Лилия для Шмеля

Глава 19

— Корфина, я не возражаю, если вы нанесете визит. Более того, вам следует развеяться, отдохнуть, — мягко уговаривала меня Ильнора посетить загородную усадьбу Веспверков. Она даже торжественно зачитала официальное приглашение герцога, присланное в красивом конверте с тиснением и позолоченным гербом.

— А что я там буду делать? — слабо возразила я. Прямо сказать попечительнице, что никуда ехать не желаю и общаться с ее племянником не хочу, нельзя. Особенно когда графиня столь загадочно улыбается.

— Мне самой интересно. Как раз расскажете.

Однако чую, она-то догадывается, чего затеял герцог, только ведь ни за что не проговорится. Но человек она не подлый и, если радуется, — значит, ничего плохого мне не грозит.

— А вы? А Жуж? — использовала я последнюю уловку.

— Корфина! Ценю вашу заботу, но я отнюдь не немощная старуха! Или вы желаете окончательно покорить моего Жужика? — она смерила меня задорным взглядом.

— Хорошо, — сдалась я, хотя видеть герцога не желаю.

Утром шестого дня от новолунья за мной приехала карета Веспверков. Предстояло ехать за город, примерно два часа, однако в комфортных условиях путешествовать приятно. И я бы радовалась поездке, если бы не предстояла встреча с Веспверком старшим.

«Зачем меня пригласил? — размышляла, разглядывая живописные багряные холмы. Величественные деревья подпирали дорогу, и я чувствовала себя козявкой. Даже приоткрыла окно, чтобы было удобнее разглядывать верхушки, царапающие синее небо с редкими, легкими облачками-барашками. — Вряд ли любоваться красотами природы. Для Веспверка день прожит зря, если не нагрубил и не выпендрился. Ладно, зато проведем время с Вейре…»

Стоило подумать о мальчишке — на губах появилась улыбка. И как у заносчивого свина появился такой ребенок? И каким он станет, когда вырастет? Жаль, если из такого ласкового, доброго малыша вырастет такой же злобный Ос…вальд…»

А ведь не зря говорят, что имя влияет на человека. Именно, что Освальд — по характеру как оса с жалом на языке! А что означает имя Вейре?

Четверка игреневых лошадей с серебристыми гривами и хвостами несла карету вперед. Постепенно лес редел, дорога расширялась, расходясь распутьем, скользившим по еще зеленому холму, на котором перед небольшой рощей светлела великолепная усадьба.

Чем ближе мы подъезжали, тем больше я сожалела, что согласилась поехать.

Даже издалека видно, что имение великолепно. Прекрасные виды вокруг, большой роскошный особняк, ворота… — от каждого камня веет основательностью, благосостоянием и уверенностью в завтрашнем дне. Никогда для меня не имели решающего значения дорогие, элитные шмотки, ювелирные украшения, но как бы я хотела иметь хотя бы скромное подобие загородной усадьбы Веспверков!

А у них одни кованые ворота — высокие, с ажурной ковкой, позолотой и гербом стоят дороже, чем домик, о котором я мечтаю! Не говоря уже о чудесном саде, идеальном газоне, вековых деревьях с могучими кронами, за которыми ухаживает с десяток отличных садовников; трехэтажном особняке с колоннами, большими окнами, башенками, пруде со статуями…

Подобное я видела на глянцевых картинках, в фильмах, фантазиях, но в реальности это просто ошеломляющее зрелище. Здесь даже воздух другой — хрустально-звенящий, сладкий, пьянящий! И вдыхаешь его жадно, чтобы надышаться впрок.

«Пожалуй, у Веспверка старшего есть огромный плюс, — подумала. — Это великолепное имение. Как здорово здесь зимой, наверно. Пруд застывает, можно сделать горку, прогуляться по зимнему лесу, а потом вернуться в теплый, уютный дом, согреться у камина и отдохнуть…»

Стоило представить, что все это, вместе с усадьбой, а самое главное и Вейре, достанется красотке — проснулась злая досада.

«Лиля, спокойно! Зависть — тупиковое чувство! — попыталась остудить себя. — Будешь злиться — лицо станет противным, как у злобной мымры».

Только разум над сердцем не всегда властен. Как же хочется собственный крохотный домик на берегу прудика! Такой маленький, миленький, где можно притулиться и скрыться от бед!

С такими мыслями я спустилась из экипажа.

Слуги встретили меня приветливо, но, несмотря на сдержанность, чувствуется, что они оживленны чем-то.

— Баронесса, герцог скоро спуститься, — поклонился дворецкий, приглашая войти в дом.

— Как Вейре?

— Сегодня на чудо бодр и в хорошем расположении духа, — звучало обнадеживающе. — В гостевой комнате вы сможете передохнуть с дороги.

«Надо же! — поразилась я. — То воды не дождешься, то в покои провожают. Даже страшно подумать, что ждет дальше…»

Ступая по нарядному паркету, я осторожно косилась на огромную хрустальную люстру, фигурные балясины, начищенные до блеска перила, вазы с изысканными, благоухающими букетами. Да такие редкая невеста на свадьбу получает — а Веспверки ими коридоры украшают…

Но окончательно почувствовала себя неуютно, когда вошла в гостевую комнату. У Веспверков все идеально, великолепно, аристократично. В сравнении с ними я грубая мещанка из облезлого захолустья. Еще дерзкая и невоспитанная.

— Когда я увижу Вейре? — спросила севшим голосом. Скорее бы увидеть его, сделать свое дело и уехать.

— Доктор Кратье проводит сеанс. Не могу сказать, сколько он еще продлится. Отдыхайте, Ваша Милость. Сейчас вам подадут чай и тарталетки. Если желаете еще чего-нибудь — Харна к вашим услугам, — дворецкий откланялся и ушел.

Почти сразу служанка принесла поднос, расставила угощения, поставила скамеечку для ног у кресла, спросила: не желаю ли я еще чего-нибудь — и только потом ушла, оставив меня одну.

Ожидая встречи с Вейре, я перекусила немного, а потом села в удобное кресло и стала любоваться видом из окна…

— Ваша Милость! Ваша Милость! — осторожно будила меня служанка с пушистым пледом в руках. — Вас зовут.

Харна проводила меня до первого этажа, провела по коридору к боковой двери, накинули на мои плечи просторный, как одеяло, шерстяной плед и отворила дверь.

Я вышла и оказалась на садовой дорожке, где меня ожидал слуга в ливрее.

— Следуйте за мной, Ваша Милость…

Теперь я совершенно не представляю, зачем меня пригласили!

Обойдя крыло, я оказалась в саду. Прошла по аллее и вышла к идеальной поляне, где стоял большой диван и, у его подножия, две тлеющие жаровни.

— Прошу, Ваша Милость! — указал мужчина на софу.

Когда я села с краю, он помог мне удобнее укутаться, а концы пледа накинул на низенькую жаровню, которую прежде прикрыл крышкой.

Почти сразу же я поняла всю прелесть конструкции — теплый воздух дошел до моих ног, поднялся выше, и уже скоро я находилась в теплом коконе. Нос на свежем воздухе, а тело в тепле — как же хорошо!

Едва удобно устроилась — послышались голоса: звонкий Вейре и баритон Веспверка. Обернулась и увидела герцога, несущего сына на руках.

Увидев меня, ребенок закричал радостно:

— Баронесса! Я рад, что вы приехали!

По этикету я должна встать, однако Веспверк старший отрезал:

— Сидите! — и словно исправляя свою резкость, более сдержанно добавил: — Благодарю, что решились приехать. Вейре хотел разделить с вами одно радостное событие. Уверял, что вы будете в восторге.

— Какое?

Ребенок с большим нетерпением вертел головой по сторонам, будто выискивал что-то. Даже я заозиралась.

— Вейре, терпение! — строго и в то же время с теплотой одернул сына герцог. — Вы же хотели посетить цирк?

Я кивнула.

— Вейре тоже, поэтому будет вам цирк! — улыбающийся Веспверк усадил сияющего от счастья сына на середину софы, заботливо, не хуже добросовестной няньки закутал его в плед, оставив открытыми лишь нос и детские глазенки, и пододвинули жаровню ему под ногу.

— Тепло?

— Да, — кивнул ребенок. — А ты?

— Я закаленный, — облаченный в куртку герцог сел рядом с сыном. — Что ж, проверим, как ты изучил книгу. — Повернул голову, кивнул кому-то — и заиграла музыка. А потом из-за густых зарослей на поляну вышел пожилой, высокий мужчина в ярком фраке в сопровождении беленькой обезьянки в костюмчике. Они еще не успели подойти и сделать ничего особенного, а Вейре уже запищал от восторга! А я, глядя на довольного и счастливого ребенка, тоже заулыбалась.

Едва обезьянка поклонилась, выбежала еще одна, в платьице, — и парочка здешних человекоподобов начала дурачиться, строить рожицы, показывать фокусы.

Каждая проделка, даже самая незатейливая, вызывала у Вейре восхищение.

— Баронесса! Папа! Они такие милые! — захлебываясь восторгом, шептал Вейре. Не зная, как сдержать эмоции, он одной рукой схватил меня за руку, а второй отца, и при каждом фокусе дергал нас за руки. Ох, чувствую, сейчас он попросит погладить их, поэтому пришлось объяснить малышу:

— Да, Вейре, они, очень милые. Но это дикие звери, и с ними нужно быть осторожными. У них есть клыки и крепкие челюсти, и одна такая марты… — я вовремя поправилась. — И один такой человекоподоб может справиться со взрослым мужчиной.

Вейре и герцог удивленно посмотрели на меня.

— Если не веришь, — я обращалась исключительно к ребенку, — после представления расспросим их дрессировщика.

Поймав на себе недоверчивый взгляд старшего Веспверка, отвернулась и стала дальше сосредоточенно смотреть выступление зверей.

Диковинный ящер, похожий на саламандру, с ало-синим воротником у морды, хотел спать, поэтому как его ни подталкивала женщина-дрессировщица, — он шипел, раскрывал воротник, но с места не двигался.

— Обычно эти ящеры живут в теплых странах и любят солнце. К прохладе не привычны и в холоде впадают в спячку.

— Верно, миледи, — улыбнулась женщина. — Под шатром, в тепле, юпер носится, как молния.

— Я хочу его погладить! — оживился Вейре. — Он же не человекоподоб!

— Милый, Вейре, — обратилась я к ребенку. — В природе чем ярче у животного окрас — тем оно опаснее. У юпера в пасти опасная слюна. И любая царапина может привести или к потере руки, или смерти. Ты же не хочешь болеть?

Вейре посмотрел на меня, на ящерицу, на отца и тяжко вздохнул. Кажется, я у малыша в авторитете.

Потом были и другие животные, которые становились все крупнее и опаснее, и тогда я обратилась к герцогу.

— Ваша Светлость, представление замечательное, однако я не уверена, что следует вот так вот выводить огромных животных. Хоть они и дрессированные… — я запнулась, потому что на лице герцога появилась улыбка.

— Удивлен вашей разумности. Звери — не прихоть. Именно поэтому крупные особи находятся в клетках и оттуда не выйдут.

Я благодарно кивнула и отвернулась, снова сосредоточилась на представлении.

— Папа! Баронесса! А кто это?! Фу, какой противный и колючий!

Невозмутимое подобие дикобраза громко фыркало, а потом и вовсе свернулось калачиком, продемонстрировав огромные колючки.

— Спроси у баронессы, — ответил его отец, подкалывая меня.

Ну, кое-что я могу сказать и об этом животном, однако решила, что умничать не стоит, потому кротко ответила:

— Не знаю, Вейре, но позже можем посмотреть в книге.

Ребенок довольно кивнул и продолжил смотреть «цирк».

Все шло хорошо, пока к герцогу спеша не подошел дворецкий и не прошептал что-то. Герцог хотел встать, но Вейре схватил его за руку и попросил:

— Папа, не уходи! Пожалуйста!

Никогда не слышала от него этого слова. Но сейчас оно прозвучало так жалобно.

Что на моих глазах происходило что-то важное, я убеждалась, наблюдая, как герцог напрягся, задумался, быстро шепнул что-то слуге и остался сидеть с сыном, который еще сильнее вцепился в руку отца. Я даже видела, как у Вейре от усилий побелели пальцы.

Тем временем слуги принесли кресло и еще один плед.

«Кто-то приехал, — догадалась, однако я еще не знала, что сейчас состоится знакомство с той самой красавицей Вильдией. Хотя нет, я нутром почувствовала, что это она.