мое мнение не важно.

К тому же его мать, давно овдовевшая, живет с ним…

Обдумывая сведения, я поняла, что маркиз не мой человек. Не буду я ни под чью дудку плясать, петь и дышать. Да и в муже хочу видеть друга, равного, а не властного эгоиста замашками. Ведь даже Освальд мягче, и если он полюбит, будет относиться к жене с заботой… Сердце екнуло, и общение с «женихом» стало совсем в тягость.

— Знаете, Жеом, ни при каких обстоятельствах я не брошу писать, — ошарашила маркиза.

Он смерил меня взглядом и усмехнулся:

— Когда появятся дети, Корфина, вам станет не до писулек.

Со свидания я вернулась преисполненной желания стать материально самостоятельной. И только потом, не спеша выбирать спутника жизни.

Утром Освальд на удивление встретил меня спокойным, только молчал. Вейре был сонным и тоже молчаливым. И я помалкивала. Уже думала, что день пройдет плохо, однако герцог удивил: сразу после завтрака позвал нас кататься по весеннему пригороду.

— Смотри, Вейре, природа просыпается, — Освальд обращался к сыну, но почему-то мне казалось, что прогулка случилась неспроста. Посмотрела на герцога, а он продолжал упрямо разглядывать молодую зелень и первые цветы, игнорируя меня. Навязываться не стала, поэтому прикрыла глаза и подставила лицо нежному солнцу… А когда внезапно открыла — поймала внимательный взгляд Освальда.

— Покраснеет кожа — тетушка будет недовольна, — произнес он тоном наставника.

— Я немножечко, — ответила с улыбкой, которая сама нарисовалась на губах. Когда вокруг красота — не могу быть хмурой злюкой. В ответ Освальд поджал губы и отвернулся. Зато Вейре последовал моему примеру: скинул шапочку и тоже подставил лицо солнцу.

После прогулки меня любезно высадили у издательства. Я так спешила узнать, как обстоят дела, что попросила Освальда отпустить пораньше.

— Снова пойдете с этим усатым? — вздохнул Вейре.

— Нет, вернусь домой и буду работать.

— А у нас большая библиотека, и работать удобнее… — продолжал сманивать маленький хитрюга. За полгода он подрос, но для меня еще надолго останется малышом. — И будет обед. Жаэрд обещал приготовить пирожные с орехами и…

— Вейре, у баронессы дела, — осадил сына Освальд.

— А мы завтра с тобой наведаемся к Жаэрду и попросим приготовить еще! — заговорщицки подмигнула ребенку.

— Еще на кухне Вейре не был! — возмутился герцог, задирая аристократический нос.

— А надо уметь многое! Мало ли чего! Вдруг придется готовить самому! — весело напомнила, как он благосклонно относился к моей готовке на севере, помахала рукой и спустилась из герцогского ландо. — До завтра!

— До завтра! — закричал Вейре и от души замахал мне рукой.

Лишь Освальд оставался чопорным и хмурым, будто палку проглотил, поэтому не удержалась и передразнила его, скривив недовольную мордаху. Вот тогда-то у него и вытянулась лицо. Да, дорого бы я дала, если бы под рукой был фотик, и смогла бы запечатлеть его ошарашенную мину.

По узкому, темному коридору издательства я шла в волнении. Постучалась, и Апетен крикнула:

— Я ждала тебя! Входи!

— Откуда вы узнали, что это я? — спросила, усаживаясь на стул. Апетен улыбалась и пребывала в самом радужном настроении, и это обнадеживало. Но я все равно ужасно волновалась.

— По стуку каблуков. Ты даже стучишься иначе. Дерзко.

Вот уж никогда не подумала бы, что я дерзкая.

— Хорошо, впредь буду стучаться, как положено леди, — пошутила.

— Корфина, стучи хоть ногой. Только пиши! И скорее!

— М? — удивленно промычала я.

— Скоро разразится скандал! Нет! Скандалище! Я наняла репортера. Он напишет возмутительную статью, и все захотят почитать про незаконнорожденную графскую дочь, — Апетен плотоядно улыбнулась. — Народ любит скандалы! То-то будут гадать — кто же в прообразе?

— Да никто!

— Я знаю! Ты знаешь! Но другие-то не знают! — почуяв выгоду, Апетен откинула напускную респектабельность и перегнулась через стол. Ее глаза горели решимостью. И она теперь походила на роковую соблазнительницу, сманивавшую невинного автора на написание второго тома. — Нам это на руку!

— А может, не надо? — вообще-то я всегда старалась избегать любых скандалов.

— Надо, Корфина, надо! Андер Ветэр станет самым скандальным автором! И заработает себе на домик! А может и два! — хозяйка издательства подмигнула. — Смотря, как быстро напишешь вторую книгу. И добавь чувственности, страсти!

— Вы же говорили…

— Я ошибалась! Пиши! — Апетен упрямая и так просто не признает свои ошибки. А значит, резон действительно весомый.

Кажется, я влипла. Но домик — мой маленький собственный домик, моя мечта… Я скажу тебе: «Да!»

Я «прилипла» к письменному столику и писала, писала, писала вечерами и ночами. Какой Вайен, какой Жеом? Даже к Освальду я стала относиться спокойнее, который в последние дни холоднее льда.

Но именно его отстраненность, осознание, что у меня нет никого и ничего, что, кроме себя, надеяться не на кого, подстегивало и заставляло сосредоточиться на писательстве.

Писать вручную неимоверно тяжело, поэтому на письма я не отвечала и, если бы не Вейре, безвылазно сидела бы в комнате.

Но малыш чувствовал, что я изменилась. Стал капризным и не отходил ни на шаг. Так в обнимку с ним я и делала пометки в записной книжке, которую постоянно носила с собой.

А потом, когда получила от Апетен часть гонорара — поняла, что напишу и третью книгу, только бы покупали. Тем более что поблескивавшие на столе саммерсы, вдохновляли. Однако оставлять их дома — опасно.

Хозяйка дома — милая старушка, но береженого Бог бережет. Да и чем дальше деньги — тем целее, в том числе и от растраты. Влияние Освальда на мой вкус не прошло даром, и я уже столько всего хотела себе купить!

Поэтому ранним утром одела приличное платье, взяла документы, деньги, наняла извозчика и поехала в банк, где узнала… что герцог является координатором моего счета и… если я позже пожелаю снять крупную сумму, то могу сделать это лишь с его одобрения!

Покусаю, гада!

Я спрыгнула на землю, не дождавшись помощи возчика. Молнией взлетела по ступеням, на ходу скинула накидку в руки Верену и, добравшись до кабинета, ворвалась без стука.

Видимо, лицо у меня красноречивое — не успела набрать воздуха, чтобы выплеснуть все, что думаю об Освальде, он откинулся на спинку кресла и произнес:

— Спокойнее, Корфина! Это все для вашего блага! Ведь вас угрозой или хитростью могут заставить отдать средства! Хотя бы ваши родные. Или думаете, они от вас отстанут?

Вот же гад! Знал, что буду в бешенстве, и все равно сделал, как сделал!

Я почувствовала, как вспыхнули щеки. Набрала воздуха, и опять Освальд осадил меня:

— Это ваши средства. И вы можете снять их в любое время, — достал из стола лист с гербом, взял перо и поинтересовался: — Какая сумма нужна?

— Никакая! — прорычала сквозь зубы. — Я хочу положить деньги! А потом снять, когда захочу! Сама! Без вашего милостивого разрешения! И сколько захочу!

— О! — он сцепил пальцы и, вскинув бровь, начал удивленно разглядывать меня. — Поражен! Обычно женщины транжирят деньги, а вы…

— Да! А я другая! Я хочу, чтобы вы перестали вмешиваться в мою жизнь! Я не легкомысленная попрыгушка! Я…

— Уже понял, — его спокойный, чуть насмешливый тон отрезвил меня. Истерить, как баба на рынке, стало стыдно, поэтому замолчала и села на стул. Но Освальда по-прежнему хотелось прибить.

— Итак, какую сумму хотите внести на счет? — полюбопытствовал он, опуская руки на золоченые подлокотники.

— Какая вам разница? — пробурчала. Все-таки унизительно отчитываться во всем. Ненавижу!

— Вы утверждаете, что рассудительны, а ведете себя как ребенок.

Я молчала. Для него сумма моя смешная, а для меня — гордость, обнадеживающий заработок.

— Корфина, я интересуюсь с целью, чтобы посоветовать удачно вложить средства.

— А вы в этом разбираетесь? — покосилась недоверчиво.

— Вся недвижимость требует значительных средств, и если не задумываться об этом, наследство Веспверков бесследно утечет. Не думали об этом? — окинул меня снисходительным взглядом. Мол, говорил же, ветер в голове.

— У меня небольшая сумма. Особенно по вашим меркам, — пробормотала, разглядывая мысок своего ботинка. Вот умеет же герцог вывернуться и меня же сделать виноватой!

— Пусть так. Я право думал, что вы пойдете снимать средства. Но вы удивили меня. Итак?

— Шестьсот пятьдесят саммерсов. Возможно, скоро будет еще немного, — в отражении стекол книжного шкафа, растянувшегося на две стены, я видела мою фигурку со склоненной головой. Какая же я несолидная. Еще Освальд подозрительно молчит, смущая сильнее.

«Ну, сейчас начнет издеваться, что такие копейки только и нести в банк!» — задрала подбородок, готовясь к насмешкам, но напоролась на его каменное лицо с жестко поджатыми губами. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом он прошипел:

— Откуда они у вас?!

— Что значит «откуда»? — непонимающе заморгала. Подначивало в рифму ответить, только что-то не нравится мне взгляд Освальда. — Заработала.

— Как?!

— Ручками… — лишь после спохватилась, что кажется, он имеет в виду совсем иное. — А… а вы что подумали?! — Возмущенно встрепенулась.

Судя по его мине, как раз то нехорошее.

— Да что вы себе позволяете?! — вскочила на ноги, и тут же вскочил Освальд.

— Да неужели?! — взвился он. — Неужто сказочки нарасхват?!

Прежде думала, что злым он был в первый день нашего знакомства, но оказывается, злым Освальда я вижу сейчас. И это даже не злость — ярость. Нет, это бешенство! Он наступал, пронизывая горящими от ненависти глазищами, а я пятилась к двери.

— Дурак вы! — бросила на ходу, удирая из кабинета.

— Куда?! — рявкнул он. — А ну стойте!

Хлопнула дверь, за спиной раздались тяжелые, быстрые шаги, и тогда я побежала со всех ног в холл.

— Завтра приду! Хотя… — перепрыгнула через две ступеньки. — Зачем я Вейре, если вы думаете обо мне мерзости?!

Хорошо, что Верен, услышал наши голоса и уже держал в руках мою накидку.

На бегу схватила ее и, лично толкнув дверь, выбежала на крыльцо.

— Корфина! Корфина! — надрывался Освальд, а я бежала со всех ног. Кажется, больше в дом Веспверков я не вхожа.

Я невероятно злилась на него. От обиды душили слезы, но графиня ждала меня. И с ней лучше сейчас объясниться, пока племянник не наговорил ей лишнего.

Добираясь пешком до особняка, вроде бы успокоилась, только красные глаза выдали мое душевное состояние.

— Корфина! — ахнула Ильнора, когда я вошла в ее спальню, и ринулась ко мне в ночной сорочке. — Девочка моя! — Взяла за руку. — Что случилось?

Я покачала головой, еще пытаясь скрыть ссору с герцогом, но не сдержалась и опять расплакалась.

Графине пришлось напоить меня успокоительным, дать душистой соли, прежде чем я смогла более-менее спокойно рассказать, что произошло.

— Я… я должна признаться вам, — начала я с самого трудного. — Что я снимаю комнату. — Виновато подняла на графиню глаза, и увидела, что она совершенно не сердится.

— Знаю, — успокоила она мягко.

— Откуда?!

— Корфина, зная твой характер, я не сомневалась, что ты не позволишь Освальду довлеть над собой. Я рада, что ты сильная, однако расстроена, что тебе приходится так тяжело. И знаешь, если хочешь, давай ты снова станешь моей компаньонкой?! — Оживилась она. — Ты формально ею и осталась, но…

— Благодарю за вашу доброту, — сквозь слезы улыбнулась я. — Вы очень и очень добры и великодушны, но можно я поживу одна?

— Конечно, — загрустила Ильнора. — Но знай, ты всегда можешь вернуться в свою комнату. Иначе Жуж снова станет невыносимым. — Она вздохнула. — Это все твои печали?

— Нет, — я опустила голову. — Почему герцог считает меня глупой?

Ильнора недоверчиво посмотрела, села напротив, готовая внимательно слушать, и серьезно спросила:

— Почему ты так решила?

— Без его разрешения я не могу даже свои деньги снять… — пожаловалась.

— Ну, Корфина! — выдохнула она с облегчением. — Иначе он не мог поступить! До двадцати одного года ты не можешь самостоятельно распоряжаться счетами. Формально они принадлежат твоей семье — матери или брату.

— Да?! — у меня пропал дар речи.

— А ты не знала? И из-за этого поспорили с Освальдом? Ничего страшного, он отходчив. Однако может наговорить резкостей. Ты уж не обижайся на него.

Теперь, сообразив, как глупо я смотрелась тогда, стало стыдно и еще обиднее. Почему он не объяснил нормально? Еще и подумал обо мне Бог весть что!

Я смотрела в одну точку и срочно думала: что делать? Кто был неправ? Должна ли я идти на примирение? Или это говорят эмоции и чувства, и надо просто ждать, когда Освальд хотя бы в письме объяснится? Или мне в письме объясниться?

Ночевать осталась у графини. Проснулась рано утром и попыталась написать письмо герцогу, которое не получалось.

Так и не отправив его, вернулась к себе.

Прошла через крохотный дворик, удивляясь, что из печи не идет дымок. Запах еды не витает… А ведь мадам Уидли в это время стряпает на весь день…

Поднялась на потемневшее от времени крыльцо, достала из сумочки ключ, вставила, но оказалось, что дверь не заперта!

«Что случилось?!»

Пальцем толкнула дверь.

Она с тихим скрипом медленно отворилась, и я увидела, что вроде бы все по-прежнему.

— Мадам Уидли?! — взволнованно позвала хозяйку, опасаясь самого худшего: вдруг воры позарились на мое имущество и, пока меня не было дома…

Прислушалась — тихо.

Осторожно сделала шаг по коридорчику и… заметила на кухне мужские сапоги! Подозрительно, очень подозрительно похожие на герцогские! С такой же благородно-коричневой замшей, вышивкой и… такими же темно-зелеными брюками…

— Явилась?!

От хриплого голоса Освальда я подпрыгнула.

— Вы меня напугали! — прижала руку к груди и прошла на кухню.

Освальд на ветхом стуле, среди скромной утвари, рядом с убежавшим из кадки тестом и в спешке позабытыми на столе овощами смотрелся странно. И тревожно.

Он молчал, обжигая меня жгучим взглядом, полным ненависти и холода. И я испугалась.

— Где мадам? — голос вышел испуганным. Такой Освальд до одури пугал.

— Ушла, — ехидно ответил он, закидывая ноги на стол. Я, конечно, напугана, но такое его поведение терпеть не буду!

— Что вы себе позволяете?! — возмутилась, но на всякий случай сделала шаг назад к двери.

— О, вы меня, Корфина, боитесь? Хм… — Освальд рассеялся грудным смехом, закидывая голову. — А зря! Не меня вам надо бояться! — И улыбнулся недобро.

— Вы пьяны?! — догадалась я по его взгляду. Освальд был очень пьян, хотя рядом я не видела ни одной бутылки. — Уходите! Вам не пристало так себя вести в чужом доме!

— Увы, Корфина! Это теперь мой дом! — он наслаждался мгновением, пока я ошарашено моргала и пыталась принять новость.

— А мадам?!

— А мадам, — Освальд зло хмыкнул, — любезно оставила все мне! — Попытался встать, но получилось у него это не сразу.

— Хорошо! — я взяла себя в руки, хотя меня потряхивало. — Я поняла! Уже ухожу! — Рванула в комнату: собрать самые необходимые вещи, но Освальд окликнул:

— Не это ли, Корфина, ищите?!

Я обернулась и едва не упал: ноги подкосились, потому что в руках герцог держал тетрадь. Ту самую, которую я отдавала Апетен…